Ловля Бубнового Туза

Люди его сторонились. В «Золотом льве» с ним никто не поздоровался, никто не заговорил, и Сумереций обещал себя больше не заходить в людные места, пока все не уляжется. Как именно уляжется, он понятия не имел, ему было страшно и ужасно одиноко. Не только потенциальное наказание за преступление, которое он не совершал, пугало его, было ясно как божий день, что настоящий убийца ведь где-то на свободе… Ближе к ночи он совсем умаялся от собственных мыслей и расчистки двора. Чтобы просто отвлечься и отдохнуть, Сумереций вспомнил, чему его научила Лаура, и перед сном попробовал разложить пасьянс. Он не очень понимал смысл всего действа, но старался шевелить мозгами и придумывать хитрые комбинации. Переложить тройку на четверку, десятку на вальта… так, а где валет? Бубнил он про себя, сидя в своей каморке возле переносной печки и раскладывая карты на ковру. 

Вдруг вырубило свет. 

Чертова старая проводка и чертова древняя башня, чертыхался сторож, на ощупь отыскивая свой фонарь. Включив его наконец, мужчина нехотя вышел на улицу, намереваясь проверить электрический щиток, питавший не только башню, но и близлежащие фонарные столбы. Которые тоже — какая неожиданность — не горели. На полпути к цели Сумереций услышал подозрительную возню со стороны реки, тут же направил фонарь к источнику шума. Темнота и тишина. 

И тень.

Первой мыслью было застыть на месте, второй — снова угрожающе крикнуть. Дом с местным отделением полиции был не так далеко отсюда, и при должном шуме дежурный мог услышать крики. Интересно, чья сегодня смена? Он очень надеялся, что не Оли. Вместо того, чтобы выбрать какое-либо из предложенных мозгом разумных вариантов, Сумереций пошёл к берегу молча и с одним лишь фонарем в руке. Тут по-прежнему было пусто и темно, редкие заросли камыша озаряла периодически выглядывающая из-за туч полная луна. На спокойной водной глади плясали лунные блики. Нигде никаких подозрительных фигур и теней, ему пора было показаться неврологу или хотя бы окулисту, потому что больше уже невозможно, так же с ума можно сойти… И он хотел было развернуться и уйти, но вдруг где-то среди камыша мелькнул оранжевый огонек, мелькнул и исчез, и то, что он изначально принял за смутную тень, начало шевелиться, вырастать в размере, обрастать четкими линиями. Словно кто-то навел фокус на размытую доселе фигуру.

К нему приближался мужчина.

Сумереций привык ходить по берегу в любое время суток, не раз приходилось гулять ночью, потому что шастали тут все кому не лень. И в первые мгновения он почувствовал нечто вроде облегчения, потому что перед ним человек, а значит, человеку можно прочитать нотации и выпнуть с государственной собственности (а часть берега примыкала к водонапорной башне). Потом, правда, Сумереций испугался. Что, если это убийца? Который шел сейчас прямо на него, довольно неторопливо, шел и, кажется, курил сигарету, по крайней мере, он заметил дым. Если это и был маньяк- потрошитель, то его спокойствию можно было лишь позавидовать. 

— Здесь запрещено находиться после полуночи. Рекомендую убраться отсюда подобру поздорову, слышите? 

Незнакомец был огромен. На голову, а может и на две выше самого сторожа, он остановился от него в пяти шагах и стал разглядывал собеседника в ночи. Оранжевый огонек снова загорелся, едва отбросив тень с чужого лица. 

Трубка. Незнакомец курил трубку. 

Сумереций так сосредоточился, что забыл про свой фонарь, а когда вспомнил, тот почему-то начал барахлить затем и вовсе погас.  

— Черт…я повторюсь! — ружье, конечно же, он оставил в башне, потому что совсем не собирался патрулировать сегодня берег, — Проваливай… те.

