Лор Вивьен 2 часть
Kai23 век для Европы начался не очень гладко. Теплый, влажный климат и приближенность к морю, привели в 2210 году к частичному затоплению. Особенно тяжело пришлось Англии(к тому времени государству, не имеющего никакого отношения к Великобритании). Королевская семья потеряла свое влияние более 100 лет назад. К власти полностью пришла демократия. Без поддержки богатств монархов, Англия не смогла остановить затопление острова. 2/3 Англии оказалась под водой. Страна стала небольшим островком, окруженным токсичными водами. Со временем смытые под воду города отстроили под водой. Англия разделилась на поверхностное и подводное государство. Из-за токсичных вод, постоянных выбросов газов и повышенной сырости, люди живущие на земле стали болеть хроническим отитом и туберкулезом. Это привело к массовому рождению детей с врожденными отклонениями со слухом, лёгкими. Люди стали чаще болеть рахитом. К 2250 году более 50% населения стали глухими. В такой обстановке жила Вивьен.
Вивьен родилась в тихой семье, в обстановке где людей все ещё делили на классы и разговарили на совершено разном английском в одной стране. Поэтому девушке среднего класса, попадание в ИТГ было не совсем чудом, но большим прорывом для подростка среднего класса.
С самого детства Вивьен удивляла своих родителей. Они были поражён что в семье глухих смогла родится здоровая девочка. Корделия Эш(Cordelia Ash), мать Вивьен, была воспитателем в детском саду, а её отец, Джайлз Эш(Giles Ash) школьным учителем биологии и химии. Оба родителя работали в детско-подростковом центре для глухих. Поэтому обычная среда девочки была сразу предопределена.
В школе для глухих Вивьен научилась базовому английскому и немецкому жестовым языкам, смогла построить жизнь нормального беззаботного подростка, чего многим не удавалось. В среде, когда ты сломлен ситуацией в мире и достаточно умен для осознания своего положения, трудно быть полным надежд ребенком на будущее. Школьная жизнь девушки была очень бурной, полной приключений. И вместе с этим страсть к интересам отца не покидала её разум. Поэтому в старших классах вместе с отцом они подали заявку на конкурс от МСУ "Выдающаяся молодеж" (" Outstanding youth"). Конкурс «Outstanding Youth» был для Вивьен не просто проверкой знаний. Это был единственный билет. Номинация, которую выбрал её отец, звучала как приговор: «Анализ и модернизация отравленной клетки». Организаторы дали образцы токсичной воды — той самой, что омывала берега их крошечного острова. Задание было почти невыполнимым: заставить мёртвую клетку дышать заново.
Вивьен пропадала в отцовской лаборатории ночами, пока другие её сверстники выбирали между риском заболеть, выходя на улицу, и безопасным, но мрачным заточением дома. Она знала, что победители поедут в Россию, в ИТГ, на 6-й поток самого Антипа Грачёва.
Когда объявили результаты, даже её собственные родители не поверили сначала. Они думали, что это ошибка. Но нет. Работа Вивьен Эш, девочки из семьи глухих учителей, которая умела говорить на языке тишины и на языке науки, была признана лучшей. Она прорвалась не вопреки своему происхождению — а благодаря отчаянному желанию выжить.
Несмотря на предупреждения близких о холоде, недружелюбности россиян, обстановка в городе под куполом, который стал Вивьен домом на два года, значительно отличалась от представлений. Здесь, в защищённой от внешней отравленной среды среде, жизнь казалась почти нормальной. Люди не ходили в респираторах, дети играли на улицах, а здания — те самые, что пережили века и даже экологический коллапс — возвышались как памятники ушедшей эпохе.
Суровое воспитание на родине показалось Вивьен чужим. В старшей школе, которую ей пришлось заканчивать уже в России, люди относились к реальности не как к приговору, а как к вызову. Амбициозные, полные сил, они готовы были бросить всё ради нового начала.
Её поражали древние постройки, до сих пор сохранившиеся под куполом. Даже не зная и ста русских слов, она искренне не понимала: как можно было переименовать такую красоту с поэтичного «Санкт-Петербург»?
