Ловля Бубнового Туза

Небо было непроглядно серым, словно некто огромный разлил мутную речную пену и размазал по небосводу. Лаура сидела на веранде своего «Золотого льва» и тихо плакала, сама не понимая, почему. Она закрыла кафе, не желая обслуживать посетителей и делиться сплетнями как раньше, ей это вдруг страшно надоело. Люди с удовольствием пересказывали другу другу жуткие подробности, описывая события кто во что горазд, связывая смерть рыбака Агриппы с пропажей ребенка, добавляя, что воробей-то, помяни мои слова, тоже мертв. Ее жутко раздражал каждый такой разговор, пришлось даже поругаться с половиной округа. Она отказывалась верить в смерть мальчишки, его просто еще не нашли, а Новак ничего не знал, а полиции просто легче всего подозревать бывших преступников… и прочее прочее прочее. 

Сейчас сторож сидел в полицейском участке за решеткой, навестить его она не могла, да и пока не особо хотела. 

— Госпожа Дельвеккио! Как вы себя чувствуете?

Она утерла слезы платком и удивленно уставилась на Олилиуса, выросшего словно из земли. Неизменно рядом пыхтела овчарка, у Оли было много хороших качеств, но вот это его умение тихо подкрадываться было, пожалуй, самым значительным. Учитывая, что работал он окружным участковым. 

— Ничего, бывало и хуже. Есть новости?

— Не смею теперь ничего разглашать, Лаура, прости, протокол… 

Но судя по поникшему взгляду, как у его собственной собаки, новости были так себе. Он сел на ступеньку рядом, Африсина села неподалеку, высунув свой красный язык. 

— Сочувствую… — начал было Оли, но женщина жестом прервала поток сожалений.

— Знаешь, Воробей ведь шибутной малый, но такой смышленный, и добрый. С любым задирой может договориться, за младших заступается. В класс собирается перейти , математический. Мне его мать рассказывала… 

— Да знаю, знаю… но 

— Ну подворовывал, и что такого?Не ты ли гонял его и грозился отправить в колонию, если будет продолжать ?

— Так я ведь…

— Вот и новый сторож тоже за него заступался, даже не ругал, а просто глаза закрывал. Не знаю, каких слов он матери его наговорил, но с тех пор сорванец ни разу не чудил. Наоборот веселее стал, улыбчивее. 

Опять слёзы подкатили, и Лаура тихо их ловила уже мокрым носовым платком. 

— Ну.. ну что ты…

Оли неловко и очень аккуратно тронул ее за плечо, утешать он никак не умел, его удел — привычно отчитать заученным текстом и уйти, оставив с раной в сердце. Кажется, не только за ум, но и за эмоции в их паре отвечала именно овчарка, вот и сейчас Африсина медленно подошла к горюющей и уткнулась мокрым носом куда-то ей в живот, положив морду на колени. На вот, гладь меня, а не этой ерундой занимайся — как бы говорил собачий взгляд. 

— Когда здесь появился Новак, округ словно поменялся. Тебе так не кажется, Оли? 

Участковый только нахмурился, пытаясь сообразить, что Лаура имела в виду. Хозяйке «Льва» и не нужен был ответ от полицейского, она словно говорила вслух сама с собой, продолжая размышлять.

— Да все тут… изменилось. Люди словно оживились, цеплял он кого как, даже ничего не говоря. Агриппу с его компашкой цеплял своим игнором, людей поприятнее притягивал, как магнит. Я вот как дура носилась с ним. Детвора не откисали от берега, где стоит башня. И сколько стало солнечных дней…да Воробей перестал воровать! 

— Мне так не кажется. — твердо сказал Оли. — солнечных дней стало больше из-за лета, а Воробьем наконец начали заниматься родители, как и полагается родителям. А вот что и правда изменилось за много лет, так это висящий вспоротый труп и пропавший несовершеннолетний. 

