Ловля Бубнового Туза

КсарксарА — небольшой городок на северо-востоке Независимого Княжества Торре Ду. Третий по величине, десятый по значимости город растянулся вдоль могучей реки Жижры. В прошлом был частью Вечной Империи, пока та не прекратила существовать за две тысячи лет до настоящий событий. О тех былых временах напоминает разве что мощеная дорога, ползущая через весь город и далее на север, по бывшему торговому пути. Само Княжество не раз переименовывали, присоединяли или отвоевывали, пока оно не обрело статус Независимого примерно 150 лет назад и не вернуло себе доимперское название — Торре Ду.

С самого своего появления на свет Ксарксара почти не менялась, менялись только облики города, суть же оставалась прежней. Это город рыбной торговли, речного судоходства и темных дремучих лесов. Местные жители называли себе северянами, иностранцев и иногородних — перегринами, презирали хорошие манеры и жаркую погоду. А также дождливую погоду. И чересчур холодную. В любом случае, климат в Ксарксаре преимущественно переменчивый, сырой и противный.

Дед Сумереция когда-то давно переехал из столицы в Ксарксару из-за работы, став главным врачевателем города. Судя по рассказам матери, это был самый сытый и богатый период семьи, потом все становилось только хуже. Как и во всем Княжестве. Закрывались фабрики и лесопильни, к сегодняшнему дню лишь рыболовство все еще держало экономику города на своих двоих. Могучая река Жижра после многих лет жадной эксплуатации сдала позиции и потеряла статус могучей, местные называли ее кто во что горазд, но чаще всего обидным «рекой-вонючкой».

Сумереций наслаждался поразительно солнечным днем, сидя на берегу Жижры. Он ел свежую сдобную булку и запивал молоком, глядя на яркие блики, бегущие по зеркальной поверхности реки. За его спиной чернела Водонапорная Башня или просто Башня, как называли ее жители Округа. Летом в ясную погоду все становилось чуть лучше: белые рыбацкие суденышки, медленно плывущие на горизонте, крики детей, играющих в футбол на песке, собственное бесцельное существование.

Он жил здесь уже добрую половину лета. За это время Сумереций успел привыкнуть к шуму речного порта неподалеку, познакомился с выпечкой из ближайшей пекарни, продегустировал бесплатные обеды в бывшей фабричной столовой, ныне кофейне «У Золотого льва». Почему лев, почему золотой, ведь

ни львов ни золота в Ксарксаре отродясь не было, выяснить так и не удалось, и не то чтобы у Сумереция было на это большое желание.

В его бутылку молока вдруг зарядил футбольный кожаный мяч, опрокинул и разбил об огромный валун, на котором он сидел.

— Да твою ж...

— Эй, дядь, подай мяч!

Сумереций, проглотив остатки булки, стал крутить в руках грязный мячик.

— Ты разве не должен быть в школе?

— Дядь, какая школа, каникулы же.

Пацана звали Воробей. Назван он так по причине внешнего сходства: 12 лет отроду, шевелбюра растрепанная, одежда порвана в пяти местах, включая носки. Воробей оказался первым, кто пришел закномиться с новым сторожем. Почему-то ночью, когда все прилимчные люди спали, пацан залез через окно и был тут же пойман неспящим Сумерецием. Оказалось, Воробей не знал,

что дед Матвей нашел себе замену перед отъездом, и намеревался пошариться на складе в поисках чего-нибудь ценного. Сумереций простил его на первый раз, и на второй, и на третий, а потом отвел к матери, живущей в ближайшей трехэтажке и обо всем рассказал. Какое-то время Воробоей не появлялся на улице, а сейчас снова гулял с друзьями, периодически разносил газеты, но к Башне не приближался. Ночью, по крайней мере.

— Играйте аккуратней, а то я один тут такой добрый, другие не простят. И ты мне должен бутылку молока.

Он кинул мяч пацану, но тот не спешил возвращаться к друзьям, не смотря на их возмущенные возгласы.

— Дядь, тут это...

— Денег не дам.

— Да не... я не об этом.

Сумереций хмуро глянул снизу вверх на подростка. Тот стоял спиной к солнцу, лица не видно, но судя по нервному переминанию с ноги на ногу, он хотел что-то сказать, но боялся.

— Ну?

—Вы Башню ночью хорошо заприте, ладно? Чтоб никто не вышел оттудова, хорошо, дядь?

— Я ее всегда запираю, а что?

— Не-не, сегодня прям надежней заприте, и замок повесьте. И не спите часов до трех ночи, а лучше до утра. Обещаете?

Он тяжело вздохнул и кивнул. Пацан потребовал перекрестить сердце в знак клятвы, что мужчина и сделал, потому что хотел, чтоб мальчишка наконец убрался восвояси. Воробей улыбнулся и ретировался, пиная мяч. Почему-то именно здесь, в Северной Жижре, буйно цвели древние суеверия, особенно среди молодежи и стариков. Даже Матвей оставил в инструкции какие-то смешные заметки по типу «обойти Башню на ночь три раза» или «Не ходить в подвал без необходимости». А еще «Не трогать мой письменный стол». Ну в последнем замечании ничего суеверного Сумереций не заметил, хотя любопытство порой проскальзывало, пока он ходил по рабочему этажу, где находились вещи предыдущего сторожа.

