Ловля Бубнового Туза

Обратно их довез Олилиус на служебной машине. Ехали достаточно долго, хотя от Башни до Баржи было не больше двадцати минут пешком, все потому что прямой дороги для машин не было и приходилось пользоваться шоссе. За это время Сумереций узнал все подробности, ярко и в лицах описываемые Лаурой, которая радостно вещала с заднего сидения с собакой в обнимку. Олилиус лишь изредка поддакивал, да дотошно вносил корректировки в насыщенный рассказ. Оказалось, пока его искали, Воробей сам спокойно вернулся домой, нагулявшись всласть в соседнем районе.

— «Я думал, мать не заметит!» — рассмеялась Лаура. — Не думал он, твою ж медь!

Увидел, что родителей дома нет, двинулся их искать и таким образом примкнул к группе своих же спасателей. История обрастала подробностями, пока они ехали, выдуманными и не очень, но факт оставался фактом — дома Воробья ожидала хорошая взбучка. Возможно, Сумереций еще не скоро застанет мальчишку за игрой в футбол на берегу... Попрощавшись с участковым, они с хозяйкой «Золотого льва» засели в Башне за чашкой кофе. Было уже далеко за полночь, спать не хотелось совершенно, да и Лаура, кажется, была не против скоротать время за болтовней. Волнение за пацана сказывалось, она тараторила без умолку, стараясь скрыть свои переживания. Женщина куталась в свой любимый черный платок с россыпью красных маков, а каре-зеленые глаза отражали огонь из переносной печки. Сумереций не понимал, почему Лаура так сильно переживала именно за Воробья, ведь детей по Округу ошивалось много, но доправшивать приятельницу не собирался. 

Обитель сторожа в башне не отличалась изысками: небольшое круглое помещение, заставленное ящиками и полками, по центру, более-менее расчищенному от хлама, располагалась печь, рядом раскладушка и несколько кресел. Они расположились прямо на коврах рядом с огнем, грели руки о горячие кружки с кофе, потому что даже летом в Ксарксаре было холодно и сыро. 

Мужчина и женщина обсудили, какая нынче росла безрассудная молодежь, и хвала речным богам, что жители оказались такие сплоченные и неравнодушные. Лаура заливалась смехом, как только она и умела, и у него проскользнула мысль, как хорошо, что башня находилась чуть вдали от жилых домов. А то бы им давно приказали заткнуться и дать людям поспать.

— Слушай, у меня к тебе просьба. Странная… — он поставил кружку на пол, и немного запнулся, ведь подобного рода просьба казалось ему какой-то детской и совсем чуждой нормальному взрослому человеку.

— О, люблю такие. Ну-ка. — весело ответила Лаура. 

— Ты не могла бы…научить меня играть в карты?

Она даже икнула и секунды три молча смотрела на Сумереция.

— Ты ж вроде как не любишь это дело, господин Новак. — передразнивая интонацию участкового, произнесла наконец она.

— Не люблю, да... Но ты права. Мне надо вливаться в коллектив.

—Ох, да есть же миллион способов это сделать! Не быть таким букой со всеми, хотя бы. Со мной же ты нормальный.

Мужчина помотал головой обескуражено.

— Ты понял, что я хотела сказать, Сумереций. — тихо добавила Лаура.

Да, он понял. И все же.

— Я правда хочу научиться, может, сыграем разок? Мне просто интересно.

—… и скучно, — понимающе закивала его приятельница. — У людей в таких случаях обычно появляется хобби, знаешь ли. Ну или вторая работа.

— Ладно, не хочешь — не будем...

Но оказывается Лаура уже достала откуда-то из недр своего платка колоду слегка потрепанных карт.

— Ты их что, с собой все время носишь? — искренне удивился Новак.

— Ой да, специально для тебя, дурачок, таскаю в надежде, что когда-нибудь сыграешь со мной на раздевание.

