Любовь и вечность

На улице было тихо, если не считать отзвуков завывания ветра, который излишне впечатлительные личности поэтично называли «плачем грешных душ», а князь Дракула, за долгие века растерявший все остатки впечатлительности, считал исключительно помехой для полета в образе летучей мыши. Он парил в воздухе у окна спальни Джонатана и Мины Харкер, испытывая чувство, сродни тому, что испытывает голодный человек, видя через витрину ресторана стейк с кровью. Только стейк этот был замужним, спал в обнимку с каким-то тощим лондонским адвокатом и до боли напоминал его покойную жену.

Елизавета. Лиза. Та самая, любовь всей его жизни, его счастье и радость, мать его первенца, убитая вероломными турецкими солдатами. Тогда он отомстил, отомстил жестоко и безжалостно, но это не сделало его счастливее. А теперь – Мина. Миссис Вильгельмина Харкер. Та же осиная талия, те же волосы цвета воронова крыла и этот же взгляд, полный огня, искрящийся как запал пищали. Это была она. Мина была Лизой во всем, кроме этого противного английского языка, на котором говорила.

«Настоящая любовь вечна, как и я», – подумал Дракула, прикоснувшись к стеклу. Он уже думал, что наденет на их вторую первую брачную ночь, когда вернет свою супругу. Скорее всего, тот бархатный расшитый халат, который он в своё время позаимствовал у одного особенно надменного турецкого паши. Не спрашивайте, при каких обстоятельствах.

Окно спальни было, разумеется, заперто. Дракула фыркнул. Этот Джонатан Харкер, оказался на редкость ревнивым и подозрительным типом. Ну что в нем может быть интересного, особенно для женщины? Эти поверенные, писари, клерки – можно сказать, скопцы. А зачем скопцу женщина, да еще и такая? Князь мысленно пообещал себе прикончить жалкого смертного, как только воссоединится со своей потерянной любовью в теле этой бледнолицей англичанки.

Он не стал превращаться в туман – это было банально и отдавало дешёвыми театральными эффектами. Вместо этого он просто поддел замок на оконной раме длинным ногтем, и тот с тихим скрипом поддался. Бессмертная сила имела свои плюсы, особенно в быту.

В комнате пахло людьми. Потом, пудрой, ландышевой водой Мины и дешёвым одеколоном Джонатана. Дракула поморщился. Елизавета пахла дымом костров, конской сбруей и дикими травами. Мина пахла цивилизацией. Он решил, что сможет её переучить.

Они спали. Джонатан храпел, причём довольно противно, с присвистом. Одна его рука была заброшена на талию жены с таким простодушным, бытовым собственничеством, с такой уверенностью в своем праве на нее, что у князя заныли клыки. Его Мина, его Лиза, спала спокойно, её грудь мерно вздымалась под ночной сорочкой с кружевным воротом.

Дракула застыл, собираясь с мыслями. Он представлял, как Мина проснётся, увидит его, вспомнит свою прошлую жизнь и бросится в его объятия, попутно послав к чертям этого храпящего клерка-коротышку.

– Лиза? – прошептал он, наклоняясь к её уху. Голос прозвучал хрипло и неестественно. Последний раз он звал кого-то этим именем несколько столетий назад.

Мина что-то пробормотала во сне и повернулась на другой бок, прижавшись спиной к Джонатану. Тот в ответ обнял её крепче и перестал храпеть. Дракула почувствовал приступ жгучей, совершенно смертной ревности. Это было даже больнее, чем солнечный ожог. Он был готов к страху, к ужасу, к праведному гневу. Но он не был готов к тому, что его просто проигнорируют. Он потянулся длинным, бледным пальцем, чтобы коснуться её плеча, но в этот момент Джонатан Харкер, не открывая глаз, сонно крякнул и поправил одеяло, накрыв плечо жены.

Дракула почувствовал, как внутри него закипает нечто среднее между яростью и паникой. Его, Влада Цепеша, Дракулу, основательно игнорировали в пользу какого-то счетовода, чей главный жизненный подвиг – вовремя сдать отчёт по налогам! Этого он допустить не мог. Тактику нужно было менять.

Если романтический шёпот не сработал, сработает сила.

Его рука, холодная и цепкая, как корень старого дерева, легла на лоб Мины. Не для ласки. Для вторжения.