Официально эта должность называлась «Смотритель», более расширенная версия сторожа, нужно было не просто дежурить и охранять имущество, но и убираться, косить траву вокруг, проверять входящую почту, которую на удивление приносили довольно часто, почти каждое утро (в основном счета, раз в неделю газета, и куча флаеров с рекламой). Все равно обязанностей было мало, поэтому Сумереций днем уходил к матери или занимался своими делами, но всегда возвращался после шести. 

Он подумал, ведь у него сегодня официальный выходной и можно выпить пару бутылок темного пива. Да, в свои выходные он делал ровно тоже самое, что и в будни, то есть запирал башню, осматривал этажи, ходил вокруг (не три раза, всего один), выгонял с территории сталкеров и бездомных при необходимости. Но с пивом это делать вдруг показалось намного веселее. Посидев еще

немного на теплом валуне, он наконец встал и направился в «Золотого льва»

Кофейня к вечеру становилась люднее, он здоровался по дороги со всеми, кто здоровался с ним, за прилавком была Лаура, она же хозяйка «Льва» и всех местных сплетен. Лаура почему-то сжалилась над Сумерециям в первые же дни его пребывания на новой должности, и старалась сильно не грубить, а иногда даже угощала бесплатными булочками.

— Ты чего вернулся? Забыл чего?

— Да так, решил, что пиво сегодня лишним не будет. Одной булки мне оказалось мало.

Она фыркнула, что-то кому-то крикнула, кто-то в ответ выругался, а она как ни в чем не бывало продолжила обслуживать посетителей, не теряя при этом нити разговора. Они болтали, как делали это почти каждый день, обо всем и ни о чем.

— Мне тут сегодня рыбаков надо потчевать, ты поосторожней давай, не как в прошлый раз.

Сумереций пожал плечами, лениво потягивая свой черный кофий. Каждый рыбак в отдельности — нормальный работяга, адекватный человек, но вот когда они собирались после смены выпить, рыбак ты или нет, но все превращалось в сплошь сумбур и хаос. Часто доходило до драки, прошлый раз именно таким и был, Сумерецию не посчастливилось в тот вечер оказаться в кофейне: один грузный мужик в пылу драки случайно заехал ему по колену, с тех пор он немного хромает. Лаура попросту намекала, что такому щуплому бывшему интеллигенту как Сумереций сегодня вечером в кофейне делать нечего. 

Впрочем, о своем прошлом Сумереций никому не рассказывал, но тут и рассказывать не надо было, его вид говорил сам за себя. Местные сразу смекнули, что этот новый сторож «не ихний». Хотя бы перегрином не обзывали, спасибо и на том.

— А вот и наш сторожила...

Ну вот. Только он решил по-тихому забрать свое пиво и двинуть к Башне, как голос из ниоткуда заставил встрепенуться.

— А сегодня ты как, в настроении сыграть?

— Отвали от нас, Агриппа, тут люди умные беседуют. — голос Лауры моментально изменился и стал похож на предостерегающий рык овчарки.

— Да я всего-то ищу напарника, мы два на два в «козла» рубимся. Сумереций, ты как?

Загорелое, обветренное лицо с глубокими морщинами оказалось вдруг в сантиметре от его собственного. От мужика густо несло тиной и рыбой, его вязаная шапка слегка съехала набекрень, а тяжелая мозолистая рука по-дружески хлопнула Сумереция по плечу. Мужчина в ответ лишь глянул на Агриппу и снова, как и во все предыдущие вечера в кофейне, тихо ответил «нет, спасибо». Вряд ли это из-за шутливого предостережения Матвея, Сумереций о нем почти забыл, ему просто не нравился Агриппа и его компашка.

— Ээх, ну и черт речной с тобой!

Агриппа, прихватив пару кружек свежеразлитого пива, вернулся за свой стол в окружение шумных рыбаков. Сумереций совершенно не догадывался, почему рыбаки во главе со своим вожаком Агриппой Войничем его не взлюбили. Может потому что он не позволял пользоваться башней как складом контрабанды, а может потому что был слишком вежлив со всеми и в первые дни вообще

разговаривал с местными на «вы». И только Лаура, сжалившись, быстро и доходчиво объяснила, где именно Сумереций не прав. Впрочем, особо это не помогло, он был совершенно непробиваем в своей вежливости и упрямстве, но хотя бы перестал «выкать».

— Это какой же талант нужно иметь, чтоб наживать себе врагов на ровном месте... — то ли с восхищением, то с печалью тихо произнесла Лаура, провожая рыбака взглядом.

Сумереций ничего не ответил, молча расплатился, развернулся и ушел, чуя затылком пару десятков глаз, обращенных в его несчастную сторону. 