В этом огромном, но тесном мире ей удалось найти надёжных друзей. Таких же победителей конкурса или местных уроженцев, которым приходилось пробиваться в Институт своими силами. Вивьен стала магнитом для подростков. И среди них был Алексей.
В школе не было человека, которого не знала Вивьен. Но в один вечер, проходя мимо всегда в это время закрытой библиотеки, она увидела свет ламп и экрана на столе. Она проходит через приоткрытую дверь, которая больше никогда не закроется:
«Библиотека»
В библиотеке пахло старыми переплётами и тишиной.
Вивьен зашла сюда случайно — от холода, который пробирал даже под куполом осенью, и от скуки. В коридорах Академии она успела заметить много странного: студентов, которые никогда не улыбались, коридоры, которых не было на карте, и одного парня, который ни разу не попался ей на глаза на лекциях, но теперь видит впервые в библиотеке.
Она нашла его на третьей полке от окна. Он сидел в старом кожаном кресле, поджав под себя ноги, и писал. Ручкой. На бумаге. Век двадцать третий, технологии дошли до имплантов, читающих мысли, а он выводил какие-то кривые буквы на пожелтевшем листе.
Вивьен подсела к нему без спроса. Просто плюхнулась на подоконник напротив и уставилась.
— Ты как из прошлого века, — сказала она по-английски. Русский она пока знала плохо.
Он поднял голову. Посмотрел на неё. Яркий макияж, цветные пряди в волосах, тонкое лицо иностранки, которая ещё не поняла, что здесь не носят макияж — только маскируются под серость.
— А ты как клоун, — ответил он по-английски. Без злобы. Констатируя факт.
Вивьен не поняла, комплимент это или насмешка. Решила, что всё равно.
— Что ты пишешь?
— Ничего.
— А выглядит как что-то.
— Выглядит как ничего, — он отложил ручку. — Тебя здесь раньше не было.
— Потому что я здесь не учусь. Я по конкурсу. Приехала недавно.
— Из Англии?
— Откуда знаешь?
— Акцент. И наглость.
Вивьен фыркнула.
Он не стал ничего добавлять. Не спросил, как она оказалась, не предложил уйти. Просто смотрел на неё, как на вещь, которая появилась в комнате и пока не понятно, что с ней делать.
— Ты вообще кто? — спросила она.
— Тот, кто здесь сидит, — он кивнул на стеллажи. — До твоего прихода здесь было тихо.
— Прости, что нарушила священную тишину, — Вивьен встала, но не ушла. Взяла с полки первую попавшуюся книгу — русскую, с выцветшим корешком. — Если хочешь, я буду читать молча.
— Ты русский не знаешь.
— Научусь.
Он усмехнулся. В короткий, почти неуловимый миг ей показалось, что он не такой уж каменный.
— Алексей, — сказал он вдруг. — Можно Лекс.
— Вивьен, — она протянула руку через столик. — Можно просто Виви, если тебе так удобнее.
Он не пожал её руку. Просто кивнул и снова взялся за ручку.
— Тогда молчи, Виви. Я правда пишу.
И она замолчала. Открыла книгу на случайной странице и уставилась в буквы, которых не понимала.
Почему-то ей не хотелось уходить.
«Дружба из ничего»
Она пришла на следующий день. И через день. И через неделю.
Сначала Лекс не обращал на неё внимания. Сидел в своём кресле, писал, иногда читал вслух какие-то странные фразы на русском, которые она не понимала. Вивьен сидела на подоконнике, учила язык по старому учебнику, который нашла там же, на полке.
Потом он начал замечать.
— Ты неправильно произносишь «здравствуйте», — сказал он однажды, не отрываясь от бумаги.
— А как правильно?
Он повторил. Медленно, по слогам. Она попробовала. Он покачал головой и повторил снова.
Через десять минут она выучила одно слово. Через месяц — сто.
Они не говорили о важном. Не спрашивали, откуда кто и зачем здесь. Вивьен не интересовало его прошлое — в её семье не принято было допрашивать чужих. Её интересовало другое: почему он всё время здесь и что он пишет?
