Лишённый совести (3)
Осень изливает душу в заунывной песне ровного дождя. Лица моих друзей выглядят не менее печально, чем картина за окном. Виновато опустив головы, мы сидим в кабинете директора — туда нас, схватив Намджуна за шиворот в коридоре, повела миссис Дженкинс. Это было неизбежно. И теперь мои руки покоятся на коленях, а глаза стыдливо опущены в пол. Я всё-таки рискнул соврать о болеющей бабушке, за которой пришлось тщательно присматривать, но это обернулось для меня тем, чем и должно было обернуться — получил по заслугам.
Кабинет директора Норфолка обставлен очень минималистично, отчего даже взгляду не за что зацепиться. Педантичный мужчина всегда уделяет особенное внимание рабочему столу: ничего лишнего, кроме пары карандашей, ручек, фотографии жены с дочерью, стационарного телефона, планера и серебряной таблички с именем и фамилией. Усы он также не обделяет вниманием: они у него густые и на вид жёсткие, как щётка для обуви, но всегда идеально подстрижены. Иногда среди черноты усов выбиваются седые волоски, но они незамедлительно удаляются. Возможно, такое особое отношение к своей внешности ему досталось вместе с генами британской аристократии. Как знать. Позади стола на жёлтой стене красуется портрет губернатора штата, кажется, Джорджа Войновича. Седовласый мужчина, лицо которого испещрили глубокие и широкие морщины, тепло улыбается мне, и глаза его смеются. Интересно, будь он сейчас на месте Норфолка, стал бы также широко улыбаться? Отчего-то мне захотелось показать ему средний палец, но я не сделал этого, потому что директор влетел в кабинет. Полы пиджака разлетелись в разные стороны. Придвинув стул, мужчина занял своё место. Лицо его выражало сдержанность, но во взгляде я заметил отголосок раздражения. Из-за нас или из-за вопящей миссис Дженкинс, но он был зол. Выглядел так, будто его только что оторвали от чего-то более важного ради бессмыслицы. Но миссис Дженкинс надо отдать должное, ведь она — эксперт в раздувании из мухи слона. Правда… муха в этот раз очень жирная, но точно не важнее директорских дел!
Сцепив руки перед собой, мистер Норфолк поднёс их к губам, внимательно слушая кудахчущую учительницу истории. И выражение его лица является отражением вселенской усталости — с миссис Дженкинс он медленно переводит взгляд на нас. Широкий лоб и острые брови придают его глазам еще большей строгости. И я невольно складываю руки в подобии замка, как сделал несколько минут назад и мистер Норфолк.
Наконец-то спустя долгие десять минут старуха умолкла, и пока она говорила, встревал лишь Намджун со своими нелепыми уточнениями. Директор же не спешил поддержать её стенания. Он молчал, словно всё происходящее сейчас было для него столь же незначительно, сколь был бы незначителен седой волос во время падения астероида. Мужчина средних лет задумчиво почесал короткими ногтями трёхдневную щетину и наконец, всё обдумав, заговорил:
— Я вас услышал, миссис Дженкинс. Позаботьтесь о том, чтобы эти пятеро юношей всю неделю оставались после уроков. Думаю, миссис Гилберт будет рада таким помощникам.
Сухой вердикт без возможности оспорить его. Неделю драить кабинеты? Мы ещё легко отделались, ведь вместо этого могла быть порка. Хоть официально телесные наказания запретили в этом году, но наш школьный округ принял решение их восстановить — это было вполне законно. А нам, учащимся, ничего не остаётся, кроме как надеяться, что пэддлинг не применят в качестве наказания.
— Но мы же не виноваты, что автобус опоздал! — возмутился тут же Намджун — ну не способен он, дурная голова, держать язык за зубами.
— А автобус также не виноват в том, что вы не выполнили задание, которое вам дала миссис Дженкинс, — лениво поведя пальцами в сторону старухи, покачал головой мистер Норфолк.
Преподавательница одобрительно кивнула, и её сухие губы просияли удовлетворённой улыбкой. Но смелым оказался не только Намджун. Гарри, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула и заговорил с нотками упрёка в голосе:
— Да миссис Дженкинс только дай повод на нас поорать! Вы будто не знаете, как она цепляется ко всем ученикам!