Сумереций смутился. Хозяйка «Льва» не всегда доставала его такими шуточками, но иной раз не могла сдержаться, ведь мужчина очень мило смущался. Странный он, этот Сумереций Новак, думала она, нелегко ему жилось тут среди грязи и речной вони. И что он тут забыл...

— Так и быть, научу тебя, болезного. Смотри… 

Они сидели на толстом потертом ковре фактически по центру импровизированной гостиной, друг напротив друга. От переносной печки веяло теплом, от нескольких масляных ламп шел свет, однако большая часть помещения была черным-черна. Лаура разложила все пятьдесят две карты

перед Сумерецием.

— Стандартно в колоде 52 карты, это если бы мы хотели сыграть в покер. Покер ведь знаешь, чего такое?..

Сумереций цокнул языком.

— Знаю. — ну не совсем же он профан в карточных играх! 

— Но в Жижре в покер не играют. Тут играют в дурка, в козла, в пасьянс, преферанс, пьяницу… короче, научу тебя, дурака, играть в дурака.

Сумерций понимающе кивнул, ничуть не обидевшись на снисходительный тон. Он разглядывал эту вереницу белых карточек, на которых незатейливо блестели рисунки с числами и мастями. Карты были хоть и потрепанные, но красивые, Сумерецию понравился фиолетовый узор на «рубашках», а также симпатичная Дама Червей. Лаура хлопнула его по руке, когда он попытался взять карту и рассмотреть поближе.

— Я кому рассказываю? Слушай.

— Да, мадам.

Лаура объясняла правила, а он, хоть и пытался слушать, мыслями все равно возвращался к Барже. Ему не давала покоя та странная черная тень, казалось, выросшая одновременно из баржи и из камыша. Не поспешил ли он с выводами, что там ничего и никого не было? А если все таки был?.. Может следовало сказать Оли, ведь обо всем подозрительном ему следовало докладывать, так было написано в инструкции от Матвея, да и...

— Не знаю, почему, но мне очень нравится Пиквовая Дама, считаю ее самой красивой картой...

Она вертела в руках карту с нарисованной женщиной в синих одеяниях, перевернутой, как и все остальные карты с картинками. В руках Пиковой Дамы были белые цветы, похожие на лилии, но Сумереций, безусловно, такой детали не заметил, он в принципе слабо разбирался в цветочных делах. 

— Эта карта мне с детства нравилась, наверно, из-за той самой легенды. 

— Какой легенды? — продолжая думать о своем, коротко спросил Сумереций.

— Да страшилки про Пиковую Даму, которая живет тут.

— Где?

— Да твою ж медь, в Башне, на самом верху! Не слышал разве?

Это и правда удивительно, что Сумереций ничего подобного не слышал, ведь для его типа занятости самое то собирать местные слухи и легенды. Большую часть времени он слонялся по Округу и невольно выслушивал всякое. Возможно причина заключалась в том, что этот бывший интеллигент не страдал

любопытством, а еще имел легкую форму мизантропии. Ему не было дела до локальных легенд и басней.

— Только не говори мне, что ты веришь детским сказкам.

Лаура хмуро на него поглядела, в очередной раз удивилась собственной глупости, связавшей ее с этим непроходимым тупицей. 

— Да речь же не о том, верю я во что-то или нет. Так уж вышло, что я тут родилась и выросла, а рассказами про Пиковую Даму еще мою бабку пугали. Короче, не суть! Смотри, еще «дурак» может быть подкидным...