Тут луна вышла из-за туч, осветив берег, замерзшего Сумереция и дылду-незнакомца. Он осекся на полуслове, потому что совершенно не представлял, каким образом подобный персонаж мог появится на берегу Жижры среди ночи. Да и вообще где-либо. Людей такой внешности и облика он никогда не видел даже по телевизору, не то что в жизни. У незнакомца была повязка на левом глазу, одет он был в длинный плащ, а возможно и в кашемировое пальто, через плечо была перекинута шкура непонятного шерстяного зверя. Чуть приглядевшись, Новак понял, что это шкура волка, глаза на высушенной морде ярко блестели в лунном свете. Трубка незнакомца была странной формы и цвета, это было заметно даже в темноте. И волосы… у него были очень длинные черные волосы. Сумереций никогда не видел подобных причесок у мужчин, особенно здесь, в Жижре. Да даже в столице он таких не видел, хотя его зубная находилась как раз на одной из центральных улиц и какие только люди там не ходили… 

— Вы кто?

Для убийцы он выглядел чересчур броско, почему-то подумал Сумереций. А если это просто заблудший ночной бродяга, то как он так незаметно прогулялся по округу? Его бы как минимум облаяли местные псы. Ну не из речки же он выплыл… Незнакомец пристально глядел на него своим светлым глазом, слегка хмурился, будто ему не нравилось что он видел, отвечать на вопросы не спешил. Он еще пару раз пыхнул своей вонючей трубкой и кажется устало вздохнул, отвернувшись от Сумереция. 

— У нас мало времени, ты должен поспешить. 

Его голос оказался немного хриплым, но спокойным, возможно мужчина болел чем-то простудным или это его врожденная особенность. А может и последствия многолетнего курения. 

— Нужно поймать его как можно скорее, слышишь ? Поймай его. 

— Кого? — он совершенно ничего не понимал.

Незнакомец вновь глянул на него, на бледном лице начало мелькать раздражение. Он вдруг приблизился, оглядывая сторожа сверху вниз. Сумереций попятился.

— Стойте и не приближайтесь ко мне. Я предупреждаю! 

Признаться, он все же немного испугался и не потому, что этот бродяга был высоким великаном в плаще, а он был без ружья и без желания вступать в драку. Просто незнакомец ему… не нравился. Не как те местные пьяницы-забулдыги, а по-настоящему, по-звериному не нравился. Он казался чужеродным, странным, непонятным и опасным. Будь у него инстинкты, он бы уже давно драпанул отсюда по добру по здорову, или притворился мертвым сурком, лишь бы хищник прошел мимо. Незнакомец никак не отреагировал на предупреждение, в одной руке он по прежнему держал трубку, взгляд его стал более внимательным. Он опять заговорил, и теперь в его речи больше слышался странный акцент, и говорил он будто бы прямо в голове Сумереция. 

— Беги, беги, маленький человечек, но предупреждаю тебя — время истечет очень быстро. Если не хочешь новых жертв, поспеши. Нужно поймать его, поймать! 

Последнее он вдруг раздраженно выкрикнул, словно Новак все нервы ему проел, хотя они беседовали от силы минут пять. 

Ясно. Городской сумасшедший. Сумереций даже бояться перестал на секунду, хотя расслабляться было рано — с сумасшедшими он тоже не знал, что делать посреди ночи на берегу реки. Разве что медленно продолжить пятиться, подняться к Башне, добежать до дежурного и все рассказать. Пусть поддержат этого ку-ку за решеткой до утра, а там с ним разберутся, авось вахмистр приедет и с него наконец снимут подозрения…

— Стойте, где стоите. Я сейчас… я сейчас приду, хорошо? Вы только подождите здесь, ладно?

Он начал медленно уходить, поглядывая на долговязую фигуру со шкурой на плече, похрамывая, потому что от волнения у него вдруг разболелось ушибленное в драке колено. Незнакомец за ним наблюдал, как коршун за умирающей ланью, и когда Сумереций уже почти удрал с берега, прохрипел казалось ему в самое ухо 

— Мальчишка уже у него. 

Он резко остановился и глянул назад — долговязый исчез, растворился как тень среди камышей. 

