Луклиамы

Лукиан думал, что в лицее ему будет скучно: люди будут бояться его или лебезить перед ним, от него будут ждать серьёзности, как от отца или брата, его действия будут оцениваться через призму королевской крови. Он никак не ожидал, что будет учиться с кем-то, кто не только будет соглашаться с его затеями, но и сам будет их придумывать. И это младшего принца не могло не радовать.

Уильям был откровенным раздолбаем, хоть неплохо учился и был лучшим в тёмной материи, его поведение, по мнению учителей, желало оставлять лучшего. Маркус был рядом с принцем и раньше, как друг и его будущий защитник,но был спокойнее. Сам Лукиан выглядит, как Божий одуванчик. На их фоне выделялся только Хитклиф. Но так их трио оущают со стороны.

Лукиан и Уильям были главными авантюристами и генераторами различных идей в их тройке, а Маркус хоть и пытался их притормозить, всё равно всегда оказался рядом, не давая им сделать что-то черезчур из ряда вон выходящее. Лицейское время для друзей прошло очень весело, о чём неоднократно будут вспоминать они с улыбкой, а другие — с ужасом.

К сожалению, в Академию Святых и Великих Маркус не пошёл, а поступил раньше в Пажеский корпус, что несомненно огорчило друзей, поэтому те с нетерпением ждали каникул. А пока их авантрюры разделяли только они вдвоём, а после и остальные члены Девяти Достойных. И всё же последние не могли сравниться с тем уровнем доверия и вайба, которое было между младшим Бёрко и Хитклифом.

Лукиан никогда не думал, что его близкий друг, который делил с ним его различные, иногда даже бредовые идеи, может быть чем-то большим. Он сам вообще не сразу осознал, что в любом месте в толпе первым делом искал кучерявую макушку с этой его вечной нахальной улыбкой, без которой последний не мог обойтись, и из-за которой прислуга во дворце сразу понимала, что тот что-то замышляет. Он не понимал, почему вдруг время, на которое им приходилось расставаться, стало ощущаться целой вечностью; почему ему хочется коснуться дольше, чем на пару секунд этих непослушных волос Уильяма и ощущить их мягкость; почему ему необходимо видеть эти искры в глазах и победную ухмылку после их удавшегося розыгрыша; и почему ему вдруг захотелось запечатлеть эту ухмылку не на камеру или в памяти, а именно своими губами. Но принцу нельзя испытывать такие чувства к пусть и другу, но парню.

Уильям же стал чуть раньше замечать за собой то, что смотрит на друга намного дольше, чтобы просто запечатлеть в памяти каждый момент, проведённый вместе. Хитклифу хотелось больше обнимать друга, чтобы чувствовать тепло его тела; хотелось оставаться наедине чаще, чтобы Лука был только рядом с ним. Но так же, как он понимал это, он осознавал, что у него нет на это права, ведь такое не просто запрещено в их стране, такое в принципе невозможно с пусть и младшим, но принцем империи.

Оба понимали последствия этих чувств, и оба держали их в себе. Но так не могло продолжаться вечность. На втором курсе АСиВ вскрылось то, что они хранили глубоко в душе.

Мирабель, та, что с первого курса была искренне влюблена в Лукиана вновь решила попытать удачу и признаться ему в любви. Она всё надеется на взаимность, ведь тот так обходителен с ней. (Ещё есть люди, которые принимает вежливость и хорошее восспитание за влюбленность). "Я знаю, что ты уже столько раз отвечал на мой вопрос, но, пожалуйста, вдруг ты поменял свой ответ. Ты мне нравишься, Лукиан Модест Бёрко. Не хочешь встречаться со мной?"

Лукиан хотел снова повторить то, что говорит ей на протяжении второго года, хотя та напрочь не хочет принимать отказ, сколько бы ей не повторял он или его друзья. Но девушка подалась вперёд и, пусть принц и отступил на шаг, всё же коснулась его щеки губами в коротком поцелуе: "прости, мне правда хотелось это сделать". Это немного шокировало младшего Бёрко, но тот быстро взял себя в руки, отойдя ещё на несколько шагов от неё:

— Мирабель. Я правда ценю твою доброту и искренность, но не стоит так делать. Я не могу ответить тебе теми же чувствами, что и ты, поэтому, пожалуйста, прекрати. Мы не будем парой — "Мне нравится другой" почти вылетело, но парень вовремя остановил себя.

В глазах Мирабель появился намёк на слёзы, но та быстро сморгнула их, поклонившись принцу, и, пролепетав ещё раз извинения ушла, чтобы не показать своё разочарование более явно.

— Какой кошмар, довести бедную девушку до слёз. Ты точно тот Лука, которого я знаю? — Донеслось со стороны с едва скрываемым сарказмом, но быстро скрылось за привычной улыбкой. — Ей не надоело каждый раз пытаться и получать один и тот же ответ? Или она решила, что поцелуй всё изменит? Верит в сказки?

— Иди ты, Уилл. Я думал, что она рано или поздно поймёт, что ответ останется прежним.

