Лотосовый башмачок

В канун праздника середины осени решил Сын неба император Гун Лун женить своего старшего сына, Первого принца Гун Лана. Нрава принц был вздорного, принуждения не любил. Добродетельной и кроткой девушке не по силам было бы его вынести. Посему приказал император Первому министру Лю Чжи решить проблему. Министр Лю выпил три кувшина вина: рисового, сливового и грушевого и придумал поступить хитро.

Со всей империи собрали красивых девушек, доставили во дворец и велели им танцевать. Та, что приглянётся молодому господину — станет первой женой, если знатного рода и наложницей, если простого.

Всем девицы были хороши, но первому принцу ни одна не приглянулась. Не по нраву ему были ни плавные движения, ни изящная поступь. Все как одна на воду похожи, а вода для Первого принца Гун Лана слишком пресная, ему вино подавай!

Полночь наступила, принц уже весь истомился, хотел было улизнуть. Как тут появилась посреди зала ещё одна красавица. Словно из ниоткуда возникла. Наряд её алым шелком струится, на лице маска белая, в прическе звонкие бубенчики звенят, движения быстры и проворны. В каждой руке у неё по фонарю яркому. Музыка делает шаг — она дюжину. Закружилась огненным вихрем, да так быстро, что словно по воздуху взлетела. Ахнули все, а принц едва зевком не подавился. Любовался, о вине забыл. Первый министр Лю улучил время удобное, подошел к принцу, да и согласие его на невесту записал и печатью личной скрепил. Сделано дело.

А принц пол ночи танцем любовался, глаз отвести не мог. Уже первые лучи рассвета крышу позолотили, когда он решил подойти к красавице. Да только отвлекся на секунду — отвёл взгляд, как скрылась девица меж другими танцующими. Поднялся переполох. Всех прочих девиц разогнали, дворец вверх дном перевернули, евнухов в гареме императора напугали, стражу на посту уснувшую казнили. А нашли один лишь парчовый башмачок, крохотный и нежный, как цветок лотоса.

Подивились и Первый министр, и Первый принц, и даже сам Сын неба император Гун Лун: какой крохотный башмачок, какая изящная, должно быть, у девушки ножка. Велел император министру Лю думать снова. Тот выпил три кувшина вина: рисового, сливового, да грушевого и придумал. Башмачок такой — редкость невероятная. Кому он придётся впору, та и станет женой принца. Ну а подойдёт двум — будет у принца две жены. Кто ж виноват, что он настоящую проморгал!

День прошёл, два прошло. Все девицы, что в тронном зале танцевали уж башмачок примерили — ни одной не в пору. Дюжина дней прошла — уже и всех прочих девиц обошли и даже замужних красавиц — всё напрасно.

Пол года прошло, весна наступила. Первый принц Гун Лан занемог от тоски. С каждым днём всё слабее и печальней. Ни один придворный лекарь ему помочь не может. Тут уж не до невесты, послали за горной колдуньей У Си.

Пришла горная колдунья, седые волосы ниже колен сотней бусин украшены, на плечах шкура горного тигра, в рукавах — тысяча лечебных трав. Бросила она один взгляд на Первого принца, второй на башмачок, третий на министра Лю, который стыдливо кувшин вина в рукав спрятал, и говорит:

— Знаю я, что за беда с принцем. Любовь ему на сердце наступила. Да только тяжел её шаг, хоть и обувка крохотная. Ищите девицу, тогда и принца спасёте.

— Искали мы, искали, всё тщетно — вздохнул министр Лю тяжко. — И во дворцах и в поместьях, и в каменных домах, и в бамбуковых хижинах.

Рассмеялась колдунья:

— Дурак ты министр. Не понял ещё, чей перед тобой башмачок? Она даже ребёнку не в пору!

Побледнел министр Лю, а следом за ним весь двор, потому что поняли, наконец, что башмачок такой может принадлежать только лисице-оборотню!

Делать нечего. Собрал министр Лю отряд, сам лично во главе поехал. Принц-то совсем плох стал, в седле не удержится.

— Только осторожен будь! — напутствовала министра колдунья. — Не ты её избранник — это раз. Время вы упустили — это два. Нашли бы лисицу сразу — не было бы беды. Стала бы она женой принца, на сто лет обрела бы облик человеческий. А теперь принц от любви иссох, а лисица оголодала. Как бы не сожрала твоё сердце лисица!

Махнул рукой министр Лю: так и так пропадать. Не спасёт принца — император его в масле зажарит. А попробует спасти — лиса сердце сожрёт. Взял министр с собой три кувшина вина, отряд солдат конных, вскочил на коня и в путь двинулся.

Добрались к полуночи они до Лисьей горы. Видят: стоят ворота каменные, а на тяжелая веревка из соломы сплетенная мир живых от мира духов отсекает. Шагнул министр Лю за ворота смело, а отряд за ним шагнуть не смог — не пустила их Лисья гора. Остался министр Лю один в темноте. Шаг шагнул, а как будто сотню. Лес вокруг. Под ногами корни, да камни, светлячки летают, светятся тревожно. Сел министр Лю, сделал глоток рисового вина, да отложил на время в сторону. Глядит: прилетел на кувшин светлячок.

— Угощайся, друг мой, — улыбнулся министр Лю. Посмотрел-посмотрел, да сказал с горя — Вот бы знать мне, где искать лисицу, которая башмачок потеряла, я бы тебе и семье твоей десять таких кувшинов поставил!

Светлячок и угостился. Поднял министр Лю кувшин — а тот пуст! А светлячок как ни в чем не бывало полетел себе. Полетел-полетел, да остановился. Моргает. То ли пьян, то ли дорогу указывает. Собрался министр Лю, да пошел следом. Вывел его светлячок к заброшенному храму, мигнул пару раз и исчез.