В инструкции от Матвея было также сказано — ни под каким предлогом не лезть под крышу Башни, в цистерну, где раньше хранилась вода, и в подвал, без самой острой необходимости. Сумереций позволил странному чувству внутри раскрыться, его фантазия моментально нарисовала черноволосую женщину с цветами в руке, которая была заперта, как принцесса, на самом верху башни, а сторожил ее огромный дракон. Драконов Сумереций тоже в Жижре не заметил, но не удивился бы, вытащи детвора из реки скелет какого-нибудь древнего ящера. Времена нынче чудные... Фантазия у господина Новака, увы, быстро иссякла, все-таки она была не такой яркой и пышной как у Лауры, например. И в его голове снова стало скучно: банальная техника безопасности. Вход в цистерну давно перекрыт, туда даже лестницы нет, поэтому сторожу там делать и нечего, да и подвал не отличался надежностью. Он даже не помнил, куда положил от него ключи… 

— Ну все, давай играть!

Лаура была очень воодушевлена, а Сумереций нещадно зевал. Но покорно согласился на несколько партий, в конце концов, он сам же и попросил урок от лучшего каталы Округа. Ему удалось выиграть со второго раза, на что Лаура сквозь зубы процедила «дуракам везет» и в следующей партии разгромила противника в пух и прах. Сидя с веером карт в руке, Сумереций подумал, какая же глупая и бесполезная трата времени, эти карточные игры. В конечно итоге он начал клевать носом, когда Лаура растормошила его и сказала, что уходит домой. Сумереций, не слушая возражений, проводил приятельницу до квартиры, затем неспешно вернулся к своему убежищу. 

Уже светало, небо из черного расплывалось синим, он постоял перед высокой входной дверью Башни в тишине утренних сумерек, вдыхая прохладный воздух. В голове не было ни одной мысли и он подумал, как же хорошо. А потом запер все замки и наконец мирно уснул.

***

Проснулся он как обычно, ровно в семь утра, проспав всего пару часов. Уже давно привыкнув к нестандартному графику, Сумереций лениво поднялся из своей раскладушки, надел штаны и кофту потеплее, и вдруг застыл над кипящим чайником. Что-то не так. В привычную рутину закралась несостыковка, что-то чужеродное. Будто сам воздух стал циркулировать по помещению как-то иначе, и на этой мысли он услышал шум. Открыв ставни на высоком окне, он заметил возле красных малоэтажных домов кучу непривычно белых автомобилей. Местные на таких не катаются, на таких ездила лишь... полиция.

Слишком много для обычного патруля, да и чего патрулю тут делать в такую рань? Нехорошее предчувствие кольнуло где-то в области груди, Сумереций быстро собрался и приблизился к толпе. Пока шел, заметил как чуть в стороне от общего сборища машин и людей стояли две фигуры, побольше и поменьше. Олилиус с собакой.

— Привет.

— Аа, господин Новак, это вы.

Мужчина выглядел растерянным. Таким участкового он еще не видел, даже его овчарка, черная как смоль, Африсина, не приветствовала сторожа привычным лаем, а лишь тихо поскуливала, глядя прямо на толпу.

— Что случилось? Опять кто-то пропал?

— О, нет, не пропал... — казалось, Оли был в какой-то задумчивости. После паузы он тихо выдохнул. — Агриппу убили.

Сумереций застыл.

— Как?..

— Тело нашли на Старой Барже… Никогда не видел ничего подобного. — задумчиво произнес участковый инспектор, глядя в пустоту.

Все превратилось в чей-то дурной сон. Солнце еще не прогрело воздух, стоял плотный утренний туман, даже наличие людей не помогло нарушить эту странную противоественную тишину. Плохое предчувствие только усилилось. Сумереций искал глазами Лауру, увидел ее в окружении двух полицейских — они о чем-то беседовали. Вот почему так много полиции: приехали опрашивать всех местных жителей. Мужчине стало дурно, от вдруг нахлынувших неприятных воспоминаний закружилась голова и сдавило горло.

— Господин Новак, вы чего-то бледный, все хорошо?

Оли вышел из транса и снова превратился в сурового служителя закона. Принял деловой вид, весь как-то подобрался, видимо, не желая ударить в грязь лицом перед коллегами. Тронул Сумереция за плечо, но тот замотал головой, процедив «я в порядке».

