Loneliness

Его день начинался не с рева мотора, а с дрожащих пальцев над экраном смартфона. 

«Я люблю тебя. Просто хотел, чтобы ты знала это первой сегодня». 

Каждое сообщение — как бросок монеты в бездонный колодец. Он видел две синие галочки прочтения, но никогда не получал ответа. Это молчание резало его сильнее, чем обломки карбона на трассе, но на следующее утро он снова нажимал «отправить».

Леклер искал любой повод коснуться её. Когда на благотворительном вечере она лишь на мгновение поморщилась от неудобных туфель, Шарль оказался рядом мгновенно. Он не спрашивал. Он просто подхватил её на руки, прижимая к себе с такой неистовой бережностью, будто в его руках была единственная святыня в этом мире. Он нес её через весь зал, игнорируя вспышки камер. Ему было плевать, что завтра заголовки газет будут кричать о его одержимости. Пока её голова покоилась у него на плече, он чувствовал себя живым.

Точкой невозврата стал его день рождения. Шарль забронировал столик в самом тихом ресторане, заказал её любимые цветы и вино, которое они когда-то пробовали вместе. 

Он просидел в этом чертовом костюме пять часов. Пять часов идеальной тишины, прерываемой лишь вежливыми вопросами официантов. 

Она не пришла. Не написала. Не удостоила даже коротким отказом.

Вернувшись в пустую квартиру, Шарль не стал включать свет. Алкоголь не притуплял боль, он лишь делал её острее, вытаскивая наружу всё то отчаяние, которое он так тщательно прятал под шлемом. В три часа ночи он набрал её номер.

— Алло? — её голос звучал отстраненно и устало.

Шарль не смог вымолвить ни слова. Его ноги подогнулись, и он намеренно, тяжело рухнул на колени прямо посреди гостиной. Телефон выпал из рук на ковер, и он, не поднимая его, склонился, уткнувшись лбом в свои ладони.

— Я на коленях, — наконец выдавил он сквозь рыдания, и этот звук был больше похож на вой раненого зверя. — Слышишь? Я стою перед тобой на коленях. Я готов отдать все свои подиумы, все свои титулы, всю эту чертову жизнь за один твой взгляд без жалости. Пожалуйста... почему ты не можешь меня полюбить?

Он плакал навзрыд, содрогаясь всем телом, положив голову на собственные руки, которыми он так отчаянно пытался удержать то, что ему никогда не принадлежало. В трубке повисла долгая, звенящая пауза, а затем — сухой щелчок завершенного вызова. Шарль остался сидеть в темноте, разбитый чемпион, чья единственная и самая важная гонка была проиграна задолго до старта.

Прошло две недели. Две недели тишины, которая для Шарля была громче любого мотора. После той ночи на полу в гостиной он перестал писать. Впервые за годы его телефон молчал по утрам, не посылая в пустоту дежурное «Я люблю тебя». Он не сдался — он просто выгорел, превратившись в бледную тень самого себя, механически выполняющую круги на трассе.

Все произошло в боксах после квалификации. Шарль сидел на скамье, не снимая огнеупорного подшлемника, уставившись в одну точку. Он не слышал, как она вошла. Не заметил, как механики тактично вышли, плотно закрыв за собой дверь.

— Шарль.

Он вздрогнул, медленно поднял голову и увидел её. Он ожидал чего угодно: просьбы уйти, очередного холодного «нет», вежливого сочувствия. Но её глаза были другими. В них больше не было льда.

— Ты перестал писать, — тихо сказала она, делая шаг к нему.

— Я думал, ты наконец-то счастлива в этой тишине, — его голос был сухим и безжизненным.

Девушка покачала голвой. Её пальцы дрожали, когда она коснулась его плеча.

— Знаешь, что самое страшное, Леклер? Я две недели просыпалась и первым делом проверяла телефон. Я ждала. Я злилась на эту тишину. А потом я поняла, что эта тишина меня убивает.

Шарль замер, боясь пошевелиться, боясь, что это очередной бред от недосыпа и боли.

— Я видела тебя в ту ночь, — продолжала она, и её голос надломился. — Я не сбросила трубку сразу. Я слушала, как ты плачешь. Я ненавидела себя за то, что довела тебя до этого. И я ненавидела себя за то, что на самом деле хотела сорваться и приехать, чтобы просто обнять тебя на том полу.

Она опустилась перед ним — не на колени, но так, чтобы их лица были на одном уровне. Она взяла его лицо в свои ладони, точно так же, как он делал это сотни раз в своих мечтах.

