Лоребанни

Этот мир, полный грязи и жестокости, вызывал лишь отвращение. В нём не было ничего, кроме Банни Иглесиаса и его ужасного спутника. Они делили постель и прожигали свою бессмысленную жизнь в месте, где, казалось, не было ничего, что могло бы их спасти.

Они были даже хуже этого мира. Бывший бездомный, когда-то отчаянно нуждавшийся в деньгах, и кусок плоти — вот они, прекрасный дуэт Лоренцо и Иглесиаса. Их спасение заключалось лишь в мерзком животном соитии, как будто от этого зависела их жизнь. Удушья, шлепки — чего только не было! Утопая в этом мерзком и грязном желании, они чувствовали себя лучше, но как только всё затихало, чувство отвращения начинало душить их. Зато они были вместе, пока лежали рядом на кровати в их доме. Порочный круг, из которого они не могли выбраться уже так долго, как бы сильно они ни пытались, не искали выхода, его не было, его никогда не было, так они заперты в этих грязных отношениях, в которой любовь умирала быстро и стремительно, не медленно, как увядает цветок, а быстро и стремительно.

Лежа в постели в этой давящей тишине, Дон, смотря в потолок, подумал: «Как они дошли до этого?» Вот они, два футболиста, валяются в кровати после очередного акта соития, без любви, без всего. Секс и ничего большего, это так грязно и мерзко, они оба грязные и мерзкие, но зато они оба такие. Это было небольшое утешение, такое мерзкое и приятное немного. Дон не мог не усмехнуться этой мысли, поднимаясь с кровати и молча направляясь в ванну. Не хотел он разговаривать с Банни, даже смотреть на него сейчас не хотелось, да и Иглесиасу, вероятно, тоже, пока он лежал на боку, уставившись в стену, думая о том же, о чем и Лоренцо. А мысль одна — что сдохнуть они оба в постели рядом друг с другом, другого конца для них не будет.