— А вот и вы, господин Новак, местный смотритель водонапорной башни, я правильно понимаю?

К ним подошла женщина в строгом деловом костюме в полоску. На улице было довольно прохладно, не смотря на июль месяц, это же Ксарксара, обитель сырости и ветров, но женщина не ощущала какого-либо дискомфорта. Когда она приблизилась, Олилиус еще больше собрался и весь словно вытянулся, как солдат по стойке смирно.

— Корнелия Слон, криминальная полиция центрального округа. Мы можем побеседовать?

Женщина была приветливой, и даже улыбалась, несмотря на мрачную обстановку, отчего ее ярко-голубые глаза еще больше светились. Вокруг слонялась полиция и куча народу, где-то в трех шагах стояла Лаура, еще чуть поодаль беседовали с полицейскими друзья-рыбаки Агриппы. Прочий люд стоял без дела, переглядывайся и перешептываясь. Казалось, в одном месте собралась вся Жижра, но даже это не могло развеять давящую тишину, опрокинувшуюся на округ, как кусок могильной плиты на пока живого человека.

Сумереций коротко кивнул, напоследок глянув на Оли. Казалось, полицейская не обратила внимание ни на участкового, ни на его собаку, она жестом предложила Сумерецию пройти вперед, чтобы поговорить без свидетелей. Он спиной почувствовал на себе чей-то взгляд.  

— Скажите, когда вы в последний раз видели Агриппу Войнича?

— Вчера, около пяти вечера. Мы встретились в «Золотом Льве». 

Он довольно кратко пересказал вчерашнюю встречу в кафе, которая, если так разобраться, особо из себя ничего не представляла. Вспоминая и рассказывая, Сумереций зацепился взглядом за костюм полицейской: брюки, длинный бесформенный пиджак с синим нагрудным знаком, где обычно указаны регалии конкретного служителя закона и нарисован герб Ксарксары. На ее нагрудном знаке было выгравировано К. С. С., далее номер, обозначающий принадлежность Округу (01, Центральный) и два золотых ромба. Вахмистр. 

— И вы не заметили ничего подозрительного ни до ни после того, как ушли из кафе? 

— Нет, мадам.

— Скажите, пожалуйста, где вы были в период с 12 до 3 ночи?

— Я… мы искали Воробья. Потом я был в Башне с… 

— Кого?

— Воробья, местного мальчишку, живет в третьем доме. Вчера он пропал, мы его искали. Я искал вместе вон с той женщиной. 

Сумереций кивком указал на Лауру, которая по прежнему стояла неподалеку, но уже рядом с Олилиусом, и гладила собаку. Ее бледное лицо обеспокоено смотрело на Сумереция. 

— Хорошо. — Слон даже не глянула на Лауру, все ее внимание было сосредоточено на мужчине. Нехорошее предчувствие окончательно превратилось в большой табун лошадей, несущийся галопом по его вспотевшей спине. От улыбки вахмистра хотелось бежать. 

— И вы никуда не отлучилась, все время были с госпожой Дельвеккио? Она подтвердит, что видела вас? 

Сумереций покачал головой. 

— Я ходил искать мальчишку на Баржу. Один. 

Вахмистр кивнула и позвала помощника по рации. Пока они переговаривались, Сумереций улыбнулся приятельнице, она в ответ лишь больше нахмурилась и укуталась в свой шерстяной платок с маками, начала подходить ближе.

— Думаю, господин Новак, вы знакомы с протоколом задержания. 

Лаура ахнула и застыла, как вкопанная. 

Наконец Слон ее заметила, от улыбки на красивом лице не осталось и следа, голубые глаза были сосредоточены, длинные каштановые волосы слегка распушились на ветру. 

— Да, знаком. 

