Любовь матушки Нин-Нин

Восемнадцатый год Красного дракона. Сезон Личунь. Фуши, Цяньфэн, столица Чанъань, императорский дворец

Юные принцы перестали ладить друг с другом ещё давно, а посему без веской на то причины старались не пересекаться в родных стенах. Их раздражало друг в друге всё и особенно то, что каждый из них прекрасно осознавал своё положение. Стоило двум главным наследникам престола по воле случая столкнуться в одном из павильонов, как глаза их тут же наливались ядом, а речи отдавали жгучестью даже большей, чем острые специи. Но Чу Санью был готов поклясться любому - он был готов любить своего младшего брата всем сердцем, если бы тот не оказался столь чёрствым и озлобленным на него без причины. Вся их теплота отношений, даже если и существовавшая когда-то, развеялась ещё в детстве, стоило императрице покрепче взяться за своего отпрыска. Все об этом знали, она и не скрывала этого. Даже не пыталась как-то оправдаться перед невинным старшим сыном императора.

--Учитель сказал мне по секрету, что ты стался совершенно необучаемым. Неужели ты перестал взрослеть и снова захотел быть неотёсанным ребёнком? - с легкой улыбкой, но явно наполненной удовольствием, подмечает младший Чу, проходя мимо брата, вернувшегося из тренировочного павильона после очередного фехтования.

--Хороший же из тебя ученик, раз выдаёшь секреты своего учителя всем налево и направо, - Санью не мог не ответить, остановившись за чужой спиной с коротким вздохом. --Или голова твоя более знаний не может вместить, поэтому из неё всё теперь и вываливается?

--А ты только и можешь, что язвить и вызывать конфликт. Не с кем подраться? Ищи свою любимую шпану, они тебе сойдут в идеальные противники.

--Язвить уметь тоже мудрость нужна. Жаль, что тебе её не достаёт. Да и мои диди всяко лучше тебя с мечом обращаться умеют, хотя им и двенадцати нет. А ты в своих фарфоровых ручонках ничего тяжелее кисти и не удержишь, - поворачиваясь к брату лицом и сложив в довольном жесте руки на груди. --Ну, разве что веер для своей ненаглядной Наньян. Часто она просит тебя облегчить ей зной, да?

--Заткни пасть, - Вэйшэн тут же злобно обернулся и ткани его длинных, изящных одежд, резко прокрутились вместе с ним. --Не смей даже рта в её сторону открывать, грязная псина.

--Это я-то псина? Мне не доводилось ни за кем бегать, поскуливая и поджимая от блаженства хвост. А тебе, кажется, нравится быть у своей Наньян поближе. Прямо под юбкой. Не так ли? - наступила очередь старшего явить на губах едкую улыбку и своей возможности он не упустил, возвысившись над братом.

--У меня она хотя бы есть. Живет, благоухает и дарит мне свою любовь, - Вэйшэн поумерил пыл и приблизился к рослому молодому человеку поближе, едва ли не доходя до него ближе протянутой руки. --А ты? Любит ли тебя хоть кто-нибудь, дагэ? Нуждается ли в тебе хоть кто-нибудь, живущий в этих стенах? Или ты лишь отравляешь всеобщий быт своей собачьей жизнью?

Пускай младший брат и был более ядовитым внутри, но физически взрывался первым всегда старший. Чу Санью был всегда довольно пылким и не всегда мог сдержать горячий нрав. А в случае с этой столь омерзительной для него фигурой, часто даже и не пытался. Мужчина хватает принца за одежды на его груди, крепко сжав и, для верности, один раз резко встряхнув, чтобы не давать младшему надежд на перемирие.

--Расхрабришься повторить это ещё раз? Или у тебя кишка тонка быть мужчиной, а не подхалимом озлобленной подстилки?

--Ты ничего не сделаешь, ты и сам это прекрасно знаешь. И тебя злит собственное бессилие. Именно поэтому ты жалок, - схваченный отбросил страх, сглотнув вставшую в горле слюну. --Как долго ты здесь продержишься, если изобьешь наследного принца? Едва ли долго.

В Чу Санью кипело много чувств и все они были про Вэйшэна. Он ненавидел его всем сердцем даже больше, чем предателя-отца, но даже так не хотел оставлять даже мизерных попыток проявить себя перед последним. Он всё ещё надеялся заслужить уважение. Надеялся получить то, чего заслуживал, а потому снова отступил, отпустив младшего брата. Ещё раз столкнувшись злобными взглядами, юноши наконец разошлись.

--Мой Вэй-Вэй, ты наконец пришёл! Я так по тебе заскучала, - Юй Нинхань, свободно сидевшая на комфортной кушетке, спрятанной за ширмой, вдруг оживилась, как только услышала негромкое и мягкое "мама" со стороны. --Иди же ко мне, скорее.

Юноша спешит в объятья родной женщины, присаживаясь рядом с ней, пока мягкие материнские руки обвивают его, прикладывая к груди. Пальцы плавно скользят вокруг мужской причёски, оглаживая макушку и проходя сквозь тёмные струящиеся локоны. Вэйшэн был довольно женоподобен, отчего изящество было для него сродни привычным во всём.

--Баобэй, ты не голоден? Может быть, хочешь чего-нибудь? - продолжает ласково ворковать мать над головой сына.

--Нет, Наньян, благодарю. По пути я случайно встретился с тем отребьем, поэтому у меня совершенно нет аппетита. - страдальчески вздохнув.

--Охх, мой бедный малыш. Когда же этот сукин сын уже зачахнет, - перенимая настроение отрока. --Забрал жизнь своей матери, так теперь проживает за двоих. Ну ничего, может от недуга кормилицы наконец остепенится. Чувствую, недолго бедняжке осталось мучаться.

--Наньян, как я могу помочь вам в ваших планах? Он с каждым днём травит меня всё больше. Нужно положить этому конец.

--Терпение, милый мой. Нельзя так опрометчиво. У меня всё под контролем, ты можешь не переживать ни о чём, - слабо чмокая его в макушку, чтобы не испачкать её макияжем. --Мой милый А-Шэн так заботится о своей маме, А-Шэн такой молодец. Ты моя радость.

Во дворце снова слышатся тихие шаги и совсем скоро у кушетки появляется вытянутая и довольно худощавая мужская фигура с подносом в руке.

--А-Шэн уже пришёл, - приветствует мужчина мягким тоном с улыбкой, пока младший отрывается от материнской груди и укладывается на её коленях. --Я принёс немного сладостей, чтобы поднять вам настроение.

--Цзюцзю, оставили бы это прислуге. Зачем вы каждый раз занимаетесь всей этой ерундой. - юноша расслабленно вздыхает и берет с подноса немного драконьей бороды и кладет себе в рот, тут же довольно обводя губы языком, чтобы убрать остаточную сладость от десерта.

--Мне не сложно. Тем более, что наша дорогая А-Хань больше насладится вкусностью лишь с моей руки. - и в знак подтверждения мужчина средних лет протягивает немного "бороды" к губам императрицы, после чего она тут же цепляет ими угощение, съедая.

Получив от женщины одобрение, старший ставит поднос близ неё на кушетку и располагается за её спиной, умостив костлявые пальцы на её нежных плечах, чтобы какое-то время неспеша их массировать. А в это время Юй Нинхань снова тянет руки к сыну, поглаживая его по груди одной и периодически неторопливо угощая другой, стирая излишки сахара с юношеских губ изящным пальцем.