— Это поздно зашло слегка далеко, тебе не кажется? Поцеловать принца? Да в ней самомнения больше, чем у Брума или Котийяра.

— Просто стану меньше с ней контактировать, надеюсь, она наконец оставит свои попытки понравится мне, —он подошёл к Уильяму, и, когда они оказались рядом, оба пошли в сторону полиса.

— Нет, подожди, это бред. Просто вдумайся в это: она поцеловала тебя, принца, хотя она даже не твоя невеста! Откуда столько уверенности, что рано или поздно её просто напросто не пошлют уже, а?

— Это ты так о ней переживаешь или ревнуешь? — После вопросы принц не мог не покоситься на друга, чтобы увидеть его реакцию.

Уилл закатил глаза:

— Да кого тут ревновать? Только то, что ты выбрал встретиться с ней, зная, что ожидать на этой встрече, а не то, что мы договорились дописать конспект по евгенике у тебя.

— И всё же ты сразу пошёл за мной, Уилл, а не в полис, — продолжил подкалывать друга Лукиан, хотя в тайне почему-то надеялся услышать один конкретный вопрос.

Они уже дошли до полиса и уже поднимались на второй этаж в комнату принца.

— Ой, всё хватит о ней, нам надо доделать евгенику, а то профессор не отстанет от нас завтра.

И эта тема закрылась. Но это не значит, что о ней забыли.

Следующие несколько дней прошли спокойно, но Лукиан заметил, что Уильям стал вести себя немного сдержаннее. Нет, он всё так же продолжал шутить, спорить с Хантером, рассказывать новости Маркусу, но именно в их разговорах друг с другом тот стал меньше говорить. Конечно, Луке это не нравится. Куда делись его любимые разговоры с Уиллом?

Этим вечером они уже были в комнате Хитклифа.

— Ты какой-то тихий в посдедние дни.

Уильям не понимающе посмотрел на друга.

— Я и тихий? Скажи это преподавателям, и они с тобой точно поспорят, — попытался уйти с темы, привычно усмехнувшись, ответил он.

— Нет, я не в целом. Неужели, это серьёзно из-за Мирабель?

— Что она мне должна была сделать? Это у тебя стоит спросить. Понравилась что-ли?

— Не юли, Уилл. Ты и так прекрасно понял, о чём я, — Лука, подойдя к столу, за которым сидел парень, закрыл рукой страницу рукой.

— Да боже! — он закатил глаза. — Сдалась мне твоя Мирабель. Самому не надоело говорить о ней? Или у тебя чувства к ней проснулись? Вон иди и скажи, обрадуй девочку.

Уильям отодвинул от себя книгу и облокотился боком на стол, развернувшить корпусом в сторону Луки, недовольно посмотрев на парня снизу вверх

— ... Ты реально ревнуешь? Или она ни с того ни с сего начала тебя просто раздражать?

— Может быть и ревную! Доволен? И какая от этого разница?

— Она же мне не нравится, я говорил, — он пытался созранить ровный тон голоса, хотя внутри всё сжалось.

— Ты много, что говори...

— Но мне правда нравится другой человек.

— О, да, конечно, Ваше Высочество, — Уильям встал из-за стола, и уже собирался пойти в сотрону выхода, обойдя парня рядом

— И это мой друг, которому очень нравится драматизировать. Да, Уилл?

Тот остановился и развернулся, оказавшись лицом к лицу с парнем, посмотрев на того с недоверием:

— На что ты намекаешь? — Тот не мог поверить в слова друга.

— Да вроде не намекаю, а прямо говорю. Ты похоже зря бесился эти дни, — Лука сделал небольшой шаг навстречу, поэтому теперь смотрит на него снизу вверх из-за разницы в росте и сделал.

Лука сделал последний шаг, убрав расстояние между ними и легко коснулся таких желанных губ. Уильям на мгновение замер, а после ответил на поцелуй. Оба так долго отрицали чувства, что сейчас, позволив им наконец выйти наружу, пытались наверсатать упущенное. Лука провёл языком по верхней губе Уилла, на мгновение отстранившись, и тот, не желая медлить, вновь прильнул к губам принца, обхватив лицо того руками. Лукиан отвечал на поцелуй с тем же желаем, одной рукой зарывшись в мягкие локоны Хитклифа, слегка сжав их, а вторую положил на его шею, притягивая к себе ближе и не желая прекращать этот поцелуй.

Когда воздуха стало не хватать они, не хотя, отстранились, но всё ещё стояли очень близко друг к другу.

— Ты — принц, Лука, — всё же первым прервав зрительный контакт, Уильямопустил голову вниз, коснувшись лбом его плеча, пытаясь восстановить дыхание.

— Плевать. Сейчас плевать, — так же со сбитым дыханием ответил принц.

Оба этого так ждали и теперь вряд ли смогут отпустить друг друга. Только вот такое вряд-ли примут в их стране, да и принцу такое не позволят. Но сейчас они не хотят об думать. Будут решать проблемы по мере их наступления.