Что это все означало, что это вообще сейчас было, мужчина решил не гадать. Будь это сном, он бы давно проснулся, однако же сторож по-прежнему на темной улице шел фактически на ощупь в поисках электрического щитка. Обнаружив наконец металлическую дверцу, он открыл щиток и передвинул рубильники. Фонарные столбы вспыхнули белым светом, район снова наполнился ночным шумом, словно сняли с паузы и начали проигрывать старое видео. Где-то неподалеку послышался лай одной знакомой черной овчарки. 

— Оли! — радостно завопил Сумереций. Его просто таки распирало от желания поговорить с кем-то, неважно с кем. Главное, чтоб лицо было знакомым. 

Участковый инспектор приблизился, на ходу вырубив ручной фонарик и подозвав к себе Африсину. 

— Тоже пришли проверить свет, господин Новак? 

— Я… ну да. 

— Все в порядке? 

Он затруднился ответить на этот простой вопрос, все потому что ничего не было ни в каком порядке. Мальчишка… уже…у него! 

— Никто не пропадал больше? Я имею в виду… — он сам не понимал, что хотел сказать. 

Олилиус непонимающе уставился на господина Новака, овчарка, сев рядом с хозяином, заинтересованно склонила голову вбок, разглядывая Сумереция. 

— Оли, пойдем со мной. Это срочно.

Не дожидаясь ответа, Сумереций направился к третьему дому, до которого шагать было от силы минут пять, но он добежал за две. Сзади слышалось пыхтение участкового и лай собаки, и собака, кстати, добежала до квартиры Воробья быстрее всех, то ли чуя, куда собрался сторож, то ли желая первой разнюхать ситуацию. 

— Новак, вы что творите? — Оли переводил дыхание, беспомощно разглядывая как обезумевший сторож тарабанит в дверь. — Три часа ночи, люди спят! 

Он сердито шипел, собака лаяла, Сумереций продолжал стучать в дверь. На шум вышла женщина из квартиры напротив, смачно выругалась на непрошенных посетителей, на что Олилиус попросил ее успокоиться, одновременно пытаясь успокоить и разволновавшуюся собаку. С каждой секундой в голове Сумереция больно лопались какие-то сосуды, и вот наконец дверь открылась. 

— Дядь?… 

На пороге стоял заспанный Воробей, свет из квартиры озарял его растрепанную шевелюру. Позади возникли две фигуры родителей мальчишки, которые явно желали знать, за каким чертом сторож и участковый торчат на пороге из дома посреди ночи. 

— Ты в порядке? Ты… я… простите, мне сказали, что ты пропал и я решил проверить. 

Несколько пар людских глаз вместе с одной собачьей уставились на Сумереция. 

— Извините…

Далее последовала короткая перепалка всех со всеми, если бы не Оли, который бегло соврал что-то про «профилактическую проверку района», вряд ли бы они так просто сбежали оттуда. 

Он шел обратно к башне, ощущая себя полнейшим идиотом, пока его не догнал Олилиус. 

— Если вы не расскажите мне, что это сейчас было, я…

— Что — ты, Оли? Ну? Давай просто забудем об этом.

Полицейскому пришлось ускориться, его ноги были коротковаты для такого стремительного шага, как у Новака. Он почти бежал и выглядел жутко подозрительным, и в такие моменты на выручку всегда приходила Африсина. Там, где не справлялись короткие ноги Оли, справлялись длинные лапы собаки. Она преградила дорогу Сумерецию и предостерегающе тявкнула, показывая зубы. Сумереций остановился, ему еще ссоры с Олилиусом не хватало… 

— Ладно. 

В конце концов, рассказать все нужно было еще два дня назад, когда пропал мальчишка. Про баржу, про тень… но, возможно, этот тип в плаще все еще был где-то неподалеку, и сторож решил не тянуть с повествованием. 

— Оли, я видел подозрительного мужика на берегу, где-то десять минут назад. Он сказал мне что, Воробья украли, вот я и… пожалуйста, давай проверим берег. 

