Люби свой выбор.

Воздух на кухне казался наэлектризованным. Чонгук, задержавшийся в кабинете, чтобы закончить срочный отчет, вошел в дом, предвкушая уютный вечер. Он знал, что сегодня у них семейный ужин — его родители настояли на визите, и Тэхен, несмотря на свою тихую неприязнь к этим встречам, согласился ради мужа.

Чонгук уже собирался позвать Тэхена, как вдруг услышал резкий, холодный голос матери, доносящийся из кухни. Он замер, прислонившись к стене в коридоре.

— Ты думаешь, что если надел это кольцо, то стал частью нашей семьи? — голос госпожи Чон звучал как удар хлыста. — Ты — ошибка, Тэхен. Ты — тот, кто сломал жизнь моего сына, заставив его отвернуться от собственного рода. Посмотри на себя. Ты даже не можешь родить ему наследника, ты просто обуза, которая тянет его на дно.

Чонгук почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Он всегда знал, что родители недолюбливают Тэхена, но думал, что это просто холодность, сдержанность. Он не знал, что это была травля.

— Я никогда не просил его выбирать меня ценой отношений с вами, — голос Тэхена дрожал, но в нем слышалась стальная нотка достоинства. — Я люблю его. И он любит меня. Этого достаточно.

— Любовь? — рассмеялась женщина. — Ты просто привязал его к себе своей жалостью. Ты ничтожество, которое живет за счет его успеха. Если бы не Чонгук, ты бы сгнил в своей нищете.

— Довольно! — Чонгук ворвался на кухню, его лицо было бледным от ярости, а в глазах полыхал настоящий пожар.

Тэхен вздрогнул, его плечи опустились. Он посмотрел на мужа, и в его глазах Чонгук увидел столько боли и усталости, что сердце сжалось в тиски. Тэхен никогда не жаловался. Ни разу за все годы их брака он не сказал ни слова о том, что приходится терпеть ради их мира.

— Мама, — голос Чонгука был тихим, но от него веяло холодом могилы. — Ты сейчас же замолчишь.

— Чонгук, я просто открываю ему глаза на правду… — начала было женщина, но сын перебил её, шагнув вперед и закрывая собой Тэхена.

— Ты открыла мне глаза на то, какая ты на самом деле, — отрезал Чонгук. — Я годами пытался наладить мосты, я терпел твои колкости, я надеялся, что ты примешь мой выбор. Но ты не мать. Ты — ядовитая женщина, которая не заслуживает даже находиться в одном доме с моим мужем.

— Ты выгоняешь мать из-за этого… этого?! — она указала пальцем на Тэхена, который стоял, опустив голову, сжимая край своей рубашки.

— Он — мой муж! — рявкнул Чонгук, и этот крик эхом разнесся по всему дому. — Он — мой дом, моя жизнь, мое всё! Если ты не можешь уважать его, ты не будешь видеть меня. Никогда. Вон из моего дома. Сейчас же.

Отец Чонгука, стоявший в дверях, хотел что-то сказать, но, увидев взгляд сына — взгляд человека, который готов сжечь всё ради защиты своего счастья, — промолчал.

Когда за родителями захлопнулась входная дверь, в доме воцарилась оглушительная тишина. Чонгук тяжело дышал, его руки дрожали. Он резко развернулся и увидел, что Тэхен беззвучно плачет, прислонившись к столешнице.

Чонгук мгновенно оказался рядом, обхватил лицо мужа ладонями, заставляя его посмотреть на себя.

— Тэ, посмотри на меня, — прошептал Чонгук, стирая большими пальцами соленые дорожки с его щек. Его голос, только что гремевший как гром, теперь был полон нежности и невыносимого раскаяния. — Почему ты молчал? Почему ты позволял ей так с собой обращаться?

Тэхен всхлипнул, пытаясь отвести взгляд, но Чонгук не позволил. Он притянул мужа ближе, прижимаясь своим лбом к его, чувствуя, как дрожит тело любимого человека.

— Я не хотел, чтобы ты выбирал, — прошептал Тэхен, срываясь на хрип. — Я видел, как ты стараешься, как ты хочешь сохранить связь с ними. Я думал, если я буду терпеть, если буду просто кивать и улыбаться, то однажды они увидят… что я не враг. Что я просто люблю тебя.

— Ты не должен был терпеть это дерьмо, — Чонгук прижал его к себе так крепко, словно хотел спрятать от всего мира. — Ты — мой муж. Ты — единственный человек, ради которого я готов пойти против всего света. Если бы я знал… если бы я хоть на секунду догадывался, что она позволяет себе такие слова, я бы выставил их за порог еще годы назад.

Тэхен уткнулся лицом в шею Чонгука, вдыхая его родной, успокаивающий аромат парфюма и кофе. Его плечи наконец расслабились, тяжесть, которую он носил в себе годами, начала отступать.

— Она сказала, что я обуза, — тихо признался Тэхен, и Чонгук почувствовал, как внутри него снова закипает ярость, но теперь он направил её на то, чтобы утешить мужа.

— Она слепая, Тэ. Она не видит, что без тебя я бы давно сломался. Ты — мой свет, мой покой, моя единственная семья, которую я выбрал сам. Ты — всё, что у меня есть, и всё, что мне нужно.

Чонгук подхватил Тэхена на руки, не обращая внимания на то, что тот был выше и тяжелее, и понес его в гостиную. Он усадил его на диван, укутал пледом и сел рядом, не отпуская его руки ни на секунду.

— Больше никаких ужинов, — твердо сказал Чонгук, глядя в глаза мужу. — Никаких попыток быть «хорошим сыном» для людей, которые не ценят того, кто рядом со мной. С этого дня наша семья — это только мы. И если они когда-нибудь снова посмеют подойти к тебе или сказать хоть слово… я сотру их из нашей жизни навсегда.

Тэхен слабо улыбнулся, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему защищенным. Он прижался к плечу Чонгука, чувствуя, как бьется сердце мужа — ровно, уверенно, только для него.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не благодари меня за то, что я просто защищаю свою жизнь, — ответил Чонгук, целуя его в висок. — Ты — моя жизнь, Тэхен. И я никому не позволю её очернить.