Lurk Moar

У меня есть маленькая причуда. Безобидная, в общем-то, странность. Если уж судить по тому, что на этажах после самосбора творится – вообще херня. А впрочем, как мой батя любил говорить: «Ты меня с панталыку не сбивай, с начала давай». А началось всё с сирены.

Когда среагировали датчики, я брился. Лезвие затупилось, но ожидать талонов на новое не приходилось, поэтому нажим был порядочным. Тогда-то и завыли сирены. Звук, похожий на протяжный, заунывный женский стон, пробежал по коридору, заставив пальцы вздрогнуть.

– З-зараза!

Слово вырвалось само собой. Там, где только что было лезвие, протянулся длинный порез, стремительно набухающий алыми каплями. Я снова выругался, вытер кровь застиранным полотенцем и, закинув его на плечо, поспешил к гермодвери.

Несмотря на происходящее, мысли ворочались так же неохотно, как тугой вентиль. Только сердце гудело барахлящим генератором где-то в груди – скорее по привычке. Раз, два. Готово. Я облегчённо выдохнул и прислонился к гермодвери лбом.

Тук. Тук. Как же всё-таки мечется сердце. Я вздрогнул. Резко пришло осознание, что этот звук доносится не из груди, а снаружи, по ту сторону гермодвери. Я оцепенел. Сирена продолжала надрываться, словно какую-то гражданку резали на живую, и сквозь этот звук пробилось жалобное:

– Впустите!

Нет, ну не может же быть. Показалось.

– Впустите, пожалуйста, это Ася, я на этаже живу.

Нельзя верить голосам оттуда. Даже таким привлекательным. Но самосбор ведь ещё не? Пока не? Или уже?

– Я не вру, правда.

Какого ж хрена она стоит?! Сейчас начнётся. Батя говорил никого не впускать, даже если просят. Даже его самого.

– Мать пьяная закрылась, ну пожалуйста!

И даже когда плачут. Но не может же тварь вот так! Да и сирены. И голос. Нет, нельзя, ни за что нельзя... сука.

Ладно, я только щёлочку.

Крутанул резко – так, что вентиль скрипнул, – и опасливо приоткрыл, готовый в любой момент захлопнуть. Она действительно стояла там, размазывая слёзы вместе с пылью по миловидному лицу. Совсем молодая ещё. Коридор был пуст, но пока чист – никаких следов багрового марева. Сперва померещилось, но красный огонёк на стене оказался отсветом от датчика. Я матюгнулся и, втащив девушку внутрь, вновь крутанул вентиль. Хлопнуло, и всё погрузилось в оглушительную тишину – только слышно было наше диссонирующее дыхание.

На удивление, Ася пришла в себя первой. Щёлкнула по кнопке старенького кассетного магнитофона, заглушая звуки начинающегося самосбора чуть трещащей мелодией, оправила одежду. Длинная чёрная юбка и просторная блузка сидели на ней слегка мешковато, будто были значительно больше размером. Впрочем, может, похудела. Выдают-то раз в гигацикл – и крутись как хочешь.

– Похоже, это надолго, – сказала Ася, вытирая лицо пожелтевшим платком, и огляделась.

Я невольно смутился – в такую запущенную, а честнее сказать засранную холостяцкую берлогу девушек не зовут.

– Угу, – выдавил неловко, будто школьник.

– Спасибо, что впустил, – улыбнулась Ася, и на её щеках появились ямочки. – Раз так вышло, хочу предупредить: у меня есть маленькая причуда.

Я тут же напрягся.

– Что за причуда?

– Я стесняюсь незнакомцев.

То, с какой серьёзностью она это сказала, заставило рассмеяться. На фоне облезлых обоев и разбросанных вещей её смущение казалось редким деликатесом. Выбивалось. Я побрёл на кухню – разливать концентрат по тарелкам.

– Да и хер с ним, уж прости за мой язык, невелика беда. Пошли, поедим, что ли.