Поперхнувшись возмущением, учительница уже собиралась открыть рот, но её перебил я:
— И автобусы вообще никто не ремонтирует! Какая это поломка за месяц? Шестая? Мне и моему однокласснику пришлось две мили идти пешком, а на нашем пути была трасса! Нас могли сбить! Это совершенно безответственно и…
— Довольно! — резкий голос ударился о воздух, будто молния о землю — мы вмиг все притихли. — Бюджет нашей школы не позволяет приобрести новые автобусы, и больше это не обсуждается. Вы будете выполнять то, что требует наказание. Ваши родители будут немедленно осведомлены. И, миссис Дженкинс…
Дряхлая шея вытянулась, когда женщина услышала обращение к ней. Её глаза заблестели в ожидании чего-то хорошего, но директор Норфолк удивил даже нас, произнеся:
— Я буду периодически посещать ваши занятия. Сегодняшний инцидент был вопиющий, и мне понятно ваше недовольство, но вы запугиваете детей. Они не хотят посещать ваши занятия. Пожалуйста, пересмотрите методы преподавания.
Боковым зрением я заметил, как губы миссис Дженкинс искривились, будто ей положили в рот слизня. Клянусь, мне захотелось рассмеяться. Пусть нам и придётся отдуваться неделю за несделанное домашнее задание, но оно того стоило. Справедливость наконец торжествует!
К началу следующего урока меня и друзей отпустили. Мистер Норфолк продолжил свою беседу со старухой Дженкинс уже вне поля нашего любопытного зрения. Я искренне сочувствую директору — ему придётся несладко. Он всегда нравился мне. Такой спокойный и уверенный в себе. Непоколебимый! Директор выстоял даже против напора миссис Дженкинс! Мы ещё успели обсудить произошедшее с ребятами, пока бежали в кабинет биологии, и пришли к единогласному выводу: «мистер Норфолк — настоящий мужик со стальными яйцами». Такую формулировку огласил я, потому что иное не описывало всю его мощь. Ну и мы — «настоящие мужики», несомненно. Теперь мы очень горды собой.
Адреналин, который я испытал, несколько затмил мой разум. Трудно было согнать приятное возбуждение. Вот это я понимаю авантюра! Поэтому вместо раздумий о митозе и мейозе мой мозг прокручивал этот знаменательный момент. Так можно и революцию устроить! А чем не Великая французская революция? Несомненно, наша революция была бы менее масштабной, но не менее важной!
— Мужики, устроим революцию? Долой старый строй! — воодушевлённым шёпотом воскликнул я.
— И первым делом мы сделаем так, чтобы все девчонки ходили без белья! — Гарри поддержал мой ораторский порыв.
Томас, Генри, я и даже Намджун поморщились, смеряя друга осуждающими взглядами.
— А что?! Чего вы такие нежные? Сексуальная революция давно прошла! Как тебе идея, Кэтрин? — рыжеволосый парень грубо дёрнул одноклассницу за ткань свитера.
— Сам снимай свои трусы и бегай без них, Булман! — выпаливает она, и остальные девочки захихикали.
Выводящий линии букв на доске белым мелом добродушный преподаватель биологии развернулся к нам — все одномоментно захлопнули рты, и он вернулся к доске. Больше мы решили не болтать. Хватит с нас наказаний. За уборкой последует порка, а нам оно ни к чему. Пришлось записывать текст вслед за преподавателем. Обычно я делаю это бездумно, но сегодня мои мысли занимает лишь революция. И внезапно поток планов разбивается об одно-единственное осознание: Юнги не было с нами в кабинете. Странно, ведь обычно всех провинившихся разом отправляют на казнь. Возможно, директор побеседовал с ним отдельно, потому что… Потому что парень был пьян. Я понял, что, когда на меня было совершено шуточное нападение, Юнги был уже выпившим. Когда он успел? Не могли же ему продать алкоголь в магазине! Рука уже перестала записывать лекцию, а я потупил взор, глядя на зелёную доску. Даже Гарри не был способен на тот произвол, что устроил сегодня Юнги. Надеюсь, его и правда просто отстранили от занятий. Если бы его подвергли телесному наказанию, то было бы печально. Директор же наш герой! Он не может быть извергом! Придя к такому заключению, я успокоился.