Сумереций боялся, что пока до Олилиуса дойдет, в чем сыр бор, незнакомца и след простынет. Он умоляюще глянул на участкового и даже на Африсину, как на самую умную в этой паре.  

— Вы когда в последний раз нормально спали, господин Новак?

Сумереций чуть ли не плюнул с досады, но вовремя передумал, повторил вновь, что он видел подозрительного мужчину, вот такой высоты, вот такой ширины, и что возможно он видел его раньше, на барже. Возможно, это был тот же человек, который убил Агриппу и что им необходимо обследовать берег, а лучше позвонить вахмистру…

— Мадам Слон? О, нет, погодите… давайте не будем бежать впереди паровоза. Не волнуйтесь так.

— Я спокоен, черт возьми!

Участковый в ответ лишь глянул своим ничего не выражающим рыбьим взглядом. 

— Идемте, покажите мне, где видели того мужчину… И расскажите еще раз, все с самого начала. 

Пока они шли, Сумереций вновь бегло рассказал, как заметил подозрительное шевеление на барже еще тогда, когда они всем районом искали Воробья. И теперь мужчина возник прямо перед его носом тут, недалеко от башни. 

— Никого с подобным описанием я тут не видел… может, он появился в округе совсем недавно. Надо опросить патрульных. Так где вы его видели?…

Сумереций показал, как все было, рассказал так подробно, как только мог. Оли с собакой прошлись по берегу, затем вернулись к уже изрядно продрогшему сторожу. 

— Африсина ничего подозрительного не унюхала. Сумеерций, а почему ты раньше не сказал про баржу?

— Не знаю. Я все еще не уверен, что именно я видел. Теперь не знаю, что и думать. 

— Ладно. Рекомендую вам как следует поспать, господин Новак. Я узнаю информацию у патрульных и если что, сообщу. Будем на связи.

Овчарка, до этого сидевшая спокойно, вдруг рявкнула на хозяина. 

— Ах да… это не ваше? Единственное, что нашла Африсина… вот. 

Он протянул Сумерецию игральную карту, изрядно потрепанную и вымокшую. 

— Валялась прямо на берегу среди прочего мусора. Думаю, Африсина посчитала, что она принадлежит вам и захотела вернуть… 

Пиковая Дама. Сумереций забрал карту, не очень понимая, как она тут оказалась. 

Уже в башне, понимая, что он все равно не уснет, Сумереций достал колоду, которую оставила ему Лаура, и от скуки решил пересчитать карты. Да, в самом деле, оказалось, что не хватает как раз Пиковой Дамы. Только вот карта теперь скукожилась от влаги, чернила расплылись, и вряд ли ей удастся прийти в норму. Лучше кинуть несчастную в печку, а потом просто купить Лауре новую колоду… 

— Сейчас лишишься своего кадыка, человечек, за абсолютно подлые мысли.

Он подскочил как ужаленный со своей раскладушки. 

— Вы как сюда попали??

Мужик в плаще выплыл из тени, свет от масляных ламп и печки озарил его длинное худое лицо. 

— Тебе лучше знать.

Он спокойно уселся прямо на ковер рядом с печкой, оглянувшись вокруг, заметил чайник на подносе и дотянулся до него и чашек своей могучей рукой. Разлив недавно заваренный чай по чашкам, одну он поставил перед Сумерецием, который так и застыл с выражением шока на небритом лице. 

— Твое здоровье. — он прихлебнул горячий чай, затем достал из внутреннего кармана трубку.

Трубка и правда была необычной, прозрачная с ярко-красными узорами, она была сделана не из дерева, а будто из пластика или эпоксидной смолы. Незнакомец вытащил из печки одно из горящих дров и начал раскуривать свою трубку. И чем ему спички не угодили, лежат же рядом… почему-то подумал Сумереций, усевшись обратно на раскладушку. 

— Кто вы?

Какой-то странный зеленоватый дым пошёл от этой трубки, странный и дурно пахнущий. Мужчина дернул головой, убирая волосы с лица, и поглядел в ответ на Сумереция, не вынимая трубки изо рта. 