— Я люблю тебя, Шарль. Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы это признать. Я просто... я боялась этой силы. Боялась, что никто не может любить так искренне.

Шарль смотрел на неё секунду, которая показалась вечностью. А затем всё то отчаяние, вся та многолетняя жажда просто исчезли, сменившись ослепляющим светом. Он не стал ничего говорить — слова были больше не нужны.

Леклер подхватил её на руки, сжимая в объятиях так крепко, словно боялся, что она растворится, если он ослабит хватку. Он уткнулся лицом в её шею, и на этот раз его слезы были другими. Это были слезы человека, который наконец-то вернулся домой после самой долгой и изнурительной гонки в своей жизни.

— Ты здесь, — прошептал он, вдыхая её запах. — Ты наконец-то здесь.

После той квалификации мир вокруг Шарля перестал быть серым. Это не было похоже на вспышку или резкий поворот — скорее на то, как после долгой зимней ночи над Монако медленно, но неизбежно встает солнце.

Он привез её в свою квартиру — ту самую, где еще недавно стоял на коленях, задыхаясь от собственной ненужности. Но теперь всё было иначе. Когда они переступили порог, Шарль не включил свет. Ему не нужны были лампы, чтобы видеть её.

— Шарль, я... — начала она, но он не дал ей договорить.

Он подошел вплотную и снова, уже по привычке, но с совсем другим чувством, подхватил её на руки. Она инстинктивно обхватила его шею, и Шарль замер, прикрыв глаза. Раньше он носил её как драгоценную ношу, которая ему не принадлежала, — бережно, но с горьким осознанием, что скоро придется опустить её на землю и уйти. Теперь он чувствовал её тепло, её дыхание на своей коже, и это было его законным правом.

— Я не могу поверить, — прошептал он, утыкаясь носом в её волосы. — Мне кажется, если я открою глаза, я снова окажусь в том ресторане один.

— Я здесь, Шарль. Я никуда не уйду, — она прижалась лбом к его виску. 

— Прости, что заставила тебя так долго ждать на финише.

Шарль медленно опустился на колени, всё еще крепко держа её в объятиях, не выпуская из рук. Он осторожно поставил её на пол, но сам остался внизу. Он обхватил её талию, уткнулся лицом в её ладони, которые она положила ему на плечи, и замер. Это была его привычная поза мольбы, но теперь она превратилась в позу благодарности.

Он не плакал, как в прошлый раз. Он просто дышал — глубоко и спокойно, впервые за весь год. Его руки, которые всегда дрожали рядом с ней от невысказанных слов, теперь лежали уверенно и мягко.

— Знаешь, — тихо произнесла она, перебирая его каштановые кудри, — я всё это время хранила твои письма. Все до единого. Я не читала их сначала, боялась... а вчера открыла коробку. И я проплакала всю ночь, Шарль. Каждое слово.

Шарль поднял голову. В полумраке его глаза сияли.

— Тебе больше не нужно читать письма. Я буду говорить тебе это вслух. Каждое утро. Каждую минуту, если позволишь.

Девушка поднялся, сравнявшись с ней ростом, и нашел её губы. Это был поцелуй, в котором смешались годы ожидания, сотни неотвеченных сообщений и вся та нерастраченная нежность, которую он копил в себе. В эту секунду принц Монако наконец-то обрел свое королевство.

Телефон на тумбочке вспыхнул уведомлением. Это было напоминание, которое он забыл удалить: «22:00. Признаться в любви». Шарль мельком взглянул на экран, улыбнулся и, не разрывая объятий, смахнул его в сторону.

Ему больше не нужно было напоминать себе о любви. Она была рядом. Она была взаимной.

Его губы коснулись её робко, будто проверяя реальность происходящего. Не мечту ли он всё ещё видит? Но её губы ответили ему – тёплые, мягкие, влажные. Настоящие.Поцелуй был неистовым в своей нежности, медленным и исследующим. Шарль чувствовал, как дрожь, что годами жила у него под кожей, наконец утихает, растворяясь в её прикосновении.

Он отстранился на сантиметр, просто чтобы взглянуть ей в глаза. В полумраке его квартиры они блестели.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо, и эти слова, наконец сказанные вслух не в пустоту, а тому, кто ждал их, прозвучали как самая священная клятва. — Я так давно хотел это сказать, глядя прямо на тебя.

— Я знаю, — прошептала она, проводя пальцами по его щеке. — Я чувствовала это в каждом твоём взгляде. Даже когда я отворачивалась. Это было невыносимо… и прекрасно.