После окончания занятий нас ждала каторга. Долгая и мучительная, среди тёмных кабинетов, где могут обитать призраки. Возможно, я гиперболизирую, но никто из нас не застрахован от встречи с призраком! Накануне Дня всех Святых мир становится иным. И неважно, что до праздника ещё добрых две недели. Я уже во всеоружии ожидаю подвоха от потустороннего мира. За окнами школьного здания быстро потемнело. Так происходит всегда, когда октябрь вступает в свои права — день становится короче, а ночь кажется бесконечной. Не могу назвать себя ночным жителем. Да и мать не пускает гулять с наступлением темноты, говоря, что Сомерсет, пусть и тихий, может быть небезопасным. А мне ведь уже целых семнадцать! Моих друзей родители без проблем отпускают на различные вечеринки. В отличие от них, я вынужден сбегать из дома, рискуя собственной жизнью! Наша квартира расположена на втором этаже. Сбежать — задача со звёздочкой, но я готов на всё ради веселья. Даже получить наказание от матери.
Мать — она в моей семье главенствующая фигура. Отец в сравнении с ней — сущий ангел. Временами он бывает строг, но его до абсурда флегматичная натура всегда побеждает. Оттого рассказы друзей об их отцах-деспотах мне непонятны. Трудно принять мысль о том, что у кого-то отцы могут быть настолько жестоки со своими отпрысками.
Время тянется нарочито долго. Будто сам вечер не хочет, чтобы мы покидали стены школы. Какой это уже кабинет по счёту? Пятый? Седьмой? И как миссис Гилберт управляется здесь в полном одиночестве? Невероятно сильная женщина. И я искренне так считаю, потому что тряпка уже точно натёрла мне мозоли на руках. Я, конечно, бывал на подработках, но не на таких же! Ещё и Гарри канючит без конца, как ребёнок малый. Его клятвы о том, что он будет теперь выполнять все домашние задания, утомляют больше, чем молчание Томаса. Иногда хочется простого человеческого — тишины. Но с неугомонным Гарри Булманом моё желание никогда не будет исполнено. Шёл второй час нашей работы. Остался ещё час. Даже дождь, который лил весь день, решил сжалиться над нами и немного усмирился.
— …А знаешь, что самое отстойное в этом во всём? — Гарри продолжает говорить, но я его даже не слушаю. — Что Мин вместе с нами не отдувается! Зуб тебе даю, что его отстранили и сейчас он дома кайфует, пока мы натираем парты!
Услышав знакомую фамилию, я навострил уши и впервые за долгое время обратился к другу, возражая:
— Чем же отстранение лучше? Это занесут в личное дело.
— И что?! — яростно возмутился он, бросая тряпку в ведро с грязной водой, в которой плавало штук тридцать пожёванных жвачек. — Это же как дополнительные каникулы!
— Я не думаю, что его отстранение будет радужным, Гарри, — голос мой потускнел, но я не властен над ним. И веснушчатое лицо вмиг окрасило изумление.
— Жалеешь его? Уже второй раз за день защищаешь! А нас тебе не жалко?!
— Я всегда не понимал твоего предвзятого отношения к нему, во-первых. Во-вторых, я его не защищаю, а говорю так, как это есть. Ты будто не в Сомерсете живёшь. Знаешь же, какие у него предки, к тому же неродные. Ты дальше своего носа не видишь! — резко обернувшись к нему всем корпусом, я с силой сжал в кулаке мокрую тряпку. Да так, что костяшки моих пальцев побелели — Гарри меня достал сегодня. Что за муха его укусила?
— Я не вижу?! А ты весь из себя такой сраный благодетель! Всех нищих и убогих жалеешь! Медаль тебе вручить? Держи!
Всё произошло так быстро: парень громогласно крикнул, достав грязную мокрую тряпку из воды. В ту же секунду кусок омерзительной ткани полетел в меня. Я не успел увернуться — тряпка с кусками жвачки ударилась в мою грудь, марая тёмно-синюю футболку-поло. Моё терпение подошло к концу. Глядя на то, как брови Гарри насупились в злом выражении, как потемнело всегда светящееся веснушчатое лицо, я осознал, что мой внутренний стакан переполнился. Вода в нём вытекает за края, заполняя тело гневом и чувством несправедливости. Самовлюблённый идиот! Я покажу тебе, кто такие истинные революционеры!
Кровь прилила к моим ушам, в голове запульсировало биение сердца. Ярость на лице Гарри сменилась самодовольной усмешкой — это раззадорило меня ещё больше. Схватив брошенную тряпку, я отправил в него сразу две. Одна за другой полетели в его лицо — от первой он успел увернуться, но от второй нет. И наша маленькая борьба переросла в настоящую огромную битву. Мы стали бросаться всем, что только попадалось под руки. Будь то ручка или книга — для нас не имеет значения, потому что сейчас эти вещи стали снарядами для уничтожения противника.
