Love is.

В юности я считала, что смогу выбирать тех, кто мне близок. Но вместо этого оказалось, что любовь — это что-то, что просто происходит. Это не похоже на поход в супермаркет, где ты сам выбираешь себе самый красивый ананас и бутылку любимого белого вина. Нет, с любовью все не так. Ты просто вдруг понимаешь, что не можешь уйти без этого странного апельсина или этого покрытого пятнами яблока. Любовь с тобой просто случается. 

Со мной «случались» совершенно неподходящие мне отношения. Суровый «плохой мальчик» с длинными черными вихрами, беспрестанно курящий сигареты, в кожаной куртке, с пирсингом и в цепях. Юная замкнутая барышня с короткой стрижкой, влюбленная в аниме и мое внимание к ней (но не в меня). Пышногрудая и длинноволосая поэтесса, пафосно стряхивающая пепел с мундштука и презирающая все, кроме стихов (и меня). Каждый раз мне хотелось сдать билет на очередной поезд влюбленности, отстегнуть ремень и отказаться в этом участвовать. Но я не выбирала. Эти люди и любови со мной просто происходили. 

Мои друзья тоже не понимали, как разобраться со всем, что происходит в их сердцах. Одна влюбилась в парня и следила за ним несколько лет, говоря по большей части только о нем — где видела, как был одет, с кем говорил. Тогда я общалась не со своей подругой — а с тенью, в которую она превратилась. 

Другая, заполучив наконец «принца на белом коне», на которого долго ставила силки, так «заела» парня своей любовью, что он от нее сбежал. Пока они были вместе, она не была похожа на счастливого человека — скорее, на постоянно встревоженного рыбака, который боится, что рыба сорвется с крючка.  

Третья не заморачивалась с поиском любви — она махнула рукой на то, чтобы найти кого-то ей подходящего и просто спала со всеми, кто более-менее соответствовал ее критериям — внешность позволяла. Еще одна вместо отношений выбрала учебу — и получив три высших образования, решила, что она лесбиянка. Но почему-то выбранные ею девушки тоже всегда разбивали ей сердце, в отличие от химии. 

Кто-то летел в омут любви вниз головой, кто-то стоял на краю этой пропасти и нерешительно глядел вниз. Мы задавали друг другу вопросы — звонить или не звонить, развивать отношения или нет, поторопился кто-то съехаться или нет, влюбились он/она или им просто кажется. Все будто собирали пазл, который собрать невозможно или играли в викторину, в которой верного ответа нет. Счастливыми из всех, кто в это играл, «доигрался» и поженился, стали единицы. Большинство же друг к другу просто приспособились, связанные браком, детьми и привычкой. 

Я не могла судить окружающих, потому что и сама не понимала, что такое отношения — не то чтобы их как-то сознательно строить. Видела, что бывает так, когда «все предрешено», а все остальное время ты просто выбираешь из «расходного материала», как бы грубо это ни звучало.

Любила вот поэтичного парня, который вечерами напролет пел мне песни под гитару. Мы были юны и поверхностны, вместе покупали шкафы и шторы в Икее, ходили в походы и занимались сексом так, что по батареям стучали соседи. У меня была девушка, ради которой я ходила по подоконнику снаружи на высоте четвертого этажа. Парень, отношения с которым были похожи на американские горки — только ремень безопасности был не предусмотрен и я каждый раз разбивалась всмятку на этих эмоциональных качелях. Каждый раз, влюбляясь, я чувствовала себя человеком, который попал в эпицентр химической атаки на войне, о которой он даже не знал. 

Я знакомилась в интернете и «включалась» в длинные, романтичные переписки, переполненные яркими метафорами и неожиданными признаниями. Не знаю, что мне было интересно больше — человек или сам факт захватывающего романа по сети. Мы могли общаться философски и отстраненно, а затем резко перескочить на безудержный флирт. Закрывали окно чата и снова отстранялись, чтобы передохнуть и собраться с силами для очередного «коннекта». Из десятка таких чат-связей лишь одна переросла в реальную встречу, но и там все пошло не так — в меня влюбились, а я нет. 

Потом были и случайные знакомства на вечеринках, и Тиндер. Быстротечные связи на одну ночь, в которых порой и я, и вторая сторона на несколько часов влюблялись в друг друга — собирали песочный замок, который рассыпался через несколько часов, когда наступало утро, заканчивался алкоголь или темы для разговоров. Эти пересечения были тонкими нитями, а затем паутина рвалась и мы снова оказывались по разные стороны стены не-узнавания, расставания, не-знания друг друга. Мы не углублялись друг в друга никак, помимо частей тел, прощались и не сожалели. 