Лаура махнула рукой. 

— Но если и так… — все же продолжил Олилиус, — я хоть и повидал всякое за годы службы, знаю не на словах, что доверять никому нельзя, все же господин Новак и правда меньше всего похож на убийцу и похитителя. Но я поэтому и служу простым участковым, Лаура. Я не старший инспектор и уж точно не вахмистр. Я уверен, госпожа Слон знает, что делает…

— Ты служишь простым участковым, потому что слишком любишь свой округ, лапша ты с ушами. Давно бы уже настоящие дела расследовал да в старших инспекторах щеголял! 

— Ну вот настоящие дела сами ко мне и пришли, да не я ими все равно занимаюсь.

Кажется, Оли слегка обиделся, хотя старался не показывать свою детскую обиду подруге детства. Лаура твердила ему отсюда уезжать еще со времен их совместных походов в школу, туда и обратно. Почему ни он, ни она в итоге не уехали, если не в столицу, то хотя бы в город побольше и побогаче, никому неизвестно. 

— Я привык доверять твоей интуиции, Лаура. Только одной интуиции в подобных делах мало, сама понимаешь. 

Она понимала. Понимала, что несла несусветную чушь про Новака, но ничего не могла с собой поделать. Ей правда казалось, что жизнь в округе стала чуть лучше, хотя вряд ли жизнь стольких людей могла зависит от одного сторожа. Она тихо выдохнула, звучно высморкалась в платок и выгнала Оли заниматься своей работой, а ей нужно было еще кафе убирать, да готовится к вечернему открытию. Небо заволокли тяжелые тучи.

Сидеть целый день в камере Сумерецию еще не приходилось. По крайней мере, в этом округе. В своем родном центральном округе он в свои 14 лет впервые загремел в полицию. Тогдашний участковый был довольно суров к подростку и заставил малолетнего воришку сидеть за решеткой среди пьянчуг и лиц не самой приятной наружности. Но даже тогда Сумереций так не боялся, как сейчас. И виной тому были не внешние обстоятельства, довольно ужасные, а внутренний катаклизм.

Он боялся, что сошел с ума.

Внутренний голос в лице высокого незнакомца с повязкой на глазу (уже на правом) сидел рядом и все бубнил под ухо, что им нужно поймать Туза. Даже когда они много часов провели в маленькой комнате со старой мебелью, которая в обычные дни служила для склада всяких вещей, например, велосипеда участкового , а сейчас была допросной, мужчина не отставал от него, и обязательно вставлял свои комментарии. Камера была еще меньше допросной комнаты, поэтому возвращаться туда Сумереций не очень желал, хоть и устал сидеть на одном стуле и отвечать на одни и те же вопросы госпожи Слон. Особенно когда под ухом бубнил еще один довольно неприятный голос собственной галлюцинации.  

— Ваши дела довольно плохи, Новак. — когда она не улыбалась, становилось понятно, за что ее прозвали Железная Леди. Мягкий голос и стальные глаза, от этого человека шли мурашки по коже. 

— У вас нет хорошего алиби, вас видели, когда вы шли к барже в ночь убийства Войнича. Вас видели днем, когда вы разговаривали с Виктором Марцелла. Также есть куча свидетелей, утверждающих, что вы ворвались к семейству Марцелла средь ночи и о чем-то разговоривалм с мальчиком… и вы по прежнему утверждаете, что просто хотели убедиться, что он дома и в добром здравии. Ничего «просто» в таких делах не бывает, уж поверьте мне. 

— А она права. Очень подозрительно все выглядит. — он сидел на стуле, который ранее вытащил из воздуха, сложив нога на ногу, как джентльмен из закрытого клуба. В руке была неизменная дымящаяся трубка, этот дым и запах уже действовали Новаку на нервы. Было порой интересно, неужели галлюцинации при шизофрении могут не пугать, а лишь страшно выбешивать… 

– Где мальчишка?