– Проснись, Елизавета, – его голос прозвучал уже не как шёпот, а как приказ, отдаваемый в замковых залах. – И вспомни.

Он не просто будил её ото сна. Он вытаскивал её из теплой, безопасной реальности миссис Харкер, как выдёргивают зуб. Картины хлынули в её сознание лавиной, не спросив разрешения.

– Проснись, Елизавета, – его голос прозвучал как удар хлыста, низкий и властный, наполненный силой, сгибавшей воли тысяч людей.

Мина ахнула и резко открыла глаза. В них плескались непонимание, ужас, ярость, все и сразу. Она уже собралась вскрикнуть, но взгляд Дракулы удерживал её, как удав кролика.

– Молчи и слушай, – приказал он, и её горло сжалось, не в силах издать ни звука. Рядом Джонатан постанывал, погружённый в глухой, непробудный сон, который вампир наложил на него.

– Ты не та, кем себя считаешь, – глаза Дракулы пылали, в них плескались века тоски и безумия. – Твоё имя – Елизавета. Ты – моя жена. Моя княгиня. Ты носила платья, расшитые золотом, и жила в лучшем замке Карпат, а не унижалась до… этого! – он с отвращением дёрнул пальцем за воротник её сорочки.

Мина пыталась отстраниться, её разум отчаянно цеплялся за реальность – за Джонатана, за Лондон, за свою жизнь. Но взгляд Дракулы был как буравчик, он ввинчивался в самую глубину её сознания.

– Вспомни запах дыма от наших костров! – его шёпот стал настойчивым, гипнотическим. – Вспомни тяжёлый мех моего плаща, когда я держал тебя на руках! Вспомни, как мы скакали с тобой по полям, и ветер свистел в ушах! Вспомни нашего сына!

И тут в памяти Мины что-то дрогнуло. Не её память. Что-то чужое, тёмное и одновременно своё, родное. Перед её внутренним взором проплыли не лондонские туманы, а суровые очертания гор. Она почувствовала не запах угля и газа, а запах конского пота и полыни. Она услышала не гул экипажей, а звон сабель и далёкие песни.

– Я… я не… – попыталась она сопротивляться, но голос её был слаб.

– Ты помнишь, – настаивал Дракула, и его рука коснулась её виска. Ледяной холод пронзил её, и в нём была не смерть, а… вечность. – Ты помнишь мой обет. Я поклялся, что мы будем вместе. Вечно. И смерть – не преграда для моей воли.

Вдруг, сквозь наваждение, в её сознании всплыло лицо – не Джонатана, а другое, с ясными серыми глазами и улыбкой, полной нежности. Имя… её имя… Лиза. Её сердце сжалось от боли, острой и свежей, как будто рана была нанесена вчера.

Слёзы брызнули из её глаз, но это были не слёзы Мины Харкер. Это были слёзы женщины, которая три века носила в себе незаживающую рану.

– Влад… – вырвалось у неё шёпотом, полным отчаяния и узнавания.

Триумф в глазах Дракулы вспыхнул ярче адского пламени. Он улыбнулся, и в этой улыбке была вся мощь его тёмного бессмертия.

– Да, моя любовь. Я здесь. Я нашёл тебя.

Неожиданно, триумфальная улыбка Дракулы замерла на его губах, как муха в янтаре. Вместо того чтобы броситься в его объятья, «Елизавета» смотрела на него с нарастающим гневом, которого князь не ожидал. Слезы на её глазах высохли, словно от жара внутреннего пожара.

– Влад? – повторила она, и в её голосе зазвучали стальные нотки, которых не было ни у кроткой Мины, ни у печальной Елизаветы. – А не тот ли это Влад, который, не успев как следует меня оплакать, женился на этой… этой Илоне Силадьи?

Дракула отшатнулся, будто ему плеснули в лицо святой водой. Его величественная поза пошатнулась.

– Это… это был политический союз! – заявил он, и в его оправдании прозвучали знакомые нотки всех неверных мужей, от рыцарей до вампиров. – У меня не было выбора! Король Матьяш настаивал! – добавил он, как будто это объясняло всё. Все женщины для меня бледны перед твоей памятью, моя ласточка! – попытался парировать Дракула, но было поздно. Мина уже схватила с прикроватной тумбочки первую попавшуюся вещь. Это оказалась фарфоровая статуэтка зайчика в кружевном передничке.

