Lurk Moar

Моя карьера в гинекологии началась с одного интересного случая, о котором я, мои уважаемые читатели, и хочу вам поведать.

Был я тогда, в 1995 году, студентом четвертого курса Первого Питерского ЛМИ. Моя мечта стать гинекологом рассыпалась на глазах - чтобы попасть на акушерско-гинекологический поток (субординатуру), надо было либо платить денежку кому-надо, либо иметь такие знакомства, чтобы одного телефонного звонка было достаточно для зачисления. Либо нужно было так понравиться профессору Новикову или доценту Яковлеву, чтобы они пропиарили тебя заведующему кафедрой, убедив его в том, что такое юное дарование как ты, просто необходимо кафедре, гинекологии и науке в целом.

Задача была совершенно невыполнимая. Денег и знакомств не было. Понравиться доценту Славе Яковлеву было еще труднее.

Он был бог оперативной гинекологии. Демон операционной и последняя инстанция в случаях, когда профессора и академики, внезапно покрывшись мелкими капельками пота орали 'Слава! Мойся! У нас кровотечение!'

Слава мылся, неторопливо вразвалочку подходил к столу и решал проблему.

Худощавый, невысокий с пронзительным взглядом и бородкой клинышком, Слава мне всегда напоминал Джонни Деппа, если последнему накинуть еще лет 15. В операционной он не делал ни одного лишнего движения и не произносил ни одного лишнего слова. Его неторопливая манера оперировать вызывала у меня абсолютно щенячий восторг. Это было состояние близкое к тому, когда я, будучи шестилетним мальчиком, утром первого января нашел под елкой настоящую игрушечную железную дорогу.

Каждое слово, тихо произнесенное им, весило примерно двести килограммов. Медсестры боготворили и боялись Славу Яковлева, все пациентки от 16-летних школьниц до 35-летних бизнеследи и 60-летних заведующих овощебазами были тайно влюблены в Славу Яковлева. При слове 'Обход доцента Яковлева ' каждый вторник, в 10-00 все без исключения пациентки отделения лежали в кроватях, без трусов, в полном макияже и источали сильнейшие парфюмерные ароматы, варьировавшие от 'Диора' и 'Дживанши' до 'Красной Москвы', от смеси которых у анестезиолога Елены Иванны Сысоеой начиналась мигрень.

Интересно заметить, что в дни, когда обход делали другие доктора, включая профессора Новикова, ничего подобного не происходило.

Жополизов он не выносил , блатных ужасно гнобил, любимчиков не терпел и подкатить к нему на хромой козе не представлялось возможным. Но ходили легенды, если понравиться Славе Яковлеву, то он не только научит тебя божественно оперировать, но и возьмет на субспециализацию, что и было, собственно, пределом мечтаний.

Я устроился работать санитаром оперблока на отделение оперативной гинекологии.

Специально. Чтобы быть ближе к мечте. Мой оперблок блестел, как флагманский фрегат накануне императорского смотра. Я драил его с остервенением и маленькая надежда, что Божественный Слава Яковлев обратит на меня внимание, не давала покоя. Однажды Слава, проходя по оперблоку, похвалил старшую операционную сестру за идеальную чистоту. 'Оперблок - гордость отделения' - сказал он ей своими двухсоткилограммовыми словами. Та тут же состроила глазки и зардевшись, промурлыкала: 'Стараемся, Владислав Геннадьевич!'

Обидно было до слез. Но ничего не поделаешь.

И тут, в одно из ночных дежурств, произошло нечто , что сблизило меня с Великим И Ужасным навсегда.

К нам поступила женщина с острым животом и 30-недельной маточной беременностью. Ужасная боль в животе, рвота, электролитные нарушения, сдвиг лейкоцитов влево, ничего не понятно...

Позвали хирургов... Они сказали: 'Резать к чортовой матери, не дожидаясь перитонита!' Так как тетенька беременная , приняли решение оперировать в гинекологической операционной.

Тут я сделаю небольшое отступление. Есть 'чистые' операционные, а есть 'грязные'. В 'чистых', как правило , не выполняются гнойные операции и операции, связанные с разрезами кишки. Наша гинекологическая операционная была как раз 'Чистая', но так как случай был экстраординарный, решили использовать именно ее.

