Лололошка бежал.

Лололошка бежал.

Бежал подальше от места преступления, на котором он точно оставил свои отпечатки. Сейчас это не имело значения, сейчас плевать, он уверен на все сто, что Санчез решит этот вопрос. Лололошка бежал далеко, едва ли чувствуя усталость, хотя в ноге, кажется, засела пуля из своего же оружия — словно расплата за непростительную невнимательность. Ствол давил на грудь во внутреннем кармане пиджака, навязчиво напоминая о своём существовании и проделанных за сегодня ошибках. Он бежал от самого себя, но, увы, луна светит слишком ярко и безжалостно, отчего собственная тень преследовала его по пятам. Это жутко. До мурашек по всему телу.

Он доходит до дома с другого конца города, не заметив, насколько быстро пролетело время, а может, он просто чертовски сильно бежал?

Можно ли называть это место домом, когда вся эта чёртова вселенная таковой не является?

Свет в блогер-хаусе не горит, оно и понятно — третий час ночи уже идёт. В комнате Глена тоже темно, сегодня парень отдыхает от стримов, и Лололошка мысленно благодарит его за это. Он обходит здание ещё раза три перед тем как встать у входной двери. Насколько это хорошая идея? Каков шанс, что он разбудит жителей, и сколько вопросов они зададут, увидев его руки по локоть, залитые кровью? Последствий не хотелось, как и говорить сейчас с кем-то в целом.

Мысли путаются, а тело мелко подрагивает от адреналина и медленно накатывающего осознания произошедшего. Он с ужасом вертит головой, пытаясь сообразить, как добраться до комнаты без лишних ушей и глаз и до момента когда он окончательно не свалится, но ничего кроме окна собственной комнаты на ум не приходит. Рядом стояло дерево, опыт в открывании окон у него был, остаётся лишь надеяться, что Ричард уснул достаточно крепко.

---

Его. Подстрелили. Он. Убил. Человека.

Сознание обрушивает и так очевидные факты так же резко, как Лололошка валится на пол возле кровати. Сил совсем не осталось. Он смыкает глаза, жмурится, сдерживая пелену слез. Усталость настолько сильная, что в голове крутятся лишь обрывки черствых несуразных мыслей. В ушах стоит оглушительный гул, словно он снова нажимает на курок, словно он снова целится в еле живого, мать его, человека. Чтобы добить. Он помнит лицо жертвы, искаженное гримасой боли, помнит крики, а потом тишину. Полную, оглушающую. Лололошка не может поверить в произошедшее.

Боль в ноге отрезвляет, и он едва понимает, что с этим делать. Попытка остановить кровь ещё во время побега с помощью рукава рубашки оказалась неудачной и выглядела весьма жутко. Он не медик, но, кажется, это может повлечь за собой определенные, не самые приятные последствия. Лололошка садится с ужасом, осознавая, насколько глубоко он в дерьме. Непроизвольные звуки из его рта напоминают скулеж, и он легко может сравнить себя с подстреленной, медленно умирающей собакой, которой не удалось стащить кусок мяса из-под носа у хозяина.

Ло неуверен, но кажется, вершить самосуд над другими людьми — это непозволительная роскошь. Он не помнит другой своей жизни, но подобное чувство ощущается таким знакомым, словно он делал это раньше. Сейчас это за гранью человеческой морали.

Он смотрит на свои руки, они трясутся, и это даже неудивительно, но почему-то именно сейчас страшно так, как никогда бы то ни было. Он не знает, сколько времени проходит, но звук открывающейся двери и полоса света, ворвавшаяся в комнату, заставляет дёрнуться и почти отпрыгнуть. Странно, он был уверен, что Ричард спит.

Здесь всегда было так холодно?

Сосед сонно потирает глаза, кажется, тоже пугаясь, не ожидая увидеть Лололошку. Он выглядит как олень в свете фар, словно его застали за чем-то непристойным и резко включили свет. Ричард хочет пошутить, посмеяться над тем, насколько эта ситуация нелепая, но взгляд падает на руки парня, которые он прижимает к себе, а дующий ветер, образующий сквозняк, заставляет посмотреть на распахнутое окно. Ричард едва ли хочет знать, что случилось и какая причинно-следственная связь у этого зрелища, но он так сильно за него волнуется. Ричи открывает рот в попытке что-то сказать, но тут же замолкает, смотря, как Лололошка жмётся. Слова будут тут лишние и совсем ненужные.

Он прикрывает дверь, но не закрывает её полностью, чтобы свет всё ещё мог поступать в комнату. Он не уверен, насколько это хорошая идея, но ему всегда помогало успокоиться капля освещения; это помогало знать, что он не один. Затем он закрывает окно. Парень движется по комнате бесшумно, кажется, что он вообще не касается пола, в отличие от своей обыденной громкой походки. Ричард опускается рядом с Лололошкой, смотрит на запуганное лицо, он выглядит потерянным, уставшим и пустым. Ричард плохо разбирается в собственных эмоциях, а чужие и подавно не может прочитать, но сейчас так сильно хочется помочь.

Он переводит взгляд на руки и изо всех сил старается не скорчить гримасу отвращения от вида и количества засохшей крови и её отвратительного запаха.

Труман мнётся в попытке понять, что делать дальше, но стоит только развести руки в немом приглашении, как Ло сам влетает в объятья. Он сжимает чужую футболку так сильно, что кажется, вот-вот порвёт ткань. Он вжимается в парня, хватаясь за него как за последнюю надежду, как за единственное тепло посреди суровой зимы. Хотелось рыдать, если честно, обоим. Ричард чувствует, как дыхание Лололошки становится ровнее, не таким прерывистым, а тело постепенно расслабляется. Он опускает одну руку на спину нежно, аккуратно, едва касаясь, поглаживая, а вторую запускает в волосы. Ричард не уверен в том, что делает, но если Ло не противится и не отталкивает его, значит, он на верном пути.

Они оба не знают, сколько просидели в таком положении, но когда лучи солнца начали пробиваться в окно, а первый будильник Клео, который слышат абсолютно все, грянул на весь дом, стало понятно, что пора убирать следы ночного похождения. Лишь бы соседи не узнали. Ричард шевелится, выводя Лололошку из дремы, тот как будто и не спал вовсе, словно на секунду прикрыл глаза, все ещё полные ужаса.

Труман шепчет тихое «лежи» и высвобождается из объятий, собирая по полу разбросанные ночью вещи и пиджак с пятнами засохшей крови, который он обязательно постарается отстирать, как учила мама, замачивая его вещи в холодной воде. Ло молча наблюдает за ним немигающим взглядом. Он выглядит так, будто всё ещё далеко отсюда, будто где-то в другой вселенной.

Ричард достаёт из шкафа чистую одежду и аккуратно кладёт на кровать, без слов намекая, что нужно переодеться.