– Вот тебе ласточка! – со всей силы швырнула она зайчиком в вампира.

Дракула, веками уворачивавшийся от стрел, арбалетных болтов и пуль, с дурацким выражением лица принял удар фарфорового зверька прямо в лоб. Раздался глухой удар. Зайчик, к счастью, не разбился, а лишь оставил на его высоком челе небольшую красную отметину.

– Лиза! Одумайся! – взревел он, потирая шишку. – Я предлагаю тебе вечность!

– А вот тебе вечность! – терпения Мине хватило ненадолго. Она запустила в него тяжёлым томом «Советов для благовоспитанных девушек от миссис Биттон». Книга шлёпнулась ему о грудь. – А то, что она была католичкой, тебя не смутило? Мы с тобой давали клятву перед лицом Православной Церкви! А ты, выждав пару десятилетий, побежал под венец к этой... этой папистке!

– Она была из очень влиятельной семьи! – голос Дракулы стал выше и тоньше. Он делал шаг назад, а Мина, наоборот, поднималась с кровати, её белая сорочка развевалась вокруг неё как боевое знамя. – У меня не было выбора! Королевству нужны были союзники!

– Не было выбора?! – она фыркнула с таким презрением, что князю, веками не знавшему стыда, стало жарко. – А я, значит, была у тебя «любовью всей жизни»? Любовью, которую так легко заменила какая-то венгерская выскочка с хорошим приданым?!

В этот момент из-под одеяла послышался сонный голос Джонатана:

– М-мина?.. Кто там?.. Опять коты на карнизе?

Но его никто не слушал. Мина, глаза которой сверкали яростью трёхсотлетней обиды, окинула взглядом комнату в поисках нового оружия. Её взгляд упал на ночной столик.

– Тебе нужны были союзники?! Получай!

Следующим в Дракулу полетел чугунный подсвечник. Эффект неожиданности был потерян, и вампир ловко уклонился, а подсвечник с грохотом ударился о стену.

– Лиза, одумайся! – взмолился Дракула, но было поздно. – Она ничего не значила! – отмахивался он от летящей в него туфли и щётки для волос. – Чистая формальность!

– А её портрет в золотой раме у тебя до сих пор в спальне стоит? – Мина, разгорячённая, стояла у кровати, как фурия, с развевающимися волосами и перекошенным лицом. – Ты ей замок в Бихоре подарил! Мой любимый замок!

Джонатан, наконец, начал понимать масштаб катастрофы. Он с ужасом наблюдал, как его обычно сдержанная супруга метает в князя Дракулу, владыку ночи, вещами и кричит о каких-то портретах и замках.

– Это была стратегическая необходимость! – оправдывался вампир, пригнувшись от летящей пудреницы. – У неё были связи в Ватикане!

– Ага, и в постели тоже, небось, стратегические манёвры проводил! – ехидно парировала Мина, швыряя в него подушкой, из которой вырвалось облако пуха.

Дракула, облепленный пухом, с шишкой на лбу, растрепанный, выглядел не просто смешно. Он выглядел жалко. Века могущества, страха и поклонения испарились в лондонской спальне под шквалом ревнивых упрёков и летящей утвари.

– Я… я не должен этого терпеть! – просипел он, отступая к окну. – Я предлагал тебе всё!

– И не мне одной предлагал! – последним, что Мина швырнула в него, был тот самый фарфоровый зайчик, вернувшийся в её руки благодаря расторопному Джонатану. – Иди к своей рыжей католичке!

Дракула, не помня себя от унижения, в панике отшатнулся назад и с грохотом вывалился в открытое окно. Вместо величественного превращения в летучую мышь или туман, он просто кубарем полетел вниз, зацепившись плащом за водосточную трубу.

Снизу донёсся его яростный, полный обиды крик: «Ты пожалеешь об этом! Все вы пожалеете!»

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым пыхтением Мины и ошалевшим дыханием Джонатана. Он смотрел на свою жену, стоящую на кровати с разгорячёнными щеками и победоносно сжатыми кулаками.

– Дорогая, – осторожно начал он, – а что это вообще было?