— Ты нашел его?

— Кого?

Светло-серый единственный его глаз опасливо сузился, непонятно по каким причинам, но казалось, что сторож башни одни свои видом выбешивал собеседника буквально в первые же минуты разговора. 

— Туза! Ты нашел его?

Это снова чей-то дурной сон, подумал сторож, а может участковый был прав: нужно было хорошенько поспать. От недосыпа и тревоги посыпались нервы, вот и чудилось всякое, и отличить кошмар от реальности было невозможно… или все куда проще и понятнее — этот сумасшедший каким-то образом пролез в закрытую башню. Вряд ли через окна, там стояли железные решетки, да и так высоко не добраться даже с самой высокой стремянкой. Дверь заперта… или нет? Да, ему действительно не помешал бы хороший крепкий сон. 

— Нет, не нашел. И знаете, мальчишка спокойно спит дома. Может и вам пора? Ну, домой? 

Ружье было в сейфе, сейф само собой заперт и стоял рядом с круглой стеной. Даже если он к нему подбежит, то пока откроет, верзила уже стукнет ему чем-нибудь по башке. 

— И этого я бы на твоем месте тоже не делал, Сумереций Аеджидиус Новак. 

Между плодом дурного воображения и психом, который откуда -то знал его полное имя, мужчина, конечно же, выбрал бы первое. Дурносны лечились терапией, а что делать с психом в закрытом помещении среди ночи, Сумереций по-прежнему не имел ни малейшего понятия. 

— Маленький человек, которого ты зовешь Воробей, все еще в опасности. Ты не видишь из-за своей подлунной слепоты, как и у всех смертных Десятого Атолла. Но сегодня удача на твоей стороне, вечнозор, ибо теперь ты будешь видеть все, радуйся, я у тебя за спиной. 

Он подмигнул своим единственным глазом и даже весело усмехнулся, в ту же секунду окочнательно убедив Сумереция в своем сумасшествии. 

— Ты должен поймать Туза, выпавшего из колоды, и запихнуть обратно, пока он не получил желаемое, пока он не привел Рапари… А какой сейчас год? — резко переключившись, вдруг спросил безумец и выжидательно посмотрел на сторожа в упор.

— 310-ый…

Правда, он совершенно не помнил, какой день недели, благо хоть месяц крутился в голове. 

— Хмм… — незнакомец с любопытством оглядел темное помещение. — 200 проклятых лет… А говор не поменялся в Ксарксаре, кто бы мог подумать. Еще скажи, вся Торридия все такая же унылая, мокрая и серая, словно осенняя лужа на Площади Повешенных?

Сумереций не знал, что ответить, так как не сразу понял, о чем речь. Он в принципе плохо соображал в тот момент, все еще лихорадочно пытаясь сообразить, как поступить дальше.

— Вы имеете в виду Торре Ду. Не знаю, вроде особо ничего не поменялось с момента обретения независимости. Ну… относительно, конечно. 

Длинноволосый очень удивился, пыхнул трубкой в задумчивости, словно мужчина подкинул ему пищу для размышлений. Он вдруг отстраненно начал пялиться в пустоту, казалось, сказанное Новаком ввергло его в пучину далеких, слишком далеких воспоминаний. 

— Да, ты прав, ничего не поменялось, абсолютно ничего… Только всмотрись, человек, даже красная башня всё такая же. — он хмыкнул, снова охватывая взглядом темное пространство. — Вот здесь он запер нас. На этом же месте, где мы сейчас так спокойно с тобой распиваем чаи, а каких-то двести лет назад он запер нас, как шелудивых псов… 

Хрипловатый голос вдруг треснул, словно воспоминания принесли его владельцу сильную боль, струйки дыма завились над длинноволосой головой, а незнакомец все продолжал что-то тихо говорить на незнакомом языке. Некоторые слова Сумереций все же узнал — это таларис, единый язык, неиспользуемый в обиходе уже многие тысячи лет. В медицинской школе он проходил краткий курс талариса, и так сильно его зубрил, чтобы сдать наконец экзамен, что теперь мог разобрать тарабарщину из уст городского сумасшедшего. Великое достижение. 