— Хватит, придурок! Мы же весь кабинет разнесем! — отчаянно крикнул я, но Гарри меня не стал слушать.
Как самый подлый солдат, он схватил то, что использовать было запрещено — ведро с водой. Я не увидел, в какой момент он успел сделать это, так как развернулся в поисках оружия для себя, но почувствовал, как холодная вода окатила мою голову. Жвачки поплыли вдоль моего тела вместе с ручьями воды. Я оцепенел от неожиданности. Моя растерянность рассмешила Гарри, и он залился едким смехом. Смехом, который взрастил бурю в моей душе. Я резко обернулся к нему и ударил кулаком прямо в его смеющийся рот. Оторопевший, он попятился назад, хватаясь за челюсть. Удар не был слишком сильным, но гематома расцвела подобно розе на его лице.
— Чёрт! Какого хера, Хосок? — жалобно спросил он.
Я не горд собой, но Гарри заслужил. И как только эта мысль покинула мою голову, в кабинет влетели наши друзья. Их глаза расширились, стали похожи на копейки. Они недолго постояли в проходе, наблюдая развернувшуюся картину: мокрый я в жвачках, побитый Гарри, разрушенное помещение. Да здесь будто торнадо пролетел! Я окинул взглядом помещение и тяжело вздохнул.
— Если миссис Гилберт увидит, то нам крышка, — вынес свой очевидный всем вердикт Намджун.
— Вы что здесь, блин, устроили? — засипел Томас, и глаза, обрамлённые тонкой оправой очков, выглянули из-за спин ребят.
— Если бы этот придурок не начал, то ничего бы не было! — поспешил защититься я.
— Потому что ты надоел мне своей сердобольностью!
— То есть я должен не Юнги сочувствовать, а бедному тебе? Ты, мать твою, в своём уме?! Крыша протекла или как?
— О чём вы вообще? При чём тут Мин? — поинтересовался Намджун, всё ещё глядя на друзей непонимающим взглядом.
Ребята прошли в кабинет и закрыли дверь на замок, чтобы миссис Гилберт не смогла ворваться прежде, чем мы уберём весь этот хаос. Но во мне кипит столько злости! Я бы сейчас вместо уборки с удовольствием разорвал Гарри на части, и Юнги тут ни при чём. Слишком много на себя берёт этот эгоистичный мальчишка. Я мог бы и дальше с этим мириться, если бы не его поведение и слова.
— Хосок опять защищает этот кусок дерьма! Но не Мин вместе с нами тут драит всю школу! — размахивая руками, выпалил Булман. — Ты еще подружись с ним! Будете вместе бухать в подворотнях, да? Вместо учёбы в колледже!
Откинув голову назад, я закрыл руками лицо, но после сразу же кинулся к Гарри. Закрыть бы его мерзкий рот. В отличие от него, я и Юнги учимся сносно, а он только плохие баллы собирает да преподавательские и родительские наказания.
— Мне хотя бы не грозит сторчаться где-нибудь на задворках Акрона!
Друг тоже яростно рванул ко мне, но Генри и Намджун удержали нас от порыва набить друг другу лица. А мы продолжили кидаться друг на друга, будто псы, сорвавшиеся с цепи. Ноздри раздуваются от агрессивного дыхания, в глазах отражается безумное желание отомстить за причинённую друг другу боль, губы сжаты в тонкие полоски. В воздухе витало осязаемое напряжение, громом ударяясь о стены школы. Мы разбушевались, как дневная непогода. Зато теперь вечер тихо наблюдает за нашими молниями.
— Хватит! Прекратите! — скомандовал Генри и пихнул меня к стене — то же самое сделал Намджун, отправив Гарри в объятия книжных стеллажей. — Нам ещё нужно теперь разгребать то, что вы здесь устроили! Отношения выяснять будете потом! А ты, Гарри, и правда перегибаешь. Твой эгоизм переходит все рамки.
