Любовь и хулиганство
Несмотря на свой еще незрелый возраст, Ромка Блинов или попросту Блин был уже вполне состоявшимся хулиганом.
Связаться с ним мог отважиться только взрослый парень или самый настоящий псих, потому что Блин был прыток и неуязвим настолько, что казалось и не человек он вовсе, а упущенная ртутная капля. Предела он не знал, страха не ведал, а из всех людей иногда слушался только свою бабку, которая за драки и прочий «бандитизьм» порола его нещадно. Тогда Ромка залезал через чердак на крышу, где занимал удобную площадку перед слуховым окном и ревел, только об этом, конечно, никто и не смел догадываться.
Чистеньких и примерных одноклассников Блин тузил для профилактики, троечников презирал за халдейскую перед ним угодливость, второгодников справедливо относил к «дефектам». Только вот Мишка Бакушкин – футболист и фанатичный собиратель солдатиков не попадал ни в одну из перечисленных категорий, потому и был выбран Ромкой для дружбы. К тому же еще у Мишки отсутствовало целых два пальца на левой руке - сунулся под бензопилу, но даже это обстоятельство не превратило его в зазнайку.
Жил Блин в красивом высоком доме на улице Солянка и очень гордился, что из окна их с бабкой комнаты видны и кремлевские звездочки, и блестящие купола соборов, и кусочек набережной, и даже специальная еврейская церковь с таинственным названием «синагога». Вторая их комната принадлежала Ромкиной матери и стояла под замком, потому что мать жила с новым мужем в его квартире в Черемушках. Как говорила бабка, она «устраивала жизнь». Отец же, если хотите знать, был капитаном и плавал на голубом ледоходе. Только вот, к сожалению, Ромка его никогда не видел, но отца ему очень не хватало. А еще ему не хватало любви. Так что наш рассказ будет как раз о любви, а не о хулиганстве, как может показаться сначала.
Аллочка Ставницер переехала в дом на Солянке уже давно. До того давно, что даже успела закончить на новом месте младшую школу и перейти в четвертый класс, однако во дворе друзей она так и не завела. Может быть, виною тому были ее нечастые прогулки, ведь нужно было успеть и в музыкалку, и в изостудию, и на танцы, но, скорее всего, дело заключалось в дяде Боре, который, по выражению бабушки был «от рождения страдалец». Конечно, станешь страдать, если в твою взрослую телесную оболочку заключить разум трехлетнего ребенка. А заодно с дядей Борей мучилась и Аллочка, которой приходилось его выгуливать.
Нет, не подумайте, он был таким же добрым и тихим, как и любой из семьи Ставницер, только все равно нелепые дядиборины забавы, некоторая его неопрятность и выражение лица слишком уж выделялись на общем фоне. Стоило выйти на улицу, как нехорошие мальчишки начинали с гиканьем носиться вокруг, кто-нибудь непременно норовил потыкать несчастного палкой или попугать собакой. Хороших мальчишек от чего-то во дворе не водилось, а девочки при виде Аллы шушукались, обидно хмыкали или закатывали глаза.
В тот нежный апрельский вечер, идеально подходящий для любовного томления, Блин ощутил предчувствие. В его груди там, где, по мнению многих, располагается душа, что-то кувыркалось и посасывало, но не так тревожно, как это случается перед неизбежной поркою, а иначе. Словом, не объяснишь. Только от этих внутридушевных кульбитов ему даже захотелось спеть популярную песню про сиреневый туман.
Напевшись всласть, он затолкал корявую картофелину в выхлопную трубу белой «Волги», но от беспокойства чуть не засыпался и, опасаясь мести автовладельца, укрылся на крыше, откуда и наблюдал дальнейшее развитие ситуации. Лежать на пузе было холодно, сидеть – опасно. Блин ерзал, пытаясь приудобиться, и как раз в этот самый момент из дверей второго подъезда вышла нечеловеческой красоты девочка. В душе хулигана зазвучали фанфары.
Мелкие подробности с крыши, конечно, не уловить, но ему хватало и того, что удалось разглядеть - воздушный сарафан, кудри, бант и все такое. Только вот за руку с принцессой следовало несуразное, кулемистое какое-то существо, трусливо жавшее жирное свое тело к подъездной двери. Тут-то Ромку и осенило, что это и есть тот самый знаменитый сумасшедший, пошвыряться камнями в которого он уже давненько собирался. Однако рядом шагала она…
Блин устремился во двор.
Дядю Борю травили по стандартной схеме. Те, кто помладше нарезали вокруг него круги и завывали страстно и надрывисто, будто в цыганском театре: «Крети-ин! Идио-от!», кто-то подбирался с тылу, насадив на палкугромыхающую консервную банку, но тщательнее других к встрече подготовился Бакушкин, который с выражением триумфатора пер от подвальных дверей дохлую крысу. Дядя Боря стиснул хрупкую ручку своей спутницы. Девчонки приостановили игру «в резиночку». Аллочка плакала, а Блин роскошно развязным шагом неспешно ступал через двор. Он чувствовал себя Робин Гудом или еще лучше - Зорро.