Шарль снова прильнул к её губам, но теперь уже с другой целью. Не для того, чтобы проверить, а чтобы вкусить. Его руки скользнули с её талии на спину, прижимая её к себе так плотно, что между ними не оставалось места даже для воздуха. Он чувствовал каждую выпуклость её позвоночника сквозь тонкую ткань платья, биение её сердца, совпадающее с ритмом его собственного.

Её руки запустились в его волосы, мягко дергая за каштановые кудри. Этот простой, интимный жест заставил его тихо застонать прямо в её рот. Звук, полный облегчения и жажды.

— Я хочу тебя видеть, — прошептал он, отрываясь. — Всю. Каждый сантиметр.

Он взял её за руку и повел в спальню. Лунный свет, пробивавшийся сквозь огромные окна с видом на гавань Монако, серебрил контуры мебели и заливал простыни жидким, холодным сиянием. Шарль остановился перед кроватью и снова повернулся к ней.

Его пальцы нашли молнию на её платье. Он смотрел ей в глаза, ища малейший знак неуверенности, но видел лишь тихое согласие и то же нетерпение, что пылало в нём самом. Молния поползла вниз с тихим шипением, обнажая кожу, сначала спины, затем боков. Ткань мягко соскользла с её плеч и упала к её ногам, образуя тёмное кольцо на полу.

Она стояла перед ним в одном только белье – простом, тёмно-синем, которое казалось ещё более соблазнительным в этой аскетичной обстановке. Шарль замер, впитывая видение. Его взгляд был не жадным, а благоговейным, как будто он рассматривал нечто бесконечно драгоценное и хрупкое.

— Ты невероятна, — выдохнул он. Его собственные пальцы дрожали, когда он протянул руку и кончиками пальцев коснулся её ключицы. Кожа была прохладной, шелковистой. — Я столько раз представлял это. Но реальность… она в тысячу раз прекраснее.

— Твоя очередь, — тихо сказала она, и её руки потянулись к поясу его брюк.

Он позволил ей. Стоял неподвижно, наблюдая, как её ловкие пальцы расстёгивают пряжку, расстегивают пуговицу. Когда она стянула с него брюки и рубашку, он почувствовал себя обнажённым не только физически. Перед ней лежала вся его уязвимость, все его страхи и вся его надежда. Он не прятал её.

Они оказались на кровати, их тела притянулись друг к другу естественно, как два магнита, долго искавших свою пару. Шарль покрыл её тело поцелуями, медленными и целеустремлёнными. Он целовал уголки её губ, линию челюсти, чувствуя под губами лёгкую дрожь. Его губы спустились к шее, и он задержался там, вдыхая её чистый, цветочный аромат, смешанный теперь с чем-то другим – с желанием.

— Шарль… — его имя на её устах было молитвой и позволением одновременно.

Он продолжил свой путь вниз. Касался губами её груди поверх чашечки бюстгальтера, чувствуя, как её сосок напрягается, упираясь в тонкое кружево. Его руки скользнули у неё за спину, и он одним ловким движением расстегнул застёжку. Он отстранился, чтобы снять его, и на мгновение задержал взгляд на её груди. Лунный свет лепил идеальные мягкие формы, и он, затаив дыхание, наклонился и взял её сосок в рот.

Она вскрикнула, и её спина выгнулась. Шарль ласкал его языком сначала мягко, круговыми движениями, затем более настойчиво, засасывая. Его рука скользнула вниз, к её животу, чувствуя, как мышцы там напрягаются и подрагивают. Он ласкал её плоский живот, чувствул рёбра, а затем его пальцы наткнулись на край её трусиков.

— Можно? — спросил он, отрываясь от её груди. Его голос был хриплым, пропитанным желанием, но в нём всё ещё звучала та самая нерешительная робость, что была в его первых сообщениях.

— Да, — ответила она, и в её голосе прозвучала лёгкая улыбка. — Всё можно, Шарль. Всё, что ты захочешь.

Он снял с неё последнюю преграду, и его взору открылась вся она. Он не стал спешить. Он опустился между её ног и просто смотрел, впитывая эту интимную красоту. Затем он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону её бедра, чуть выше колена. Кожа там была невероятно нежной. Он чувствовал, как она вздрагивает.

— Ты вся дрожишь, — прошептал он, оставляя ещё один поцелуй выше, ближе к самому центру её жажды.

— Это ты, — она провела рукой по его волосам. — Это всё ты.