— Если бы я только знал.— устало ответил Сумереций в сотый раз. 

— Мужчина, которого вы якобы видели в ту ночь возле баржи, и вчера ночью… кто-нибудь еще его встречал? 

Сумереций глухо ответил «нет», хотя очень хотелось крикнуть прямо в лицо вахмистру «да вот же он сидит тут черт бы вас взял, глядите!». 

— Также вы утверждаете, что это мог быть плод вашего воображения и настаиваете на медицинской помощи. Нашли лазейку и думаете уйти от правосудия, господин Новак?

Он уже ничего не думал, он так устал, что готов был рухнуть спать прямо на этом обшарпанном столе. Курильщик, что сидел по левую руку, кажется, тоже начал терять терпение. Вообще, насколько успел заметить Новак, с самоконтролем у него были проблемы, и из абсолютно агрегатного состояния он вдруг вспыхивал как собственная трубка, но быстро гас, периодически лишь бубня про себя что- то про глупых людей. А иногда и вовсе переходил на тарабарщину, это уже был даже не таларис, такого языка Сумереций никогда не слышал. Вот и сейчас он выругался, если судить по тону, и снова обратился к несчастному человеку. 

— Мы закончим здесь когда-нибудь или нет? Я вроде говорил про время. — он злобно пыхнул трубкой, а потом как бы между делом предложил, — Я могу просто убить ее. 

— Что?! 

Сумереций, доселе никак не реагирующий на свою галлюцинацию, уставился в пустоту, туда, где сидел незнакомец и где ничего не было, даже стула. От Корнелии эта странность не ускользнула, она тупо спросила «вы что делаете, Новак? С кем вы говорите?». 

— Не смей этого делать! — не обращая внимание на вахмистра, добавил он. 

Корнелия не стала наседать, сложила руки на груди и продолжила наблюдать за подозреваемым. Включил дурочка, значит, думала она про себя, пытаясь понять, в какую сторону копать дальше. Ей казалось, еще немного и этот тип расколется, выдаст все как на духу, и дело можно будет закрывать, а не передавать в столицу. Еще не хватало видеть тут столичных павлинов. 

— Новак, вам же лучше признать свою вину. Тогда есть шанс на минимальный срок, в противном случае вам светит выйти из тюрьмы только на пороге старческой смерти. 

— Тебе достаточно попросить и я убью ее. 

Он говорил так, словно это было совсем плевое дело, как стакан воды выпить или закурить, как в его случае. Сумереций замотал головой, снова хмуро поглядев на госпожу Слон. 

— Я ни в чем не виновен.

Она вдруг стукнула рукой по столу, схватила небольшой пакет из чемодана, который притащила с собой в допросную, и положила перед Сумерецием. 

— А это что, хмм? Не узнаете?

Мужчина сразу понял, что это, хотя содержимое прозрачного пакета человеку несведущему трудно было бы разобрать. Все было в грязи, раздробленное и едва узнаваемое. 

— Это чьи-то зубы. — равнодушие его тона можно было объяснить банальной усталостью, но Корнелия была уверена, что он продолжал играть дурачка. 

В пакете была челюсть, явно выкорчеванная из черепа неопрятными то ли руками, то ли подручными средствами. Челюсть была похожа на останки человека, попавшего в ужасную аварию, тогда понятно, откуда такие повреждения. Впрочем, он не был коронером, посему надеялся, что вахмистр не потребует объяснений смерти владельца этих зубов. 

— Мы нашли их неподалеку от окровавленной куртки Виктора, на берегу реки рядом с баржей. Эти зубы скоро будут отправлены на экспертизу, Новак, и если это зубы мальчишки, то… 

То что? Хотелось спросить, так как он не особо улавливал логику расследователя. Он так устал, он не хотел предугадывать причины и последствия, он, кажется, так и не спал толком в эти два дня… 

— Это не его зубы. 