Не только противный Агриппа с пьяными рыбаками любили играть в карты после тяжелого трудового дня, этим занималась почти вся Северная Жижра. Других развлечений в Округе особо не было, играли в футбол и гоняли чаек только дети, а взрослые занимались играми более интеллектуального толка, если можно так сказать. Был еще шахматный клуб, куда ходили исключительно старичье, да один захудалый кинотеатр. Библиотек в Жижре не было. Сумереций возможно и рад был бы влиться в коллектив, перекинуться в картишки с соседями или поиграть в домино, но... он попросту не умел. Он никогда не занимался подобными вещами, а карт даже в руках не держал.

Проделав все вечерние ритуалы, заперев двери, закрыв ставни на высоких окнах, Сумереций постоял с минуту в задумчивости. Поколебавшись, он все же достал старый амбарный замок и повесил на входе. Эта чертова суеверность оказалась заразной, и он еще час распинал себя за слабоволие. Пройдет, казалось, еще пара недель и он совсем отупеет с такой работой и такой компанией... А потом в дверь громко постучали.

Было уже около десяти вечера, окончательно стемнело, район готовился ко сну, ведь рабочая суета здесь начиналась очень рано, еще до рассвета, поэтому столь позднего визита Сумереций не ожидал. Устало вздохнув, ведь надо заново открывать тяжелейший засов, он отворил дверь и брови его поползли вверх.

— Лаура?..

— Воробей пропал. Ты его видел??

Через десять минут на ушах уже стояла вся Жижра. Искали с факелами и фонарями, Сумереций рванул на поиски вместе с Лаурой, они прочесали пляж, примыкающий к Башне, лазили в зарослях камыша, где как раз столкнулись нос к носу с полицией в лице местного участкового инспектора Олилиуса и его черной овчарки Африсины. Он сурово поздоровался с Сумерецием и Ларой и поделился информацией, что мальчишки словно след простыл. С друзьями он расстался около шести вечера, после никто его не видел, домой он так и не явился. Пропажа детей дело очень серьезное, все также сурово сказал Олилиус и Африсина с ним сурово согласилась громким лаем.

— Но куда же он мог пойти? — женщина от волнения искусала всю нижнюю губу.

— Мы это выясняем, — вытянутое лицо Олилиуса было серьезно и сурово, а до синевы выбритые щеки блестели от пота.

— Лаура, ты лучше останься здесь, с Оли, а я пойду дальше к Старой барже...

— Вы бы не шли туда один, господин Новак, — бегло предупредил участковый. — Ночью опасно, слишком темно, разумнее всего дождаться полицейского наряда из центра. 

— Ничего, Оли, я просто гляну. Я знаю это место.

Сумереций переглянулся с подругой, она едва заметно кивнула — он развернулся и пошел по берегу дальше, освещая себе путь фонарем. Голоса и шум отдалялись по мере того, как он все дальше уходил вглубь пустого речного пляжа, здания, навесы, рыбацкие домики, весь Округ остался позади. Шумели лишь редкие заросли камыша, да огромные тополя, подгоняемые предгрозовым

ветром. Огромная старая баржа почти сливалась с черной гладью реки, в потемках ее можно было легко пропустить, если не знать, где сворачивать. Участковый был абсолютно прав, сюда даже днем никто не совался, посудина была огромной, ржавой и неприветливой, каждый год тут ломали себе

ноги любители пощекотать нервы. Детвора тоже облюбовала это место, иной раз Сумереций в своих обходах добирался и до Баржи, разгоняя стаи бездельников.

Синеватый электрический луч света рассекал ночь, однако толку с него было мало: Сумереций едва видел собственные ботинки. Летняя ночь была глухая и безлунная, тучи закрыли звезды, мрачные очертания баржи полностью сливались не только с рекой, но и с небом. Сумереций остановился,

пытаясь привыкнуть к темноте, намереваясь хотя бы осмотреть часть палубы, которые еще не слишком сильно ушла в воду… Внезапно чья-то огромная тень отлипла от корпуса баржи и двинулась в его сторону. Мужчина поднял фонарь, крикнул что есть сил «Эй, стоять!», и шевеление прекратилось, будто действительно кто- то послушался приказа. Луч света лихорадочно бегал по воздуху, высвечивая то потертые ржавые стены корпуса, то заросли камыша, то рябь на воде.

— Я вооружен, сюда едет полиция, стой где стоишь.

Тишина. Сумереций пошел вперед, медленно и осторожно, пытаясь высветить странную темную фигуру... И ничего. Тень исчезла также быстро, как и появилась, и Сумереций чертыхнулся — игра теней и ветра, не более того. В то же мгновение послышался шум, снова лай Африсины, шум мотора. И вот черный молчаливый берег наполнился жизнью, Сумереций перевел дыхание, вдруг осознав, что все это время почти не дышал.

— Нашли, нашли сорванца! — Лаура неслась к нему со всех ног в своих резиновых сапогах и гигантском дождевике в горошек. — Сумереций, ты слышишь, нашли его…

Он тихо выдохнул, и направился обратно к шумным суетливым людям, заполонившим ночные улицы района. 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