Вошёл министр Лю в храм заброшенные, а там всё паутиной, да палой листвой, да пылью покрыто. Стоит статуя божества неизвестного, на две головы министра Лю выше, да ещё и в шапке высокой с ушами, ну точь-в-точь лисьи уши. На вид важный, солидный. Только паутина всё портит. И на алтаре давно никто не прибирался. Закатал министр Лю длинные рукава, пыль стёр, паутину смёл. Достал кувшин со сливовым вином, глоток сделал, оставшееся — на алтарь для подношений поставил. Даже палочку благовоний зажег под алтарь закатившуюся. А вместе с ней вдруг сам собой зажегся алый фонарик, что у окна висел. А за ним второй, третий, десятый!

Оглянулся министр Лю, а статуя божества-то ожила, с постамента сошла, девять хвостов распушила, да вино его попивает. Министр Лю как стоял на месте так и сел. Но чудо — под ним сам собой вдруг стул появился. А перед ним — стол, весь в явствах!

Потом понял министр Лю: куда нужно пришёл, что нужно сделал. Чудо! Теперь бы живым уйти.

— Что молчишь, гость незваный? — усмехнулся Девятихвостый лис.

Только тут заметил министр Лю, что светлячок знакомый рядом с ухом у лисьего бога вьётся.

— Твоё счастье, что вино пришлось мне по вкусу! — продолжает Девятихвостый. — Слышал я, ты кого-то из дочерей моих видеть хотел? Зачем?

Достал тогда министр Лю лотосовый башмачок. Не стал только правды говорить, почему-то:

— Этот недостойный Лю пришел вернуть башмачок, что молодая госпожа на празднике середины осени обронила.

Улыбнулся острозубо Девятихвостый, в ладоши хлопнул. Появились в зале девицы в лисьих масках. Все как одна красавицы: стан стройнее ивы, глаза горят ярче пламени.

— Угадаешь, которая та самая — разрешу вам встретиться. Не угадаешь — сожру твоё сердце.

А что тут гадать — не угадаешь! Приготовился министр Лю умирать, да вспомнил слова старой колдуньи У Си, что чахнет молодая лисица от голода. Взял мнистр Лю, да незаметно ладонь порезал. Потекла алая кровь живая. Одна из танцовщиц тут же рядом очутилась. Глаза горят голодом. Остальные девицы танец прекратили, за спиной отца встали, словно армия. Улыбнулся-оскалился Девятихвостый.

— Хитёр ты, гость Лю. Ну что ж, слово я сдержу. Поговори с ним, Цуй-Цуй.

Министр Лю руку в кулак сжал, рукавом обмотал, да за спину спрятал. А другой башмачок лотосовый протянул лисице Цуй-Цуй.

— Вот, молодая госпожа, ваш пропажа. Этот недостойный посмел доставить. И по велению императора и желанию принца просить вас стать его супругой.

— А где же сам принц? — спрашивает Цуй-Цуй сквозь зубы. На башмачок даже не взглянула. Пришлось его в рукав обратно спрятать. — Что же сам не пришел?

— Занемог, — вздохнул министр Лю. — От любви совсем плох, умереть может.

Не поверила лисица, головой покачала.

— Поедем в столицу, молодая госпожа! Сами всё увидите.

— А поедем, — улыбнулась вдруг Цуй-Цуй. — Проверим его любовь!

И больше ни слова ни сказала. Взяла министра Лю под руку, шагнула из храма. Миг — рассеялась тьма, и вот стоят они уже по эту сторону каменных ворот, страже конной на удивление.

Доскакали они до замка. А там принц совсем плох. Без всяких церемоний министра и лисицу к нему пустили. Подошли они к больному.

Как увидел её Первый принц Гун Лан, так вся болезнь и прошла. Палочка благовоний истлеть не успела, а он уже вскочил на ноги, велел подать ему воду умыться, халат нарядиться. А невесту велел вести для свадьбы наряжать.

Но едва подошли слуги к Цуй-Цуй, крутанулась та на месте и обернулась настоящей лисицей! Села, хвостом лапы обвила, зевнула протяжно.

Как только понял принц, что за девицу решил в невесты взять — прошла его любовь побыстрее болезни. Крикнул слугам окна-двери закрыть, а страже порубить демона на кусочки! Начался переполох похуже, чем в ночь, когда невесту потеряли! Если бы министр Лю всем на пути не мешался, не махал рукавами с перепугу — стража точно зарубила бы лису!

Сбежала Цуй-Цуй, а министра Лю в тот же вечер на казнь повели. Не то за то что неугодную невесту привёл, не то за то что лису ловить помешал.

Заперли министра Лю в клетке, да оставили на склоне горы без воды и еды, чтобы солнце его зажарило хорошенько, а сам принц, да свита, под балдахинами в тени встали наблюдать. Вот только обыскать поленились. Достал министр Лю последний свой кувшин с грушевым вином. Глядит, а на него светлячок знакомый прилетел.

Вздохнул министр Лю и поставил кувшин на землю, с клеткой рядом. А рядом с ним башмачок лотосовый. И сказал светлячку.

— Ну что, выпей, друг мой, перед долгой дорогой. Отнеси хозяйке пропажу.

Вскочил Первый принц, кувшин пнул, башмачок растоптал. Закричал:

— Ах ты лисий шпион, надо было в масле тебя зажарить!

Потемнело вдруг как ночью. Гром раздался. Пронеслась буря. А как посветлело: глядят — клетка пуста, а рядом принц лежит бездыханный, кувшин разбитый, и вокруг следы лисьи! Ни министра Лю, ни башмачка.