Лошади и люди

Дорога уходила вдоль холмов медленной серой лентой, петляя между редкими деревьями и сухими зарослями высокой травы. Небо было затянуто тяжелыми облаками, прохладный ветер временами скользил по земле, тревожа листья. Конные шаги и фырчание звучали глухо и размеренно. 

Впереди чуть левее ехала Бетт. Ее темно-красные волосы постоянно падали на лицо и шею, иногда мешая обзору. На фоне бледной кожи особенно ярко выделялись золотисто-желтые глаза и яркие веснушки. На ней была красная куртка с темными вставками и широкими белыми рукавами, перетянутая ремнем на талии. Высокие темные брюки с ремнями и разрезами по бедру, короткие перчатки без пальцев и тяжелые ботинки играли на контрасте со второй наездницей. 

На сегодняшнюю прогулку Таки надела белую рубашку с высоким воротником и темный корсет, подчеркивающий талию, а пиджак был просто наброшен на плечи. 

Золотистые детали формы поблескивали в тусклом свете, а длинные темные брюки почти скрывали обувь на высоком каблуке. Уж что, но этот наряд подходил для чего угодно, но не для конной поездки. 

Лошади девушек также контрастировали на фоне друг друга. Конь Бетт был крупным, сильным животным с необычной мастью: белая шерсть покрывалась рыже-черными пятнами. Густая грива казалась темнее основного окраса, а под кожей при каждом движении перекатывались мышцы. Жеребец выглядел живым и темпераментным: он постоянно двигал ушами, шумно втягивал воздух и временами нетерпеливо ускорял шаг. Весь в свою владелицу. 

Кобыла Таки резко отличалась от пятнистого жеребца. Совершенно белая, почти без единого оттенка другого цвета, она казалась слишком светлой даже для пасмурного дня. Тонкая шерсть едва заметно серебрилась на свету, а бледно-голубые глаза выглядели почти стеклянными. Лошадь двигалась удивительно тихо и осторожно, плавно переставляя ноги и спокойно реагируя даже на резкие порывы ветра. Повод у второй девушки почти провисал, настолько кобыла была послушной.

Прогулка тянулась лениво и спокойно. Иногда девушки ехали рядом, иногда пятнистый жеребец начинал вырывался чуть вперед. Ветер качал траву вдоль дороги, где-то далеко слышался крик птиц.

Кобыла внезапно вскинула голову. В высокой траве у обочины что-то резко зашуршало, и лошадь нервно шарахнулась в сторону, коротко дернув повод. Таки, но почти сразу выпрямилась. Лошадь тут же остановилась, тяжело фыркнув и напряженно поводя ушами, будто пытаясь понять, исчезла ли опасность.

Реакция наездницы оказалась несоразмерной.

Она резко дернула поводья вверх так сильно, что кобыла запрокинула голову и болезненно открыла рот. Металлические кольца уздечки коротко звякнули в тишине. Девушка грубо сжала бока кобылы ногами, заставляя ее отступить назад, хотя животное уже и так стояло смирно. Еще один резкий рывок заставил лошадь дернуться всем телом, мышцы на  шее напряглись, а уши плотно прижались к голове.

Конь рядом нервно качнул головой и замедлил шаг. Ее наездница перевела взгляд на происходящее, и спокойное выражение на ее лице медленно исчезло.

Кобыла больше не пыталась вырываться, только тяжело дышала, дрожа под седлом и избегая поднимать голову, пока повод оставался болезненно натянутым в руках госпожи проводницы.

— Фелиция, блять, что с тобой не так? — почти рыком произнесла Таки, наконец ослабив повод и пнув кобылу ногой в бок, приказав тем самым ей продолжить путь, — Ненормальная. Доведешь, пущу на убой. 

Девушки молча продолжили путь, но Бетт, после такого, несколько поникла. Лишь спустя пару минут она глубоко вздохнула и наконец спросила: 

— Зачем же ты... Так грубо с ней? 

— С кем? — искренне поинтересовалась Таки.

— С Фелицией… Я с Кешей такого бы никогда не сделала, — мягко продолжила Бетт, боясь еще сильнее разозлить свою спутницу, — Помнишь, когда-то ты говорила о том, что у животных есть душа и это может быть перерожденный человек?..

Госпожа Стюарт скривила удивленное лицо. Ей и в голову не могло прийти, что то, что она делает, считается чем-то грубым. После удивление сменилось раздражением. 

— Значит, заслужила оказаться в теле живой перевозки, — буркнула Таки и снова натянула повод, чтобы сбавить шаг кобылы. Бетт тяжело вздохнула и также сбавила темп Кеши, чтобы не обогнать спутницу. Все таки, разозлила подругу. Не стоило ей хоть что-то говорить. 

Тишина стала тяжелее. Таки ехала чуть впереди, держа повод коротко и жестко. Фелиция больше не шарахалась от травы и не вертела ушами по сторонам. Кобыла двигалась осторожно, почти не поднимая головы, будто заранее ожидая нового рывка. Ее дыхание постепенно выровнялось, но напряжение никуда не исчезло: оно читалось в мелкой дрожи под светлой кожей, в скованности движений, в том, как она вздрагивала каждый раз, когда повод натягивался хоть немного сильнее.

