Long shift?

Времена года у всех ассоциируются с разным. Кому-то нравится лето, кто-то предпочитает зиму, а кому-то вообще всё равно. У большинства людей год просто делится на привычные отрезки: тепло, холодно, дождливо, терпимо.

У Грегори всё было иначе.

Для него времена года давно перестали быть вопросом вкуса. Они делились на три категории: жить можно, терпимо и тяжело даже вздохнуть.

Раньше он предпочитал весну и лето. Дороги становились ровнее, проблем было меньше, начинались турниры и соревнования. Тепло, движение, ощущение, что всё идёт как надо. Тогда он был счастлив. Или, по крайней мере, мог назвать себя счастливым.

Теперь от тех времён осталась только оценка: нормально.

Годы сливались друг с другом, превращаясь в длинный, бесцветный промежуток, который то казался терпимым, то становился почти невыносимым. Осень уже входила в тяжёлую категорию. Кажется, он не любил её всегда, но раньше это ограничивалось лёгким раздражением из-за дождей, холода и серого неба.

Сейчас он терпеть не мог то, что она приносила с собой.

В такие периоды одиночество, которое он сам вокруг себя создал, начинало давить сильнее. Нежелание что-либо делать становилось почти физическим. Всё смешивалось и усиливало то, что и без того никуда не исчезало: апатию, усталость, отсутствие интереса, удушающее чувство, будто он окончательно провалился внутрь себя.

Даже работа, обычно служившая хотя бы подобием опоры, превращалась в часть рутины, от которой хотелось избавиться. Оборвать последние слабые нити, связывающие его с людьми, и остаться в своих четырёх стенах навсегда. Там, где никто ничего не спрашивает, не ждёт реакции и не требует делать вид, что всё в порядке.

Таблетки ему прописали ещё после реабилитации — от хронической боли. За прошедшие годы он сменил немало препаратов. Одни почти не помогали, другие давали слишком много побочных эффектов и били по здоровью, которого и без того хватало не на всё.

Поначалу всё было относительно просто. Он принимал назначенное, мог уснуть хотя бы на несколько часов и не проводил бессонные ночи, пытаясь найти положение, в котором спина не будет болеть настолько, чтобы даже лежать становилось тяжело.

Обезболивающие позволяли ему чувствовать тот самый «нормальный» минимум. Не хорошо. Просто терпимо. Достаточно, чтобы встать, дойти до кухни, собраться на работу и не думать о каждом движении.

Но со временем этого стало мало.

Чтобы оставаться на прежнем уровне, требовалось всё больше. Грегори не хотел называть это зависимостью. Само слово казалось ему слишком окончательным, слишком неприятным и слишком точно описывающим то, о чём он предпочитал не думать. Он не хотел признавать, что таблетки постепенно стали не просто лекарством, а частью его повседневной жизни.

Когда становилось особенно дурно, он намеренно переставал их принимать. Не потому, что боль исчезала. Наоборот. Она возвращалась почти сразу — тянущая, глубокая, раздражающая, отдающая в спину и ноги. Но физическая боль хотя бы занимала всё внимание. На ней можно было сосредоточиться. Её можно было терпеть, измерять, пережидать.

— Эй? Эй! — Он позвал, щёлкая пальцами прямо перед чужим носом. — Ты вообще слушал, что я говорил?

Над их головами размеренно гудели лампочки. Офис был пустым, не считая их двоих. Леимаросу пришлось задержаться. Ему всегда приходилось задерживаться в самый неудобный для него же момент. Потому что кому какое дело, есть у него дела или нет? Отчёт есть отчёт. Даже если его надо было сдать примерно вчера, а сказали об этом сегодня.

Он нависал над диспетчером, опираясь рукой о стол. Длинные белые волосы, пара светлых прядей, свисали живой, бледной шторой.

— Котёнок, ты опять залип в одну точку?