— Хорошо. Так вот, пока что это не задержание, но вы в круге подозреваемых, вернее, вы пока что наш главный подозреваемый и я вынуждена поместить вас под домашний арест. Мы еще опрашиваем свидетелей, доказательств недостаточно, но рекомендуем вам не покидать Жижру до выяснения…

… плотный туман окутал берег и баржу. Часть корпуса давно была порезана на металл, и черные зияющие дыры делали корабль похожим на беззубого зверя. Приблизившись, можно было ощутить, как туман рассеивался, оголяя ржавый бок старой посудины и открывая взору багровые следы. И если задрать голову, отслеживая их путь, то в итоге можно было наткнуться на растрепанную макушку, свисающую вниз. 

Кто-то проделал большую работу, подвешивая Агриппу за левую ногу. Тело мирно покачивалось, периодически врезаясь в корпус баржи. Кровь капала на песок, где уже образовалась приличная лужа, его вязаная шапка лежала рядом, вся испачканная кровью и другой грязью. Там же валялись, как безумная инсталляция, выпавшие из трупа остатки внутренностей. Издалека этот незатейливый микс из песка, плоти и крови был похож на несъедобную подгоревшую кашу. 

Кто мог сделать это с тобой?

Ужасная, ужасная смерть. О таких смертях потом судачат днем и ночью, такие смерти записываются на подкорку, передаются из поколение в поколение, превращаются в городские легенды. И вот уже имя человека давно перестало существовать, как и он сам, а его смерть живее всех живых. Пока снова что-то страшное не случится, пока вновь кровь не окропит мокрый речной песок…

Сумереций проснулся. 

Его допрашивали до поздней ночи, напоминая о всех грехах, прошлых настоящих и будущих, пока наконец не отпустили с заявлением о невыезде. Он почти не спал, мучаясь кошмарами, свисающий труп Агриппы Войнича так и стоял перед глазами. Он не был уверен, сон был плодом его воспаленного сознания или всему виной были фотографии с места убийства, которые показывала ему Слон. Почему за такое короткое время жизнь могла перевернуться с ног на голову? 

Дело дрянь. 

Обязанности свои он не пропускал, обследовал башню, подмел пыль на этажах, покосил траву во дворе. Небо вновь заволокло тучами, поднялся ветер. Воздух был тревожный и смурной, может поэтому никто не играл в футбол на пляже, не слышались разговоры рыбаков и районная суета горожан. Сумереций сел на лавочку в тени башни, прислонившись к ее кирпичному боку. Отсюда открывался вид на широкую реку, очень далеко виднелся противоположный берег, на котором раскинулись остальные районы Ксарксары. 

Он услышал шаги, тихую ругань — это Лаура в своих резиновых сапогах и с пакетом еды в руках тащилась к нему через двор. Двор вокруг башни был прилично захламлен, Сумереций пока не добрался до его полной расчистки, а теперь… а теперь этим как раз и займется. Делать все равно было нечего.

— Фух! Еле дошла. Ты чего такой кислый? 

Она плюхнулась на скамейку рядом и всучила ему в руки пакет. На ощупь пакет был теплый, и от него очень вкусно пахло. 

— Домашние обеды с доставкой? Хороший сервис. — мужчина слабо улыбнулся, инспектируя содержимое. 

— И бесплатный, прошу заметить, пользуешься моим добросердечием, Новак.

Какое-то время молча сидели, погруженные каждый в свои мысли. Сумереций развернул сверток с шаурмой и начал задумчиво жевать. 

— Не понимаю, совершенно не понимаю, почему они подозревают тебя? 

Мужчина пожал плечами, не отрываясь от прекрасной еды. Голос Лауры снова стал возмущенным, она даже хлопнула себя по коленям.

— Ты все это время был с нами, твою ж медь! Что ты там мог успеть за полчаса на этой барже чертовой ? Ничего не понимаю…

Сумереций тоже не понимал, однако отлично знал, как работают протоколы и законы, и что оказывать сопротивление полиции дело гиблое. Лаура продолжала возмущаться, он продолжал молча жевать, глядя на реку и опасаясь в тот момент только голодных чаек, которые жили на крыше башни еще с имперских времен. 