— Про какую опасность вы говорили? Кто такой Рапари?

Серый глаз уставился на Сумереция. 

— Заткнись, не произноси это имя никогда. 

Тон его стал угрожающим, а взгляд свирепым и Новак не хотел больше рисковать, задавая свои дурацкие вопросы. 

— Хорошо, хорошо…

Сумереций вновь остолбенел, потому что воздух вдруг заискрился, огонь в переносной печки вспыхнул и казалось разросся, превратившись в настоящий костер. Такие костры разводят в вечную ночь первого весеннего месяца, напиваются, поют песни, а в доимперские времена, судя по легендам, еще и сжигают тройку-другую избранных жертв. Все пространство сузилось до круга света, где сидел незнакомец, непрерывно курящий трубку. Он вдруг словно из воздуха вытащил колоду белых карт с золотой «рубашкой», одной рукой начал тасовать их, как самый профессиональный фокусник. Но карты своевольничали, они прыгали как живые, отращивали маленькие бумажные ноги, убегали от мужчины, тот свистом ловил их, заталкивая обратно в колоду, продолжая мешать как ни в чем не бывало. В какой-то момент он сжал трубку зубами, заправил волосы за ухо, которое Сумереций впервые разглядел и ужаснулся, потому что ухо оказалось длинным и острым, как кинжал, и начал раскладывать пасьянс, как сам сторож буквально вчера. 

Дым клубился по воздуху, жар от костра опалял левую щеку Сумереция, а идеальный белый лоб незнакомца неожиданно поразила глубокая морщина. 

— Я так и думал… Может, уже слишком поздно. — хрипло и обреченно сказал он.

Сумеерцию очень хотелось взять его за грудки и потрясти как следует, крича прямо в нахальную морду: что происходит?! Он чувствовал, как жар забирался дальше, охватывал уже все тело, добрался до мышц и внутренностей, опалил глотку, стало нечем дышать, он упал на пол, закашлял, а незнакомец как ни в чем не бывало раскладывал свой пасьянс, хмурился и все причитал «слишком поздно, поздно». А потом башню разорвал громогласный стук в дверь.

Костер исчез, незнакомец одним махом собрал карты и спрятал колоду во внутренний карман плаща, поднялся одним грациозным движением, глянул наконец на лежащего Сумереция. Еще секунду назад он думал, что вот-вот выплюнет свои легкие, а сейчас кое-как поднялся на ноги, повернулся к мужчине и дернулся от рычащей волчьей пасти в метре от себя. Стряхнув наваждение, он понял, что ему почудилось, волчья шкура лежала на чужом плече совершенно неподвижно. Незнакомец уселся на старое кресло, единственное кресло на первом этаже, где порой сидела Лаура, снова задумчиво начал курить. В дверь снова настойчиво постучали. Часы на полке показывали семь утра. Понимая, что у него сейчас лопнет от напряжения голова, Сумереций решил — лучше всего решать проблемы по мере их поступления и открыл дверь во внешний мир.

На пороге стояла Лаура, ежась от холода и промозглого ветра, и впервые за эти два месяца Сумереций не очень рад был ее видеть. 

— Вызови полицию. — он вышел на улицу и резко захлопнул за собой дверь, на случай, если безумец в башне решит выскочить. — Слышишь, передай Оли, что у меня тут…

— Воробей… 

И только теперь он глянул приятельнице прямо в глаза, заметил, как дрожат у той губы. Ее всю колотило не от ветра. Сердце Сумереция пропустило один удар, все сказанное незнакомцем в очередной раз пронеслось в голове. Слишком поздно, слишком поздно… Оказалось, что мальчишка пропал где-то час назад, сюда уже приехала полиция центрального округа во главе с мадам Слон. Жижра оцеплена, а Сумерецию лучше всего остаться в башне со свидетелем, поэтому Лаура и прибежала сюда, в полной уверенности, что ее друг тут точно не при чем. Но когда она взглянула в его серое вспотевшее лицо и на то, как странно и возбужденно он себя вел, она на секунду поддалась сомнению… так ли он тут не при чем? 