Не то чтобы мне хотелось делиться – талоны не бесконечные, – но невежливо как-то в одну харю есть, а в животе урчало. Ася послушалась, опустилась на стул и принялась дышать на пальцы, спрятанные в натянутых рукавах. Зябко действительно было: отопление отрубили – поломка опять, что ли. Я тоже сел, задумчиво покрутил в руках ложку.

– Ты порезался? – спросила вдруг Ася. – У тебя там ворс прилип, дай.

И, перегнувшись через прожжённую сигаретами скатерть, коснулась моей щеки. Пальцы нежно провели по коже, заставив приятные мурашки заплясать где-то в животе. Я удивлённо моргнул.

– Ой, прости, я по привычке, – потупила взгляд Ася. – Как с моими с... братьями.

Я хмыкнул.

– Смотри, подумаю, что дразнишь.

– А если и так?

Она взглянула прямо и будто с вызовом, только на губах всё ещё осталась эта дурашливая, ребяческая улыбка.

– Могу не удержаться.

Я наклонился. Поцелуй вышел влажным и горячим, почти обжигающим. Ася поддалась напору, будто плавящаяся свеча – только ресницы мелко затрепетали.

Мы как-то сами собой оказались у кровати, обнимаясь и шаря друг по другу руками, будто сплетённые в клубок змеи. Мне казалось, что я обнимаю живой огонь. Ася совсем не по-детски усмехнулась и толкнула меня в грудь, а сама прыгнула следом. Хищно, красиво. Засмотрелся, пока она устраивалась по-свойски, пока подцепляла блузку. Я ласково, но требовательно сжал на мягких бедрах пальцы. Как же, оказывается, отвык от человеческого тепла, которое будто пульсирует... Или кажется?

– Ты же стесняешься незнакомцев, – неловко пошутил я, глядя за её тягуче плавными движениями.

И тут же обругал себя. Нашёл что ляпнуть, ещё бы бывшую вспомнил. Но Ася не обиделась, нет, даже улыбнулась.

– Так мы уже не незнакомцы, Артём.

Можно и так сказать... Я плавился, мысли разбегались в стороны, неповоротливые и медленные. Ася с хитрым видом начала тянуть блузку вверх. Нет, её бедра правда будто пульсируют и какие-то... какие-то... неоднородные? Меня разом бросило в холодный пот, будто кувалдой в грудь ударило, когда я запоздало понял, что так и не представился. Но Ася только что назвала по имени.

Блузка скользяще поползла вверх, и внутренности у меня в животе скрутило узлом от животного ужаса. Под одеждой не было женского тела – вообще ничего, имеющего хоть какую-нибудь форму, не было, только извивающаяся, вздутая плоть. Искажённая, покрытая сетью сосудов, с наростами и мясистыми пузырями, она напоминала разросшуюся опухоль. И вся непрестанно, тошнотворно пульсировала. Хлюпнуло. Страх охватил меня, сжал в тиски, и вместо того, чтобы заорать и сделать хоть что-то, я оцепенел.

Тварь оскалилась, наклонилась ниже, и её гадкое, колышущееся тело навалилось сверху тяжестью гранитной плиты, прижалось, обдавая таким жаром, что закружилась голова. Заскользило по коже липкой, живой массой. В нос ударил резкий сладковатый запах гнили и свежего мяса. Скрутило ещё раз, и тут я опомнился. Рука дёрнулась и, нащупав что-то на тумбочке, стиснула пальцы. Я без раздумий замахнулся и врезал тяжелым предметом прямо по широко распахнутым нечеловеческим глазам.

Тварь взревела, извиваясь и дрожа, и этот звук резанул по ушам, неестественный и искажённый. Будто расслаивающийся на части. Мышцы твари начали молниеносно сокращаться, а ногти впились в кровать, с треском порвав матрас. На лицо плеснуло густой вязкой жидкостью, и я отключился.