— Что она имела в виду, когда сказала про протокол задержания?

Лаура задала вопрос прямо в лоб, тихо и как-то слишком серьезно, не в своей привычной манере. Еще пару дней назад он бы опешил от подобного заявления и попросил бы приятельницу не лезть не в свое дело. 

— Ну, меня уже задерживали.

Она уставилась на него. Русый локон выбился из-под платка, которым она обычно кутала голову в особо прохладные дни, такой, как сегодняшний. Видимо, волосы мешали, и она стянула платок, чтобы поправить прическу. Все это она делала молча, возможно, ожидая, что сторож как-то развернет мысль. Слишком много хозяйка кафе хотела от Сумереция, конечно же, за все время их общения он ни ей, ни кому либо другому в Жижре не показался красноречивым оратором и вообще общительным душкой. Болтала всегда в основном она, а он слушал и слушал внимательно, оставляя комментарий по делу и поддерживая разговор. 

— За убийство?

— Нет. 

Он наконец прожевал кусок шаурмы и тихо выдохнул.

— Мошенничество, средней тяжести. Подделка документов, закупка нелегальных деталей для компрессоров. Мне удалось избежать тюрьмы, но я лишился лицензии и всех денег. 

Делиться темной частью своего прошлого оказалось легко, потому что похожий текст он проговорил миллион раз в различных вариантах на вчерашнем допросе. Он все еще не был уверен, что Лаура не жила бы счастливо без этой новой информации о своем приятеле, но она только фыркнула. 

— Ой, тоже мне, трагедия. Подожди, а каких компрессоров? Кем ты работал?

— Зубняком.

Ее удивленные глаза вновь уставились на Сумереция.

— Странно, что ты не знала… теряешь квалификацию, Ларочка. 

— Иди ты!

Она ткнула его в бок, но бок был под слоем теплой куртки, так что Сумереций тыка даже не заметил. 

— Еще я сидел в колонии два года. За воровство. 

Лаура вновь уставилась на него, прекратив наматывать платок на голову. 

Нет, она знала, знала, что с этим Новаком что-то не так! И зачем связалась на свою голову… Женщина глубоко вздохнула, потом вдруг рассмеялась и снова ткнула его в бок, на сей раз посильнее, чтоб и куртка не стала помехой. И Сумереций все прекрасно ощутил, хмуро потерев пострадавшее место. Рука у мадам Дельвеккио была тяжела, когда она того хотела. 

— Твою медь, Новак, ты мне этого раньше рассказать не мог?

— Зачем?

— И правда что! Вот радость- то, с бывшим уголовником в карты играть по ночам…

На его лицо резко упала тень, мужчина снова затих, он думал явно о чем-то плохом, что когда-то доставило его жизни массу страданий. Отряхнув крошки с куртки, он тихо произнес.

— Ты права, Лаура, мне следовало рассказать. Лучше тебе держаться в стороне, я серьезно. 

— Ну прямо уж… 

— Я серьезно.

Сумереций глянул на приятельницу пытливо, правда желая отдалить ее от всех бед, связанных с ним. Такой он вот неудачник по жизни, начал свою жизнь с криминала, им же и закончит, не смотря на все старания выбиться в люди. Он так жаждал прожить жизнь, не нуждаясь, как хороший человек и примерный гражданин, что в итоге обрек себя на бесконечные муки. Ему это до смерти надоело, и хотя довольно страшно представить, но Сумереций не был удивлен подобному исходу, даже подсознательно его ждал. Все три года он нещадно отметал от себя мысли вновь заняться чем-то противозаконным, и чем сильнее отметал, тем крепче росло желание. Если бы не вакансия смотрителя в этой чертовой башне, он мог бы оказаться в абсолютной тьме. 