Глядя на веснушчатое лицо, я увидел, как на нём мелькнуло выражение, полное недовольства. Он даже открыл рот, потому что хотел оспорить сказанное Генри, но Намджун просверлил его настолько испепеляющим взглядом, что даже мне стало не по себе. Нашу вражду мы точно не закончили, ведь Гарри прилипчив будто пиявка — отныне мне придётся выслушивать насмешки от него. Но промолчу ли я в ответ на них? Очень вряд ли. Мы в последний раз зыркнули друг на друга и под командованием Генри принялись за уборку кабинета. Оказалось, это намного труднее, чем приводить в порядок остальные помещения после проведённых занятий. Редко, но мы бросали друг другу скудные фразы, а остальное время работали в тишине. Каждый из нас ощущал отголоски напряжения, возникшего между мной и Гарри. Но мысли оттого, что друзья всё же стали на мою сторону, согревали мою душу. Иногда я даже улыбался. Незаметно, конечно, иначе веснушчатое лицо вновь побагровело бы, видя моё внутреннее ликование. Внезапно громкий стук в дверь прервал нас, и я вместе с ребятами обернулся на него. Звук сопровождался женскими причитаниями.
— Чем вы там занимаетесь?! Немедленно открывайте дверь! — рассвирепев, потребовала миссис Гилберт.
Больше мы не могли медлить. Пришлось открыть, и, буду честным, бедную уборщицу в ту же секунду чуть не хватил удар — рука её упала на грудь там, где расположено сердце. Пожилая женщина громко ахнула. Лицо с россыпью мелких морщин и тусклыми голубыми глазами под нависшими веками приняло такой вид, будто Гарри здесь не воду разлил, а труп к потолку подвесил. Захотелось рассмеяться, но вместо этого я вытянулся будто солдат во время построения — друзья последовали моему примеру. Всё выглядело до ужаса неловко. Придя в себя и покачав головой, добродушная пожилая миссис Гилберт прошла в кабинет, и в голосе её зазвенело отчаяние:
— Таких плохих помощников у меня давно не было. Вы тряпку не поделили? Если подобное ещё раз произойдёт, маленькие оборванцы, то я сообщу директору, а пока…
Мне не повезло находиться рядом с женщиной — она хлопнула меня по затылку ладонью, и чёлка разлетелась по моему лицу. Я сморщился, и друзья стали отворачиваться, чтобы скрыть смешливые улыбки от грозной миссис Гилберт. Должен был под удар попасть Гарри, а не я! Что за несправедливость?!
— Быстро отправляйтесь домой, и чтобы я вас не видела здесь до завтра! Придётся убирать за вами весь этот хаос, — удручённо вздохнула она.
Естественно, мы без возражений поспешили скрыться с её глаз. Каждый высказал свои слёзные извинения, попутно благодаря пожилую женщину за помилование. Но она одним взмахом руки отмахнулась от нас, как от назойливых зелёных мух, и принялась разбирать беспорядок, что мы устроили вместе с Гарри. Тут-то нам уже обоим стало ужасно стыдно.
Когда мы ступили на порог школы, собираясь отправиться на поиски общественного транспорта, нас остановила стена дождя. Капли были такие густые и огромные, что добежать до остановки и не намокнуть было невозможно. Все пять пар глаз уставились перед собой, а потом переглянулись. Октябрь бывает так же беспощаден, как и старуха Дженкинс. Он печалил меня дождями каждую осень, и этот год не стал исключением. Капли ударяются о железные капоты школьных автобусов, а их ярко-жёлтый цвет в свете уличных фонарей будто потускнел. Немного постояв так, я обернулся к Гарри и протянул ему руку. Почему я решил это сделать? Потому что осознал, что эта глупость не стоит того, чтобы быть в ссоре. Парень опустил взгляд на мою руку, а после вернул его к моему лицу. И неожиданно он тепло улыбнулся, пожимая мою руку. Его хватка всегда особенно твёрдая, поэтому я скривился и сжал его руку крепче в ответ — мы одновременно усмехнулись. А Генри, Томас и Намджун смотрели на нас со скрытой гордостью в глазах. Наверное, дождь решил примирить нас. Так мне показалось. А потом из школьного здания показался директор Нортфолк. Он тоже замер при виде ливня, а потом заговорил с нами:
— Давайте подброшу вас, я как раз проезжаю мимо Сомерсета.