Завидев Ромку, мальчишки замерли. Вот сейчас начнется настоящий спектакль! Бакушкин был уже готов поделиться с другом лаврами крысолова, и с радостным лицом метнулся навстречу, но к величайшему своему удивлению получил такую тяжеленную плюху, что неуклюже рухнул на асфальт. Никто ничего не понял, конечно, кроме девчонок, что будто по команде возобновили прыжки, топая не в пример громче обычного. Аллочкина чистая шея в этот момент вызывала у них ненависть.
Дядя Боря зарыдал. Ошарашенные пацаны расступились, а Блин истошно вопил: «Дурак! Козел! Че, не видишь, человек ваще больной…» - и метался, будто в припадке. Блин понимал, что выглядит довольно глупо, однако остановиться уже не мог. Единственным, что поддерживало его в эту дьявольски сложную минуту, было сияние Аллочкиных эмалевых глаз.
…Как всякий внезапно осчастливленный человек, Блин был страшно возбужден и долго не мог уснуть. В голову лезло всякое. Например, как он, в общем-то, обыкновенный пацантащит, то есть несет на руках самой разнебесной красоты невесту (Аллочку Ставницер). А на капитанском мостике стоит бородатый человек в белом кителе и машет ему рукой… Ромка думал еще много о чем прекрасном, только вот мысли о завтрашнем дне были словно ложка дегтя.
Дело в том, что исполненная благодарностью Аллочкапригласила его на свой день рождения, а прийти в такой дом без подарка он не мог никак. Блин терзался. Занять было не у кого - единственный друг безвозвратно потерян. Если бы даже и было у кого, то, как отдавать? Продать тоже нечего, и времени оставалось с гулькин, можно сказать, хрен.
И вот, когда часы пробумкали три раза, Блин решился. Он выгреб остатки бабкиной пенсии, что была незатейливо припрятана среди панталонов и чулок, в среднем ящике темного от времени комода.
На дне рождения Аллочки Ставницер собирались дети, с которыми родители рекомендовали ей дружить. Нет, нет. Никто никого не заставлял. В этой интеллигентной семье вообще насилие было совсем не в чести. Просто девочку ненавязчиво так направляли, а она всегда слушалась взрослых, потому, что была ребенком разумным. В дом, обычно приходили те, общение с которыми Аллочкудуховно обогащало, а именно Гриша и Миша из музыкальной школы, Вика Кантор из изостудии и Машенька с Катей – подруги по классу. Гости были развитыми и воспитанными детьми, потому говорили умно и тихо, не пихались и конфеты брали по очереди. Родители же старались развлечь компанию игрой в лото, где на картинках были изображены сплошь одни поэты и композиторы, устраивали викторины для эрудитов, словом не какая-нибудь вам эстафета с картошкой на ложке. Гости делали вид, что очень увлечены и активно боролись с зевотой. Всем в тайне хотелось побегать.
На сей же раз, больше всех мучилась сама хозяйка. Во-первых, Аллочке показалось, что ее рассказ о мужестве и благородстве «одного мальчика», произвел на родителей, и в особенности на бабушку совсем не то впечатление, на которое она рассчитывала. К тому же, девочка очень боялась, что Рома может заскучать от всех этих нудных, если честно, забав. Или вот возьмет, да отметелитпротивного Гришку, что бы тот не умничал и не задавался. Это будет конечно справедливо, но совершенно не уместно. Аллочкина душа была сметена.
Время шло, гости уже успели сесть за стол, свечки были задуты, толстая и неуклюжая Катя опрокинула чашку на нарядную скатерть. А его все не было. Пожалуй, так Аллочка не нервничала даже на зачете по сольфеджио. Каждый громкий звук заставлял ее вздрагивать, язык стал сух и как-то по особенному шершав, точно нос у больной собаки. Во время игры в лото она была совсем невнимательна и даже перепутала Мусоргского и Глинку, а потом, чтоб отвлечься спросила у Вики.
- Как ты думаешь, почему среди поэтов, ну там Пушкин, Лермонтов, Есенин меньше бородачей, чем среди писателей?
- Они не успевают отрастить бороду, потому что умирают молодыми, - ответила мудрая Вика, и Аллочке стало так грустно, что тоже захотелось умереть молодой.
На прощание победителям викторин бабушка раздала призы – тоненькие книжечки о лекарственных растениях, остальные же просто получили утешительные шоколадки. Призерам стало обидно.
Аллочка вместе с папой вышла проводить гостей до ворот и во дворе добросовестно вертела головой, надеясь все-таки встретить его. Бедняжка не знала, что на площадке перед слуховым окном пируют двое - Ромка Блинов и Мишка Бакушкин. Осоловевший от обжорства Блин отправлял пальцами в рот очередную тяжелую масляную розу с разграбленного торта, а Мишка никак не мог налюбоваться на сказочно прекрасный набор малюсеньких индейцев – миротворческий подарок лучшего друга.
Ночь впервые за всю весну выдалась теплой. Легкий ветер нес запах новорожденной листвы в открытые форточки, а в небе благодушно улыбалась луна. Ей было невдомек, что в красивом доме на улице Солянка горько плачут двое: Ромка – после порки и Аллочка Ставницер – от разочарования.
А по морям сновидений все так же плыл чудесный голубой пароход…