— Это дневник? — спросила она однажды, кивнув на его листы.
— Нет.
— Заметки?
— Можно и так.
— А показать?
— Нельзя.
Она не настаивала.
Он знал, что ей необязательно знать, кто он, в чьей школе она обучается.
«Два яблока»
Однажды он принёс в библиотеку два яблока. Настоящих, не лабораторных — с красным бочком и зелёным хвостиком.
— Откуда? — Вивьен уставилась на них, как на чудо.
— Мать выращивает. В оранжерее.
Он протянул одно ей. Она надкусила — и чуть не застонала от вкуса. Сладко, с кислинкой, почти как дома, почти как до того, как мир пошёл трещинами.
— Это… спасибо, — сказала она, жуя.
— Не давись, — он отвернулся, но улыбнулся от ожидаемой реакции.
С того дня яблоки появлялись в библиотеке каждую неделю. Иногда — горсть ягод. Иногда — маленькая банка с чем-то, что он называл «малиновым вареньем», и это было лучше любой еды в столовой.
Вивьен не спрашивала, почему он делится. Ей казалось, что Лекс просто… одинок. Не в плохом смысле — он не выглядел несчастным. Просто вокруг него была пустота, которую он, кажется, сам создал. А она случайно просочилась внутрь.
«Яблок стало трое»
Подруга Вивьен, Ханна, появилась в библиотеке ровно на третью неделю.
— Так вот где ты пропадаешь, — сказала она, обводя взглядом стеллажи, кресло, Лекса в кресле и Вивьен на подоконнике. — А я думала, ты влюбилась.
— Я учу русский, — спокойно ответила Вивьен.
— А он у тебя учитель?
— Нет, — Лекс даже не поднял головы. — Я просто здесь сижу.
Ханна недоверчиво посмотрела на него, потом на подругу, потом пожала плечами и рухнула в соседнее кресло.
— Ладно. Я тоже буду здесь сидеть.
И села. И осталась.
К удивлению Вивьен, Лекс не возражал. Он вообще редко возражал против чего-то. Он просто… принимал. Как будто эти двое появились в его тихой комнате, и он решил, что выгонять их слишком хлопотно.
Через месяц они уже втроём сидели по вечерам. Ханна что-то чертила на планшете, Вивьен читала вслух по слогам, а Лекс писал свои странные записи ручкой на бумаге и иногда вставлял короткие замечания.
— «Солнце» мягче, — говорил он. — Ты опять на «о» давишь.
— Отвяжись.
— Не отвяжусь. Ты просила помочь.
— Я просила, — вздыхала Вивьен. — Но не так нудно.
— А по-другому не умею.
Ханна смеялась. Лекс не обращал внимания. Вивьен чувствовала, как холодный купол Академии перестаёт быть таким холодным.
«Оранжерея»
Он пригласил их туда в декабре.
— Только ничего не трогайте, — сказал Лекс, открывая дверь ключом, который висел у него на шее. — Мать убьёт, если что-то сломаете.
Оранжерея оказалась стеклянным пузырём, прилепленным к старому корпусу. Внутри было жарко и влажно. Пахло землёй, цветами и чем-то сладким.
— Это всё… твоей матери? — спросила Ханна, вертя головой.
— Да. Она здесь выращивает то, что не растёт под куполом без её рук.
Вивьен провела пальцем по листу какого-то огромного растения. Лист был мягким, бархатистым, живым.
— А твой отец? — спросила она.
Лекс помолчал секунду.
— Отца нет. Давно.
Больше она не спрашивала.
Они сидели на скамейке в углу оранжереи, пили чай из термоса, который принесла Ханна, и слушали, как капает вода где-то в системе полива. Вивьен в тот момент подумала, что, наверное, это и есть счастье. Маленькое, хрупкое, почти незаконное.
«Жди»
Он сказал им в конце февраля.
— Меня забирают в ИТГ.
Они сидели в библиотеке. Ханна замерла с планшетом в руках. Вивьен отложила книгу.
— В смысле — забирают? — спросила Ханна.