— Они нашли его куртку, на ней свежая кровь. Твою ж медь, Новак, не знаю, это какой-то кошмар. 

Голос Лауры, и без того обессиленный, совсем надломился. Она бежала сюда с уверенностью, что найдет поддержку и обеспечит другу алиби, а Сумерций своим видом лишь напугал ее до полусмерти. 

— А ты… в порядке? Зачем тебе полиция ? Ты что-то знаешь?

Мужчина смотрел куда-то мимо, слегка покачиваясь. 

— Мне нужно позвонить. 

Он снова открыл дверь и медленно зашел внутрь, игнорируя вопросы подруги. Лаура мгновение колебалась на пороге, впуская в башню серый утренний свет и холодный ветер, она пыталась разглядеть, что там, во тьме, но ничего не видела, кроме огонька переносной печки и смутные очертания сторожа. 

— Послушай, давай я позову Оли.

Мужчина глянул на неё, прижимая трубку к уху, не очень понимая, почему она не заходит. Неужто наконец заметила странного человека в кресле? Он глянул на незнакомца, который по-прежнему сидел и курил, казалось, задумавшись над чем-то своим, потом вновь перевел взгляд на Лауру. 

— Да, позови Оли, скажи, что ко мне в башню ворвался тот самый мужик с берега. Он поймет, о чем речь. Не знаю, он вроде не опасен, только несет всякую чушь, но ты все равно аккуратнее…

— Сумереций, какой мужик? О ком ты?

В трубке шли долгие гудки, мама, конечно, могла спокойно себе спать, ему самому было непонятно, зачем он решил ей позвонить — убедиться, что старушка жива, ссыкотливый ты сукин сын. Наконец он раздраженно стукнул трубкой о телефон, и чертыхнулся с досады. 

— Лаура, ты издеваешься? Вон в кресле сидит!

Он включил настенные фонари, озарив тусклым белым светом помещение. В кресле никого не было, только печка, ковры, раскладушка, полки со всяким хламом и ящики. Кроме них двоих в башне не было ни души, Лаура чувствовала только слабый едкий запах каких- то трав. Каких именно, она не могла сказать, запах вроде был знакомым и в то же время совершенно чужеродным. 

— Ты начал курить что ли? 

А еще она испугалась, что Сумереций немного сошел с ума. Может, он был сумасшедшим всегда, и вообще, что она по сути знала об этом человеке? Мужчина совсем недавно признался в криминальном прошлом, он сидел, черт подери, в тюрьме! Может, не только за воровство и махинации, а за что-то посерьезнее… откуда она знала, врал он или нет? После страшных событий потрясших всю Северную Жижру, она не то что в соседе, она в себе начала сомневаться. Ей скоро 42, она продолжала быть доверчивой девчонкой, сколько раз повторяя себе, что больше никогда, никогда не будет так открыта и добра к незнакомцам, и черт возьми, каждый раз попадала в просак.  

— Послушай, я все же схожу к Оли.

Она так и не зашла внутрь, факт того, что они наедине и за помощью придется бежать в случае чего, начал сильно напрягать. Сумереций растерянно глядел на подругу, не находя слов, подсознательно чувствуя, что нужно просто успокоиться. Он уловил на себе чужой встревоженный взгляд, поэтому собрал в кучу раздробленные остатки разума, и просто кивнул. 

— Да, как скажешь. Я буду тут. Никуда не уйду. 

Она тоже кивнула в ответ и ушла, закрыв дверь, напоследок бросив еще один взволнованный взгляд на сторожа. В башне снова стало темно, электрический свет горел слабо, а огонь в печке почти истлел. 

— Мы теряем время. 

Хриплый голос из кресла вернул Сумереция из ступора. 