Сближаясь, мы выдавали наш интерес страстью и ревностью. Кололи друг друга вопросами о бывших, проясняли себя понемногу, по капле, не выдавая ничего конкретного и показывая свои лучшие стороны. Потом страсть сносила барьеры — мы решали встретиться, когда не планировали. Кто-то оставался ночевать у меня, зная, что это ошибка, я поступала также. Я влипала в любовные треугольники и в неловком молчании пыталась отстраниться и дать двум другим возможность остаться вдвоем. Моя страсть вышвыривала меня из комнаты и оставляла лишь фигуры двоих на постели. Ревность заставляла задыхаться, бояться, запирала в клетке чужого взгляда. 

Была ли я с кем то, кто лучше ,чем я? Был ли среди моих партнеров кто-то разумнее и добрее меня? Ради некоторых хотелось «подтянуться», быть сильнее и держать планку. С другими же отношения были похожи на тайный сговор — «пока я буду курить сигареты, ты можешь съесть ведерко мороженого», «мы идем в бар и поэтому на следующий день отменяем все, что хотели сделать». В таких отношениях есть своя прелесть — можно расслабиться и не думать о том, как ты выглядишь и как себя ведешь. Другое дело, что это попустительство нередко переходило к взаимным обвинениям в «недостаточной хорошести» друг друга.  

Мои любови сопровождались милыми эпитетами, по большей части странными мероприятиями и символами внимания. Мы дарили друг другу ненужное и выбранное наугад, обременяющее и необязательное. Мне дарили мольберт — и я чувствовала себя обязанной поддерживать зародившийся интерес к рисованию. Я дарила книги — и человек, не любивший читать, запихивал мои книги на дальнюю полку. Я посещала концерты неинтересных мне групп, полуподвальные бары, куда никогда не пошла бы в одиночку, магазины, чьей целевой аудиторией я никогда не была и города у черта на куличках, куда меня заносило только по причине очередной любви. 

Благодаря всем этим отношениям у меня накопилось много неожиданных навыков. Я могу настроить гитару, нарисовать человека или пейзаж, поставить и собрать палатку. Умею чистить кастрюли песком, разводить костер и быть рулевым на байдарке. Мне ничего не стоит сварить хороший кофе или рассказать об отечественной панк-сцене. Могу помочь организовать бизнес по субаренде и сварить суп из одной картошки и банки фасоли. Теперь я умею красить стены, собирать кровати и готовить пиццу из всего, что осталось в холодильнике. А также эффективно закупаться в супермаркете и общаться с арендодателями так, чтобы им понравиться. 

Некоторые связи выворачивали меня наизнанку, а ссоры были похожи на фильмы ужасов. Попытка приблизиться к другому безоружным была равна самоубийству. Попытки достучаться оставляли в перманентном состоянии бессилия. Меня можно было сравнить с заключенным, который из темной камеры пытается разглядеть хоть луч света. «Сделать так, чтобы услышали» становилось ключом от камеры, микстурой, рецептом от смерти любви. 

Я ныряла в эмоции с головой, выясняла отношения, пыталась развернуть ситуацию, как сложное оригами и вычленить проблему. Я не принимала ответа, в котором выбранный мной не хотел участвовать в этом разборе, сдавался и отказывался подставить плечо. И тогда я начинала крушить все вокруг — под безразличным взглядом этого выбранного. 

Я прощала тысячи раз, шла навстречу и проглатывала обиду. Давала шансы, как дарила купюры. Будто я Рокфеллер и в моем банке бесконечное количество этих бумажек. Не глядя разглаживала поверхность, строила связь и пробовала заново, снова. Меня «убивали» несколько раз, я «убивала» меньше, но тоже. Отказывала, избегала, сбегала — иногда даже смеясь. 

Расставания напоминали поле боя, где остается один вопрос — «кто из вас выживет?». Иногда обходилось легкой кровью — мы делали вид, что расстаемся по-доброму, мило прощались, но всегда сжимали зубы. У меня никогда не было расставания как в кино — когда два человека остаются друзьями и даже иногда навещают друг друга по выходным или видятся в общей компании. Я прощалась раз и навсегда, снося прошлый мир с полок, выкидывая все вещи и подарки, избавляясь от всего, что ассоциировалось с человеком. 