Шарль ответил не словами, а действием. Он раздвинул её ноги чуть шире и приник к ней губами и языком.

Первое прикосновение было подобно электрическому разряду для них обоих. Она громко вскрикнула, её пальцы вцепились в простыни. Для Шарля это было погружением в рай. Её вкус, её запах, тёплая влага это всё это было её, и теперь это принадлежало ему. Он ласкал её медленно, преданно, концентрируясь на каждом её тихом стоне, на каждом движении её бёдер. Его язык находил её клитор и начал работать над ним – нежно, но настойчиво, меняя ритм и давление, следуя за её дыханием.

— Да… вот так… — стонала она, её голос был сдавленным, полным наслаждения. — Боже, Шарль, я так долго этого хотела…

Его имя в её устах, произнесённое с таким блаженством, подлило масла в огонь. Он углубил ласки, добавил пальцы, осторожно вводя один, потом два внутрь её. Она была тугой, горячей, невероятно влажной. Он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг его пальцев, и от этого зрелища и ощущений его собственное тело горело.

— Я не могу больше ждать, — прорычал он, поднимаясь и покрывая её тело своим. Их кожа наконец соприкоснулась полностью, без преград. Жар от двух тел смешался в одно пылающее поле. — Я хочу быть внутри тебя. Я должен быть внутри тебя.

Она в ответ лишь обвила его ногами за спину, притягивая его таз к своему. Это был ответ яснее любых слов.

Шарль взял набухший член в руку, направил к её входу и, не отрывая от неё взгляда, медленно, с бесконечной нежностью, вошёл в неё.

Ощущение было настолько всепоглощающим, что у него потемнело в глазах. Теснота, тепло, абсолютное принятие. Он замер, полностью погружённый, опустив голову ей на плечо, борясь с волной эмоций, что накрыла его с головой. Он чувствовал её сердцебиение везде – там, где их груди соприкасались, там, где они были соединены.

— Ты… это… — он не мог подобрать слов.

— Я чувствую, — она завершила его мысль, целуя его висок. — Я чувствую тебя всего. Теперь мы вместе.

Он начал двигаться. Медленно, почти болезненно медленно. Каждое движение вперёд было обещанием, каждое движение назад – мольбой не отпускать. Он смотрел в её лицо, освещённое лунным светом, видел, как её глаза закрываются от наслаждения, как её губы приоткрываются в беззвучном стоне.

— Скажи ещё раз, — попросил он, ускоряя ритм. Теперь их тела встречались с мягким, влажным звуком. — Пожалуйста.

— Я люблю тебя, Шарль, — прошептала она, открывая глаза. В них не было и тени сомнения, только чистая, сияющая правда. — Я люблю тебя. Люблю. Люблю.

Каждое «люблю» было толчком, заставляющим его двигаться быстрее, глубже. Его нежность начала переплавляться в страсть, долго сдерживаемую и теперь вышедшую на свободу. Он приподнял её ногу, положил её себе на плечо, открывая её ещё больше, и вошёл в неё под новым углом.

Её крик подтвердил, что он попал точно в цель. Её ногти впились ему в спину, но боль была сладкой, желанной, меткой, которую он с гордостью будет носить.

— Ты моя, — рычал он, и в его голосе звучало не агрессия тирана, а благодарность завоевателя, дошедшего до обетованной земли. — Наконец-то моя. И я… я твой. Полностью.

Его движения стали хаотичными, теряя изысканный ритм, подчиняясь нарастающему давлению внизу живота. Он чувствовал, как её внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься вокруг него, сигнализируя о её приближающемся пике.

— Со мной, — умолял он. — Пожалуйста, вместе…

Его просьба стала для неё спусковым крючком. Её тело выгнулось в мощной волне, и она закричала, крик был глухим, сорвавшимся с самых глубин её души. Конвульсии её внутренних стенок стали последней каплей. Шарль с силой вошёл в неё в последний раз, замер и взорвался тихим, прерывистым рыданием. Казалось, из него вышла не просто телесная жидкость, а вся накопленная годами тоска, всё одиночество, вся боль неразделённости.

Он рухнул на неё, стараясь при этом перенести вес на руки, и снова зарылся лицом в её шею. Их сердца колотились в унисон, постепенно замедляясь. В комнате стояла тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием.

Он почувствовал влагу на своей щеке и понял, что плачет. Снова. Но эти слёзы были другими. Они были очищением.

— Я никуда не отпущу тебя, — прошептал он в её кожу. — Никогда.