— В прямом. Я заканчиваю обучение раньше. Через неделю уезжаю.
— Надолго? — спросила Вивьен.
— Не знаю.
Она ждала, что он скажет что-то ещё. Но Лекс замолчал. Вернулся к своим записям.
Они не прощались пышно. Ханна буркнула «удачи», Вивьен сказала «пиши». Лекс кивнул, но ничего не пообещал.
В день отъезда она пришла в библиотеку. Его кресло было пустым. На подоконнике лежало одно яблоко и записка, вырванная из его тетради.
На бумаге было написано от руки одно слово по-русски: «Жди».
Вивьен спрятала листок в карман и ушла на лекцию. Они разошлись надолго. Но не навсегда.
«Яблоки у яблоньки»
ИТГ встретил новичков запахом хлорки, старой бумаги и чужого пота. Актовый зал гудел — первокурсники жались к стенам, старшекурсники расселись на подоконниках и разглядывали свежее мясо с ленивым любопытством.
Вивьен держалась прямо. Она отвыкла от скоплений людей — в Академии под куполом было тише, спокойнее. Здесь всё кишело. Голоса, смех, шарканье подошв, чьи-то громкие споры о рейтингах.
— Я в туалет, — бросила Ханна и растворилась в толпе.
Вивьен осталась одна. Огляделась. Колонны, потолки, старые люстры — в этой части здания время будто застыло лет сто назад. И среди всей этой казённой пыли — знакомый силуэт у окна.
Она узнала его сразу. Не по лицу — по позе. Руки в карманах, голова чуть набок, взгляд в пол — и при этом полное ощущение, что он видит всех и каждого.
Лекс. На год старше, но такой же.
Она подошла сбоку, тронула за локоть.
— Привет!!
Он обернулся. Секунду смотрел непонимающе — она изменилась? Или просто не ожидал? А потом уголки его губ поползли вверх.
— Виви. — Он произнёс её имя так, будто проверял, не забылось ли за год. Не забылось. — Ты здесь.
— А ты думал, я в Англии останусь?
— Надеялся.
Она не поняла, шутит он или нет. Лекс всегда говорил так, что разобрать было сложно.
— Как ты? — спросила она.
— Учусь.
— Скучал?
Он посмотрел на неё. Пристально, чуть дольше, чем надо.
— По библиотеке, — сказал он наконец. — Без тебя там было тихо. Нормально, правильно тихо. Но пусто.
Вивьен засмеялась. Легко, свободно — первый раз за месяц.
— Я принесла тебе кое-что, — она полезла в рюкзак.
— Не надо.
— Ты даже не знаешь, что.
— Всё равно не надо. Я сам тебе принёс.
Он протянул ей маленький бумажный свёрток, перевязанный суровой ниткой. Вивьен развернула — внутри лежало яблоко. Красное, с зелёным хвостиком, почти такое же, как в той, первой, оранжерее.
— Мать передала, — сказал Лекс. — Сказала, что если ты приедешь, то угостить.
— А если не приеду?
— Тогда бы я его сам съел.
Она улыбнулась и надкусила. Сладко, с кислинкой — как тогда.
— Спасибо.
— Не давись.
В толпе появилась раскрасневшаяся Ханна. Увидела Лекса, прищурилась.
— О, живой. А мы думали, ты уже на Луне.
— Ещё нет.
— Жалко.
— Ханна! — одёрнула её Вивьен.
— Что? Я вежливо.
Лекс хмыкнул. Посмотрел на Ханну, потом на Вивьен.
— Вы в каком корпусе?
— В третьем.
— Далеко. — Он сунул руки в карманы. — Но я найду.
— Зачем? — спросила Ханна.
Лекс не ответил. Только перевёл взгляд на Вивьен и чуть заметно кивнул.
Лекс поплёлся в сторону лаборатории — туда, где старый коридор уходил в темноту. Вивьен смотрела ему вслед. Ей казалось странным: в таком высокотехнологичном месте — такие мрачные, сырые стены. Знала бы она, что эти стены станут для неё родными. Совсем скоро.