«Расставаться» для меня всегда значило «убивать» — себя и другого. Каждый раз после расставания я чувствовала себя, как ребенок в супермаркете, который потерял маму. Как человек в чужой стране без дома, работы и знания языка. Я не узнавала мир, а мир не принимал меня. Примитивный страх одиночества поглощал изнутри и не существовало способа успокоить этого ребенка, у которого отняли дом — в лице другого. Позже, разбираясь в архивах памяти, я удивлялась нелепости происходящего, своей недальновидности, чужой не-подходящести для меня и тому, как я вообще допустила те или иные отношения. 

Были и попытки воскрешения. Неловкие надежды возврата того, что было. Мы пытались все переделать, стереть из памяти эпизоды, которые уничтожили нашу близость. Мы пытались прикрыть факт расставания новым слоем — взаимного внимания, излишней мягкости, предупредительной внимательности. Когда это не работало и свеженанесенная штукатурка отваливалась, мы приходили в ярость. Cоединение разорванного было болезненнее, чем решительное и окончательное признание разрыва. Попытки увидеть за узнанным человеком другого — иного, его реальное »я» — были блужданием в тумане с фонариком. 

Уступки и компромиссы становились нашим вторым «я». Мы игнорировали ощущение дежавю, не хотели выключать эту полюбившуюся пластинку отношений и отпиливали себе ногу, лишь бы избавиться от капкана одиночества. Я шла на чужой свет, выворачивая себе наружу — мне так хотелось, чтобы меня увидели. Другой пятился — ему было слишком ярко, странно, неожиданно. Менялись лица, количество душевных усилий, декорации и маневры. Исчезали надежды и заканчивались попытки. Мы неизменно, всегда и все равно расставались — с каждым новым, с каждым будто бы последним. 

Я заполняла часы терапии и страницы дневника чувствами, вычеркивала из плейлиста песни, выбрасывала одежду, избегала наши «общие» места. Обходила за километры кафе и парки, где мы были вдвоем. Обрывала разговоры об этом, сбегала в книги и действия. Заполняла время бегом, йогой, новыми работами и увлечениями — мне нужно было как можно больше, чтобы не слышать этот внутренний вой. Я пыталась открыто взглянуть в лицо новому и поверить, что в этот раз все, может быть, будет иначе. 

Другим было не легче — больно и хорошо, хорошо и больно. Я видела, как рыдала в метро незнакомая девушка после расставания. Я видела чужие, наркотические поцелуи на углах улиц, чужие жесты и прогулки в обнимку — иногда это зрелище причиняло мне почти физическую боль. Я утешала друзей, которые делали вид что не страдали. Утешала себя, точно также делая вид. Я выстраивала внутренний нарратив, согласно которому устойчива в любой точке реальности, с тем или с этим, или вообще ни с кем. Эта подушка безопасности иногда давала сбои — и меня уносило в невесомость одиночества. Я приглушала свою потребность в другом алкоголем, кофе, шопингом, друзьями и развлечениями. После очередного расставания просто переворачивала страницу и писала начисто новый план. 

Мои «любови» учили меня готовить еду и зашивать вещи, вместо того чтобы выбрасывать. Искать компромиссы и ругаться так, что после ссоры вы знали, что все еще принадлежите друг другу. Они вводили меня в недоумение или в ярость, отрывали от меня куски, не зная об этом и укутывали в теплый кокон близости, допуская в себя. 

Мои «любови» были частью моей жизни, а потом переставали ей быть. Они проходили и заканчивались — когда-то я не могла все исправить, когда-то просто не хотела исправлять. Весь этот круговорот сводил с ума и заставлял делать что угодно, лишь бы все забыть: устраивать перестановку, выбрасывать общие фото, отказываться от общего прошлого и входить в незнакомый мир, где нет очередного «тебя». 

Мои «любови» дарили мне себя. Разукрашивали своим присутствием мою жизнь, растворяли прошлое и искупали все, что мне в этом мире не нравилось. Устраивали мне аттракцион, Диснейленд и вечеринку. 

Несмотря на все что было, я хочу сказать: продолжайте влюбляться — в тех и в этих. Входите в мутную воду, плывите вперед, не смотрите назад. Любить — это больно. Но еще это весело — настолько, что стоит рискнуть.