Так вот, час ночи. Два хирурга оперируют женщину, Слава Яковлев в ослепительно белом операционном халате стоит наблюдает, готовый прийти на помощь хирургам. Я, в не менее ослепительно-белом халате, гордым санитаром стою на подхвате на случай 'Дай-подай-принеси'.

Вскрывают брюшную полость. Аппендикс в норме. Желчный пузырь не воспален. Огромная раздутая кишка, заполненная каловыми массами. Феноменальным количеством каловых масс. Кишечная непроходимость. Ни перекрута, ни перегиба, ни ущемления кишки так и не нашли. Хирурги переглядываются. Стало быть - функциональная непроходимость.

Значит, оперировать кишку не надо. Хирурги принимают решение эвакуировать каловые массы через прямую кишку. Живот зашивают.

Хирурги просят шланг и вакуумный отсос. Слава Яковлев обращается ко мне: 'Молодой человек, принесите шланг и отсос'.

Я срываюсь выполнять приказ , но оказалось, что в гинекологической операционной есть только шланги узкого диаметра. Я приношу шланг диаметром в 1 см. Шланг вставляют в попу - включают вакуум. Первые два килограмма каловых масс поступают в контейнер.

Слава Яковлев явно раздражен - такого количества говна в этой 'Чистой' операционной еще не было!

Тем временем с хирургического отделения подогнали шланг большего калибра и эпопея с эвакуацией каловых масс продолжалась.

Внезапно процесс остановился. Произошла закупорка шланга. Доцент Яковлев, вращая глазами, поручает мне прочистить шланг. Я иду к крану, где моются инструменты, начинаю мыть шланг, пытаясь вытряхнуть из него говно.

Вдруг чую за спиной - САМ.

- Твою мать, что ты его трясешь!? Это же чистая операционная!

- Так больше негде, Владислав Геннадьевич!

- Знаю, что негде! Дай я сам!

Берет шланг, ловким движением вставляет его в патрубок крана и нервно открывает воду. Происходит взрыв. Все вокруг в говне. Я, в ослепительно коричнево-белом халате, белые стены предоперационной в коричневую крапинку, доцент Яковлев - вообще весь в говне, включая бородку клинышком. То есть абсолютно все покрыто фрагментами говна.

Доцент Яковлев посмотрел на меня, на себя в зеркало. Зачем-то спросил, как меня зовут и скомандовал: 'В душ, бл@дь!'

После душа я и доцент Яковлев, вновь в ослепительно белом белье, заняли исходные позиции.

После эвакуации еще 5 кг каловых масс возник дефицит тары. Все пять литровых контейнеров вакуумного отсоса были заполнены говном. Тары не хватало. Было принято решение использовать вакуум по открытому контуру с привлечением подручной посуды. Каловые массы складировались в тазики, кастрюльки и прочую посуду, найденную в оперблоке.

Вонь стояла невыносимая. Создавалось впечатление 'Говенного апокалипсиса'. Когда процесс эвакуации каловых масс закончился, в операционной осталось совсем мало людей, да и те время от времени выходили 'подышать'.

Говно было везде. На полу, на стенах, на потолке. Чистая операционная, гордость отделения превратилась в пещеру из говна. А я был ее почетным Али-Бабой.

Пациентку увезли выздоравливать, хирурги, привычные к говну, с флегматичным видом удалились восвояси. Остались двое: я и Слава Яковлев. Он - потому что заведующий отделением, а я - потому что кто-то должен был убирать все это дерьмо.

'Денис, посыпь все хлоркой и иди спать'. - сказал Слава Яковлев. Голос его дрожал. - 'П#здец операционной! Все плановые операции на завтра отменить! Завтра вызовем дезинфекцию'.

На утро зайдя в операционную я обнаружил, что кучки говна засыпанные хлоркой превратилось в некие сталактиты. То есть окаменели. Но это была уже не моя проблема. Дежурство закончилось.

С тех пор Слава Яковлев стал замечать меня. Он первым здоровался со мной в коридоре (на зависть интернам!).

Мы вместе ходили курить к нему в кабинет, где он рассказывал байки и однажды даже научил меня вязать хирургические узлы.

Позже, через год, на экзамене по акушерству и гинекологии, который я сдал на 'отлично', он подмигнул и спросил, не хочу ли я продолжить обучение по специальности на кафедре.

Так я стал гинекологом. И учеником Славы Яковлева. Благодаря каловым массам, конечно же...

#паста