Корнелия замолкла и стала внимательно слушать. 

Сумереций устало вздохнул и объяснил, что зубы не могли принадлежать ребенку, судя по их виду, пусть и довольно запущенному. Если говорить конкретнее, то резцы не могли быть такой формы у 12-летнего подростка, слишком большие и длинные, и вон те десятки, пусть и расколотые наполовину, явно принадлежали взрослому. Возможно, у этого человека при жизни была относительная макродентия, которая проявлялась при смене молочных зубов, но он точно мог сказать, что конкретно эта челюсть принадлежала взрослому человеку.

— Скорее всего мужчине, но для более точного определения нужно вытащить все и осмотреть. Хотя даже после внимательного осмотра я мало что смогу добавить, слишком плохо все выглядит, нужна специальная аппаратура. — подытожил сторож, чувствуя, как руки в наручниках окончательно затекли. 

— Хмм, интересно, а я и запамятовала, какой вы у нас зубной эксперт. Ну что ж, а кто этот мужчина, вы можете сказать? 

— Конечно, нет. Я понятия не имею, чьи это зубы. 

— Я знаю, чьи.

Пока Сумереций говорил, длинноволосый застыл статуей самому себе. Он перестал пыхтеть дымом и лишь молча смотрел на пакет с раздробленной челюстью. Новак обратил на мужчину внимание только когда тот заговорил, и чужой голос в тот момент звучал странно, что в который раз напрягло несчастного человека. Расслабленной выглядела лишь Корнелия, она упрямо намеревалась вытащить из подозреваемого сведения любой ценой. Вахмистр немного увлеклась и не сразу заметила некое противоестественное действие, которое развернулось прямо перед ней, все на том же обшарпанном столе. 

Пакет вдруг затрещал, зашевелился, и в какой-то момент лопнул, раскрасив своими прозрачными ошметками комнату. Один из таких ошметков шлепнулся Корнелии прямо на воротник и она рефлекторно его смахнула, другой рукой взявшись за пистолет на поясе. А из остатков пакета, тем временем, зубы начали собираться, осколки скелета вставать снова в красивый челюстной пазл, один за другим, коренные, верхние, резцы и даже два не вылезших зуба мудрости. Не прошло и полминуты, как на столе теперь красовалась целая челюсть, ровная и без трещин, с желтоватыми зубами, не вписывающимися в человеческую норму. На секунду Сумереций мысленно похвалил себя за почти точный анализ — и правда имело место макродентия. Слишком большие зубы, особенно резцы. И острые, как у некоторых собак… или волков. 

А потом челюсть заговорила.  

— Воу воу воу, так вот ты где, чертов пес! 

— И тебе привет, скользкий сукин сын.— мужчина с волчьей шкурой на плече резко помрачнел, все его внимание теперь было сосредоточено на челюсти, которая подпрыгивала на столе, пока говорила. 

Корнелия остолбенела на пару секунд, однако она была хорошей полицейской, неспроста к своим 38 годам дослужилась аж до вахмистра города, поэтому женщина выхватила пистолет и направила на незнакомца, вдруг оказавшегося на стуле рядом с Новаком. Подпрыгивающая и говорящая на столе челюсть показалпсь ей меньшей из зол. 

— Всех попрошу заткнуться! Кто вы и как здесь оказались? 

Все трое уставились на вахмистра. Мужчина с трубкой удивленно выгнул бровь, челюсть неловко подпрыгнула, делая разворот, чтобы поглядеть на женщину с пистолетом, и раскрыла от удивления свою большезубую пасть. Сумереций просто смотрел на Корнелию, уже даже не пытаясь что-либо сказать. Он только почувствовал нечто вроде облегчения и так боялся спугнуть это чувство, что не решался разрушить образовавшуюся громогласную тишину первым. Вместо него это сделала челюсть.

— Она нас видит?? 