Грегори даже перед отъездом был как не свой. Какой-то медленный и бледный. Нет, он всегда был таким. Медленным, бледным, в плохом настроении. Но сегодня это ощущалось острее.

Его диспетчер был сам не свой. Реагировал с какой-то паузой на обращения. Жевал слова. И острый нос сирены чувствовал от него какой-то странный запах.

Только стоя вплотную он смог понять, что это было.

Пот. Холодный. Такой в который прошибает либо от страха и волнения, либо... Эта мысль заставила Леи нахмуриться. Он не хотел заканчивать предложение в голове, но кусочки паззла слишком хорошо сходились, чтобы назвать это простым "совпадением" или "рабочим стрессом."

Голубые глаза зацепились за руку, лежавшую на рабочем столе. Худую, обычно твердую и спокойную. Сейчас он видел дрожь. Мелкую. Неуёмную.

Он отвёл взгляд быстрее, чем следовало. Такие симптомы, все вместе, он видел уже слишком много раз, в самых разных людях.

— Ммм... — его хватило не на много. Всегда тяжело говорить о том, что ты не должен был видеть. — Ты закругляться планируешь, кот? Могу подбросить до дома.

И вот его выбило обратно в реальность.

Грегори не заметил, как к нему подошли, и почти не слушал, о чём говорили. Щелчки пальцев перед лицом наконец привели его в чувство. Он несколько раз моргнул, потёр лицо ладонью и огляделся, только теперь понимая, что вокруг никого кроме них не осталось.

Когда все успели уйти? Кажется недавно он слышал рабочий гул рядом с собой.

Рядом лежал отчёт. Его нужно было всего лишь просмотреть и подписать. Ничего сложного.

Леимарос нависал над столом. Белые волосы свисали по сторонам лица, словно лёгкая завеса из серебряных нитей. Как всегда, он выглядел неземным, собранным и невозмутимым. Было в нем что то, чего Сайдер не мог объяснить. И, как всегда, обращался к нему с какими-то странными прозвищами вроде «котёнка».

Обычно это вызывало у диспетчера тяжёлый вздох. По отношению к себе он подобного не терпел, просто не нравилось. Сейчас же ему было почти всё равно, как к нему обращаются.

— Просто задумался. Не выспался, вот и всё.

Двигаться он старался как можно меньше. Спина ныла от резких движений, левая нога отзывалась болью, стоило подольше походить. Кости и мышцы тоже давали о себе знать, поэтому походы по зданию за очередными документами давно свелись к минимуму.

К тому же из-за его состояния всегда находились люди, способные принести нужные бумаги прямо к столу. Прежнее рьяное стремление к самостоятельности теперь уходило куда-то на третий план, особенно тогда, когда даже принимать вызовы и отправлять свою команду становилось сложнее обычного.

Взгляд Леимароса он чувствовал. Тот цеплялся за его руку, за всего него, пока Грегори лениво просматривал документы. Дрожь было трудно не заметить. Пальцы подрагивали, пока он держал ручку, и успокоить их никак не получалось.

— Я ещё посижу. Спасибо за предложение, но я откажусь. За отчёт тоже спасибо. Можешь идти домой.

Сайдер ответил на автопилоте. Так он ответил бы всегда.

Отчёт быстро подписался, не заставив себя долго ждать, и отправился к остальным бумагам, по которым ещё предстояло отчитаться. Однако его ответ, судя по всему, Леимароса не удовлетворил. Тот упёрся боком в край стола и скрестил руки на груди, глядя так, словно без слов спрашивал: "Ты действительно хочешь чтобы я ушел?"

И, к собственному удивлению, Грегори довольно быстро передумал. Тело уже само подало сигнал: пешком до дома он не доберётся. На метро тем более.

Сайдер нахмурился, потёр ноющее колено и выдохнул сквозь зубы.

— Хорошо… Может быть, я не отказался бы от машины. Но только на сегодня.