— Надо ловить подлеца на живца, согласен? 

Сумереций подумал, если он просто будет игнорировать свою новообразовавшуюся галлюцинацию, есть шанс на ее скорейшее исчезновение. Удивительно, как быстро проявлялась шизофрения, смешно, ведь он много лет по долгу службу проходил всевозможные проверки ментального здоровья. То ли толковых психиатров не встречал, то ли болезнь очень коварно таилась все это время… Однако высокий незнакомец был с таким решением не согласен. Он вдруг оказался совсем рядом, нависнув над Новаком как беспощадная скала. Благо хоть трубку свою перестал курить, что несказанно его обрадовало. Но ведь Лаура тоже ощутила запах… От незнакомца несло дымом, травами, мокрой шерстью и солено-сладким ароматом одеколона. Волчья шкура на его плече неприятно скалилась, еще немного, и Сумереций подумал бы, что волчий глаз двигался и глядел прямо в душу. 

— Пока я буду объяснять тебе, почему они меня не видят, мы потеряем последний шанс. Туза надо поймать! 

— Так лови его сам. — он все же не выдержал, хмуро глядя на мужчину снизу вверх. — А от меня отстань.

В ответ незнакомец невесело усмехнулся. 

— Оо, если бы я только мог… к нашему общему огромному сожалению, я не могу передвигаться самостоятельно, человечек, ты мой единственный шанс. Туз может, вот он и сбежал в дыру, сучий потрох, стоило той хоть на каплю раскрыться. Я едва успел заметить и зацепиться за него, какая же скользкая и мудацкая рожа… 

Это должно было казаться странным, но грязно ругающийся на торредунском денди наоборот очень хорошо вписывался в окружающий мир. Закралось подозрение, что это создание ругалось так еще до рождения времен. 

Сумереций обреченно вздохнул, удивляясь как бы между делом, до чего реальны могут быть шизофренические проявления. Курс психиатрии в его школе был весьма коротким и он мало что помнил оттуда, данная область медицины его никогда особо не интересовала… 

Может он пока поспит. Поспит пару часов, а там и признаки прогрессирующей болезни исчезнут.

— За тобой уже идут. 

Мужчина отвернулся от него и подошел к высокому окну, задумчиво прислонившись плечом к стене. Сумереций последовал за ним, осторожно глянув через мутное стекло на улицу, отодвинув створку. Со стороны жилых домов к башне двигались трое фигур, четыре, если считать черную овчарку. Тугой ком застрял в горле, сторож вдруг задрожал, очень очень плохое предчувствие заставило сердце стучать быстрее. Вдруг его идут не допрашивать, а забирать сразу на медицинское обследование, чтобы потом опять таки допросить, а если… Все это могло означать только одно: произошло что-то плохое. Сюда шли Корнелия Слон, участковый инспектор с собакой и еще один полицейский, Сумереций его не знал. Судя по полосатой форме, это был один из патрульных мадам Слон. 

— Беги. 

Пришла его очередь невесело усмехаться. 

— Да каким образом… 

— Через подвал. 

Весьма конструктивное предложение для простой галлюцинации, хотя это скорее всего собственный разум разговаривал с ним и напоминал про подземный ход к реке, спрятанный в подвале. Оттуда совсем рукой подать до баржи. А за баржей был речной порт и куча рыбацких лодок, он даже знал, какие можно спокойно угнать… 

— Нет. 

Незнакомец смотрел на него своим ничего не выражающим серым глазом. 

— Я ни в чем не виноват, я никуда не побегу… я ни в чем не виноват. Я совершенно тут не причем! 

Фигуры уже исчезали из виду, они стояли возле башни, Корнелия Слон уверенно постучала, крикнув «господин Новак, откройте!». 

Высокий мужчина закутался в плащ, напоследок пробормотал что-то на таларисе, и вдруг испарился прямо в воздухе, чем уже совсем не удивил человека, а только подтолкнул к определенным действием. Например, рассказать обо всем Корнелии Слон. 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