Бетт невольно наблюдала за этим слишком долго. Пятнистый жеребец под ней иногда тянулся мордой вперед, шумно втягивая воздух, но стоило хозяйке слегка коснуться поводьев, как он тут же успокаивался. В отличие от Фелиции, он не боялся рук наездницы.

Ветер усилился. Холодный порыв прокатился по холмам, качнув сухую траву длинными волнами. Красные волосы Бетт снова полезли в лицо, закрывая обзор. Девушка машинально убрала их за ухо и перевела взгляд вперед.

Таки даже не обернулась после их разговора. Она сидела в седле идеально ровно, с привычной холодной осанкой, будто ничего не произошло. Только пальцы иногда сильнее сжимали поводья.

Дорога постепенно становилась уже. По обе стороны начали чаще появляться темные деревья с искривленными ветвями, и от этого окружающее пространство казалось теснее. Под копытами вместо сухой земли все чаще попадались влажные участки, где грязь тихо чавкала при каждом шаге.

Кеша вдруг коротко фыркнул и тряхнул гривой. Бетт машинально похлопала жеребца по шее. Тот сразу успокоился, лишь дернул ушами.

Фелиция покосилась в их сторону своим светлым стеклянным глазом. Всего на секунду. После снова опустила голову. Таки заметила это движение. Ее рука едва заметно напряглась на поводе, и кобыла тут же выпрямила шею, словно испугавшись одной только мысли о неповиновении.

Бетт отвела взгляд. Она больше ничего не говорила. Не потому, что согласилась, просто поняла, сейчас любые слова только сделают хуже. Не ей. Фелиции.

Над холмами медленно прокатился далекий раскат грома. Пока еще тихий, почти теряющийся. Лошади одновременно насторожили уши. Но девушки продолжали ехать дальше молча.

— Знаешь, — неожиданно раздался голос Таки, — я была бы очень рада, переродись Ф. в какое-нибудь ничтожное существо, обреченное на убой. 

Бетт ничего не сказала в ответ. Лишь удивленно уставилась на спину подруги. 

— Было бы неимоверно приятно, знаешь, растерзать какого-нибудь кролика: снять наживую шкуру, разорвать на части, приготовить и съесть зная, что внутри него находилась она. Хм… — Таки сделала небольшую паузу, призадумавшись, — Возможно, тот крольчонок тоже был в прошлом негодяем, вот Ф. и раскромсала его на куски…

— Пожалуйста, давай не будем… 

— Я тогда так плакала над ним, — перебив Бетт, с усмешкой сказала Таки, — А сейчас вспоминаю это все и лишь забавно на душе…

Новый раскат грома прозвучал уже ближе. Воздух после него словно изменился. Стал плотнее, холоднее. Над холмами медленно сгущались тучи. Раньше они были просто серыми, размытыми, но теперь низкое небо приобрело тяжелый свинцовый оттенок. Мир постепенно терял краски: сухая трава становилась тускло-бурой, деревья почти черными, а белая шерсть Фелиции начала резко выделяться в этом мрачнеющем пейзаже.

Ветер усилился настолько, что тонкие ветви деревьев начали скрипеть, качаясь над дорогой. Где-то неподалеку громыхнуло снова. Фелиция вздрогнула всем телом и инстинктивно ускорила шаг, но тут же осеклась, стоило поводьям чуть натянуться в руках Таки. Бетт невольно посмотрела на подругу.

Та ехала все так же ровно, но теперь ветер трепал ее светлые волосы и низ пиджака, а на бледном лице странно выделялась почти неподвижная улыбка. Она будто совсем не замечала ни грома, ни приближающегося дождя, ни того, как напряженно дрожит под ней Фелиция.

— А знаешь, я благодарна Ф., — продолжила госпожа проводница как ни в чем не бывало, — Столькому меня научила в жизни.

Бетт с тревогой посмотрела на свою пассию. Она уже явно начала говорить сама с собой, перебивать было бесполезно. 

— Я даже завидую. Иногда представляю себя на ее месте в то время, как жаль, что я тогда ничего не понимала. Вкус боли, унижений и телесных наказаний я прочувствовала гораздо позже, когда Ф. уже и в помине не было. Как же хочется спросить, гордится ли она своей работой?

С этими словами Таки наконец повернулась к подруге, пристально уставившись на нее, будто красноволосая знает ответ. 

Вдалеке сверкнула молния.

На одно короткое мгновение холмы, деревья и дорога вспыхнули мертвенно-белым светом. А затем мир снова погрузился в темно-серый сумрак, и дождь наконец хлынул по-настоящему. За считанные секунды дорога превратилась в темную размытую полосу грязи, а воздух наполнился непрерывным шумом дождя. Капли били по плечам, по лицу, по спинам так сильно, что ткань одежды мгновенно потемнела и прилипла к телу.

Госпожа проводница стояла неподвижно и улыбалась. Внешне это все еще была так любимая Бетт девушка, но внутри… Кто угодно, но не она. Действия Ф. повлияли на рассудок достаточно сильно, чтобы в душе Таки зародилась глубокая тьма. 

Всю оставшуюся дорогу девушки шли, не обронив и слова. 

Ф. бы гордилась. Гордилась собой, задали бы ей этот вопрос немного раньше.