Он махнул рукой и направился к своему серебристому Форду — я с ребятами ринулся за ним. Любезное предложение мужчины было как раз очень кстати, потому что ближе к вечеру маршрутные автобусы ходили до Сомерсета лишь раз в полчаса. Нас, конечно, должны были забрать родители, которых заблаговременно оповестили о нашем наказании, но отчего-то никто из них не приехал. Но мои мать и отец действительно заняты сегодня, а остальные... Это уже не столь имеет значение, ведь теперь мы все сидим в директорской машине, наблюдая унылые вечерние виды за окном. Дождь с каждым преодолённым километром слабеет. Замечаю я перемену без труда, ведь друзья прижали меня к двери машины — Форд узковат для четверых парней. Пока я слушал, как Намджун, занявший переднее сиденье, заваливает бедного мистера Нортфолка потоком нескончаемых вопросов, мыслями я вновь вернулся к собственным размышлениям о судьбе, постигшей Юнги после оглашения наказания. Я мог бы поинтересоваться у директора, отстранили ли юношу от занятий, но теперь мой рот будет на замке в присутствии друзей. Выслушивать их шутки — это последнее, чего бы мне хотелось. Поэтому, когда мистер Нортфолк, спрятав руки за спиной, предусмотрительно подвёл меня к двери дома, я решился задать вопрос без лишних свидетелей:
— Вы Мин Юнги отстранили от занятий или назначили ему другое наказание?
Кажется, мужчина был поражён, что я так прямо озвучил свои мысли. Он повёл бровью, пальцами погладил свою щетину и загадочно улыбнулся. Медлил он недолго, потому что остальных ребят ждали в их домах.
— Он отстранён от занятий на неделю. После инцидента я позвонил его родителям, и отец забрал его. Беспокоишься о нём? — вкрадчивым бархатом зазвучал его голос, когда он спросил с искренним интересом.
Я не знаю, что ему ответить. Беспокоюсь? Не знаю. Может, отчасти меня и волнует это, но только самую малость. Я растерянно пожал плечами, не желая озвучивать ответ, лишённый всякого смысла. И мистер Нортфолк расценил это, видимо, по-своему. Он ничего не сказал больше, но по-отечески хлопнул по плечу в знак поддержки — его понимания мне стало достаточно. После этого он сразу нажал на звонок, где красовалась наша фамилия среди остальных жильцов дома. Мне оставалось лишь поблагодарить директора, когда писк оповестил о том, что дверь открылась, и заскочить в подъезд, чтобы поскорее скрыться от зябкого холода тёмной улицы.
В этот вечер от матери мне досталось сполна. Я выслушал все возможные в мире упрёки и получил очередное наказание в виде домашнего ареста. Больше всего она сокрушалась из-за испорченной одежды. А я и не стал оправдываться, честно сказал, что повздорил с Гарри. Для неё это послужило очередным доказательством моей взбалмошности. Пусть будет так. Не стану же я рассказывать, что заступился за ребёнка наших странных соседей. Маму бы одолел стыд, а этого было нельзя допустить. Как говорит часто отец: «меньше знает — крепче спит». И да, он говорит так именно о матери, потому что ей часто лучше не всё рассказывать.
Без ужина я не остался, но под тяжёлым взглядом раздражённой матери мне и кусок в горло не лез. Но нужно было доесть. Сидели мы в гробовой тишине, и всему виной был я. Во всяком случае, чувство, что именно я стал виновником плохого настроения матери, не отпускало меня. Опустив голову, я долго прожигал взглядом горошину, гоняя её по тарелке. Видя моё состояние, мать всё же сжалилась и отпустила меня в комнату. Честно? Я был несказанно рад оказаться среди стен моей уютной комнаты. Здесь безопасно и можно не скрывать собственных чувств. Я принялся нервно расхаживать по комнате, прокручивая события сегодняшнего дня. Никогда ещё моя жизнь не была настолько странной, как сегодня. Даже воздух вокруг переменился: в нём смешались новые ароматы, а ветер стал дуть по-иному. Не знаю, к добру ли такие перемены, но мне захотелось открыть окно, чтобы вновь вдохнуть и насладиться новым ароматом. Распахнув окно настежь, я руками схватился за подоконник. Тяжелеющие веки закрылись, когда голова пошла кругом. Впервые я ощутил, что октябрьский дождь стал мне менее чужд. Впервые в гнилой листве я рассмотрел умирающие зелёные листья. Однозначно что-то переменилось. И когда я пришёл к такому умозаключению, я позволил себе наконец открыть глаза, столкнувшись с чужим взглядом. В одном из тянущихся позади здания дворов стоит Юнги. Он мягко махнул мне рукой, в пальцах которой мелькнул огонёк подожжённой сигареты. Я вздрогнул, отчего вырвалась нервная улыбка, а после я рывком скрылся за тонкой тканью белых занавесок. То ли ветер переменился, то ли что-то другое.