— Я сел по глупости в 14 лет, без единого шанса избежать наказания. Сочувствующих рядом не нашлось. Да и бессмысленно об этом жалеть. А насчет компрессоров… это была уже не мальчишеская глупость, а взрослая самонадеянность. Но в общем, жалеть тоже не о чем, свое я получил. 

— Но убийство, Сумереций… Тебе нужен адвокат.

Мужчина согласно кивнул.

— Конечно, нужен, но светит мне разве что муниципальный патрон… неважно, Лаура. Ты-то главное в это не лезь, прошу. 

Она ничего не ответила, и они снова молча сидели на скамейке под звуки речных волн. Сумереций вдруг невесело хмыкнул.

— Воробей накануне предупредил, что башню нужно запереть покрепче. И ведь я запер. А твоя Пиковая Дама все равно с крыши слезла да пошла устраивать нам веселье в округе. 

Лаура не очень понимала, как облегчить чужие терзания, вот и помогала в своей манере и как могла: разговорами ни о чем и едой. Да, она знала этого мужчину от силы месяц, и все же твердо была уверена, что Сумереций Новак к смерти Агриппы не имел никакого отношения. Да это просто смешно! Лаура вдруг пристально оглядела профиль сидящего рядом человека и вновь фыркнула, как бы подтверждая собственную мысль.

— Да какой из тебя маньяк, черт ты речной! 

Сумереций чуть поменялся в лице, в нем проскользнуло удивление. 

— И Пиковая Дама ничем подобным не занимается, чтоб ты знал. Она…

Она умела обращаться в серую волчицу. Она жила в высокой башне на холме, не знала бед и горестей, жила одна, принимая только избранных гостей. Лесные и полевые звери, птицы, парящие в небе, невиданные создания, живущие в реках и озерах — вот кто составлял избранную компанию для Пиковой Дамы. Пока однажды на пороге ее дома не появился незнакомец, Двуногий, двурукий, попросил он ночлега. Дама пригласила его внутрь, угостила пищей и вином, незнакомец любовался лилиями, вплетенными в смоляные локоны, но не смел и слова молвить о чужой красоте, не желая гневить хозяйку. Он остался на ночь в высокой башне, слушая топот бесконечных лап, шуршание и копошение, шипение и гудение. Кто-то хлопал крыльями, кто-то улюлюкал, словно в брачном танце. Избранные гости всегда были в милости и почете у Дамы Пик. 

Но шум сводил человека с ума, он вдруг вскочил со своей кровати в одинокой комнате да ринулся наружу, и бежал и бежал по круглой лестнице вниз, та казалась совершенно бесконечной. А шум лишь нарастал, теперь шуршание и копошение, шипение и гудение преследовали его везде, заползали в уши, забирались в нос, в глаза, пока не брызнула кровь, пока это шуршание и копошение, шипение и гудение не прервал нечеловеческий вопль. 

И вдруг все смолкло, он выскочил наружу как пробка из бутылки, только обе ноги его не коснулись земли. Их не было, как не было и обеих его рук. 

Только белые крылья, только тонкие лапы, только птичий возглас, которому вторили еще десятки голосов и один протяжный волчий вой…

Они уже доели весь обед, принесенный Лаурой, и сидели с кружками черного кофе. Казалось бы, о чем еще можно было болтать двум взрослым людям неподалеку от места, где произошло зверское убийство. Только о городских байках. Но Сумеерций был благодарен приятельнице за компанию, иначе ждали бы его лишь отчаяние и тоска.

— Не сомневаюсь, что из произошедшего тоже сделают байку. А ты будешь главным злодеем. Тебе пойдет. 

Он улыбнулся.

Через какое-то время Лаура ушла, ведь «кому-то нужно настоящую работу работать, а не как у тебя, Новак», Сумереций вновь остался один на один со своими проблемами. «Не ходи по вечерам одна» напоследок бросил он подруге, но та лишь махнула рукой. 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