В себя пришёл вроде бы тут же, лихорадочно заозирался. Привиделось? Ни твари, ни девушки нигде не было. На полу лежал отброшенный в сторону железный будильник. Я посмотрел на часы. Время близилось к вечеру – похоже, успел уснуть. И сирена стихла. Да и была ли она вообще?

Поднялся, оправляя футболку, почесал щёку – и оцепенел. Пальцы ткнулись во что-то горячее, мягкое и непрестанно пульсирующее. От страха сердце заскакало, как попрыгунчик, и я бросился к зеркалу.

Из него смотрел самый настоящий незнакомец. Покрасневшие глаза с паутинкой лопнувших сосудов, синяки как от семисменного недосыпа, на диком контрасте – бледное, как мукой припорошенное лицо. И, сука, Это. Вздутая на месте пореза и будто лопнувшая кожа, открывшая болезненно распухшую, воспалённую плоть. И она шевелилась, клянусь, шевелилась.

В глазах потемнело, и я схватился за край умывальника. Взгляд упал на бритву, брошенную на желтушном краю. Рука сама собой подхватила ручку и, размахнувшись, полоснула по щеке.

Наверное, это я и запомнил навсегда – звук, с которым треснуло и разлетелось лезвие. Ни капли крови не выступило. Потом было ещё много чего. Ножи. Огонь. Ток. Тварь внутри ничего не брало. Я отпустил волосы, хотя на заводе это не приветствовалось. Принялся носить капюшоны, перевязывался, ссылаясь на неудачное падение, и каждый день боялся, что в мою дверь постучат ликвидаторы. А тварь росла. Спускалась вниз по шее красными язвами, оплетала плечо вздутыми сосудами, расцветала на груди кошмарной опухолью. А потом вдруг в очереди за талонами я поймал себя на мысли, что уже долго прикидываю: женщина передо мной – а какая она на вкус?

Это был край, и я решился на последнюю меру. Лучше хотя бы сгинуть так, как и когда решу сам, а не дать волю тому, что растёт внутри. Даже верёвку на люстру успел повязать – и вдруг слёг с лихорадкой. Крутило и выворачивало кости, тело горело, кожа лопалась и покрывалась кровавой пеной. А потом всё кончилось.

Я открыл глаза. Качнулся, двинулся вперёд плавно и тягуче, огибая углы. Шумно принюхался. Почуял плесень, сырость, химозный концентрат и пыль. Вокруг было много смутно знакомых, но бесполезных предметов – и совсем невкусных. Я с удовольствием потянулся, чувствуя, как мышцы податливо смещают куски плоти и как всё тело пульсирует, живое, горячее, совершенное. В этой бетонной коробке ему было нестерпимо тесно. Я рыкнул, привыкая к изменившимся связкам, потом попытался говорить.

– Привет. Приве-ет. П р и в е т.

Замолчал, вполне довольный, и двинулся к гермодвери. Мазнул взглядом по валяющейся на тумбочке бумажке, прочёл имя. «Артём». Очень знакомо. Кто этот Артём? В голове загудело, обрывки знаний отозвались, серые и пустые. Хорошо, пусть будет Артём.

«Уж какая, – подумал я, смакуя будто чужую манеру речи, – к хренам разница».

Гермодверь открылась с четвертой попытки. Хмурый мужик окинул меня взглядом, но сирены не оставили ему времени на раздумья. Втянул за шиворот и тут же принялся испуганно крутить вентиль, защищаясь от того, что за дверью. Я улыбнулся, поправляя капюшон.

– Похоже, это надолго. Ну да всё равно один хрен в ячейке сидеть, да? Только должен сказать, у меня есть маленькая причуда.

– Какая? – безразлично спросил мужик, чиркнув зажигалкой.

Крепкий, мускулистый, он явно не стал бы бояться хилого парня в широкой футболке. Эх, жаль, та пышечка не открыла, она выглядела намного мягче. Ну да ладно. Двинулся вслед за мужиком и ответил, шутливо ухмыляясь:

– Я немного стесняюсь незнакомцев.

#паста