Голос был противный. Немного визжащий и очень громкий, удивительно, что сюда еще не ворвались патрульные. 

— Вижу.— она держала пистолет двумя руками, во все глаза глядя то на незнакомца, то на Сумереция. Ничего-ничего, это просто гипноз, говорила она сама себе, этот чертов сторож с башни видать не так прост, как казалось сначала. Незнакомец очнулся от ступора, снова положил нога на ногу, вальяжно откинулся на стуле и слегка склонил голову в знак приветствия.

— Я — Пиковая Дама, а эта кучка дерьма на столе — Бубновый Туз. Вернее, его небольшая дерьмовая часть… в любому случае, приятно познакомиться, Корнелия. 

— Фантастически приятно, мадам!! — поддакнула челюсть, клацнув зубами. 

Несмотря ни на какие события, внешние и внутренние, Сумереция все равно кольнуло обида, что вот при их первой встрече его собственная галлюцинация свое имя не назвала. 

— Прекрати свои фокусы, Новак, иначе я позову подмогу и сидеть тебе за решеткой до конца жизни. 

Облегчение ушло, потому что само собой Слон не собиралась принять тот факт реальности, где могли существовать странные высокие мужчины, появляющиеся из воздуха, и говорящие человеческие (или не совсем) челюсти. 

— Я тут не причем. — кажется, эту фразу он повторил за последние время тысячу раз. 

Пиковая Дама снова воткнул трубку в зубы и пыхнул зловонным дымом, Корнелия тут же закашлялась и опустила руки. Она хотела крикнуть и позвать на помощь, но кашель стал невозможно диким, ей пришлось подогнуть колени, и если бы незнакомец вовремя не подхватил ее, она бы свалилась на пол и задохнулась. Вместо этого она потеряла сознание, и мужчина аккуратно положил бесчувственную полицейскую на пол, снял шкуру с плеча и укрыл. Поднявшись, он скептически осмотрел помещение и глянул на охреневшего Сумереция. 

— Пусть поспит. А теперь… 

Он взял стул, уселся на него задом наперед, облокотившись о спинку, а его светло-серый глаз пристально посмотрел на Туза. 

— Где тебя блядь носит?

— Эээ неее, хуй волосатый, ничего я тебе не скажу! Эй ты, с вытянутым лицом, да-да, тебе говорю. Смотри на меня! Во как могу, гляди. 

Сумереций глянул вниз на челюсть и почувствовал, как прикосновение металла к коже исчезает, потом послышался «бряц» и наручники вдруг оказались подле его ног. Он рефлекторно потер затекшие запястья, все еще глядя на клацующую челюсть. 

— Вооот, а теперь, будь добр, возьми мои драгоценные сладкие зубы и принеси их мне! Будь послушным, будь славным!

— Куда?

— Эээ? Что за вопрос, бездна тебя возьми? Связался с Пиковым, он тебе все мозги и высушил… ты нахрена вообще увязался за мной, волосня? 

В ответ послышалось злобное рычание, а потом эти двое начали ругаться, смешивая странные языки, таларис, отборную брань и очень обидные слова на торрадунском. Между тем Сумереций пытался разобрать, дышит ли госпожа Слон, и как скоро сюда ворвуться другие полицейские. Вопросы насчет правдоподобности происходящего он пока решил себе больше не задавать. Громко послав в известном направлении своего «друга», челюсть вновь подпрыгнула и развернулась к Новаку, который наконец поднялся, желая исчезнуть из этого балагана.

— Эээ и куда собрался, красавчик? Ты мне еще нужен. Ты что, не хочешь вернуть Воробушка?

Пиковая Дама устало массировал себе переносицу, словно резко начал страдать от жесточайшей мигрени. Сумеерций глухо спросил.

— Где он?

— Где, где, он спрашивает!! Там же где и я, дубина. Мы пока перекидываемся в картишки, но, знаешь, по секрету между нами, пацан так хреново играет, это даже неинтересно. Скучно!! Принеси мне зубы и сам все увидишь. 

— Сначала пусть кто-нибудь объяснит, что тут творится.

Сумереций медленно пятился к выходу, не совсем соображая, от кого больше веет угрозами —от галлюцинаций, которые вроде и не галлюцинации, раз кто-то еще их видел, или от полицейских в соседней комнате. Хотя раз уж сюда никто не ворвался на странные шумы и голоса, то возможно патрульные вышли. Сумереций тихо отворил дверь и выглянул в коридор, но он был пуст. Где-то за его спиной на полу зашевелилась Корнелия, тихо застонав, к ней подошел Пиковый, на ходу вытаскивая свою трубку и заправляя ее табаком. 

— У нас не особо много времени на объяснения, человечек…

— Да!! 

— … уясни лишь одно: тебе нужно поймать Бубнового Туза. Тебе нужно собрать всю колоду обратно, ясно? Из колоды выпали две карты, я и он, я у тебя уже в кармане, остался Туз Бубновый, вот и найди его.

— Да, да, найди меня, найди!! Зубы не забудь!

Пиковый старался не обращать внимания на челюсть, но по тому, как дергалась черная бровь на каждый чужой возглас, он терял остатки самоконтроля. 

— Ни в коем случае не играй с ним в карты. 

— Да!… То есть… Эй блядь!! Не слушай его, мартышка, ты должен обязательно сыграть!! 

— Именно так ты сковырнул трещину пространства, играя в карты, совсем чуть-чуть, но этого хватило, дабы выпустить нас из заточения колоды. Сыграешь с Тузом…я даже не представляю, как сильно ты ему развяжешь руки. 

Корнелия вновь подала голос, зашевелилась активнее, ее левая рука по привычке нащупала пистолет. 

— Нам пора. Вернись обратно в башню, где горит бесконечный огонь пространства, там должны быть лазы и червоточины измерений, Туз гуляет по ним вместе с мальчишкой. Хочешь вытащить маленького человека живым, поторопись.

Он все надвигался на него, как большая туча, глядел пристально своим серым, практически белым глазом. Его зрачок вдруг распался, растекся как черная акварель на белом листе, а Сумереций глядел в ответ завороженно, не в силах отвести взгляд. Все сказанное Дамой Пик было ничем иным, как неприступной истиной, законом, который не смели нарушать даже высшие боги. Уж тем более простой человек с мнимой свободой воли никак не мог обойти его. 

— Но… полиция… — овечка заблеяла, услышав приближающиеся шаги фермера и клацанье его заточенных ножей. 

— Смею предположить, что Туз, чертова скотина, подкрепил твои силы, оказавшись рядом, пусть и лишь частично. И мы проявляемся сильнее в Десятом Атолле, что дает мне шанс отвлечь смертных, или хотя бы постараться… просто добеги до башни и запрись там. Береги карту. Захвати зубы. И не слушай ебаного Туза!

— Эй, эй!… 

Сумереций послушался. Он схватил зубы, которые так возмущено и бубнили, засунул в карман куртки, аккуратно переступил открывшую глаза госпожу Слон и очень вовремя ретировался из допросной, потому что женщина вдруг крикнула , а затем пуля просвистела над головой Сумереция. Он выбежал из полицейского участка, огляделся — патрульные бежали от машины к зданию, услышав выстрел. Он побежал, что есть сил, раздался оглушительный свист и крики «стоять», кто-то попытался выстрелить по беглецу. И внезапно тяжелое свинцовое небо стало чернее, поднялся сильный ветер и через мгновение разверзся дождевой апокалипсис. На землю рухнула стена дождя и града, спрятав маленькую серую фигурку, бежавшую по скользкой дорожке из грязи, мимо жилых домов из красного кирпича, мимо парикмахерских и шаурмешных, по подворотнями и чужим дворам, к Башне. 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