Лишённый совести (2)

Здание Старшей школы Шеридан ничем не выделяется среди типичных американских школ во множестве других штатов. Сама по себе она скорее средних размеров, хоть и принимает в своих стенах учащихся старших классов не только из Торнвилла и Сомерсета, но и Гленфорда, охватывая тем самым три округа штата Огайо. Постоянных учащихся не больше семисот, но в этом есть свои положительные стороны: «Меньше народу — больше кислороду».

Из обшарпанного салона автобуса я с остальными школьниками выскакиваю в объятия омерзительно холодного дождя. Лужи хлюпают под ногами. Брызги разлетаются в разные стороны, и я чувствую, как моя обувь начинает пропитываться водой. Горчичного цвета замша мгновенно темнеет, а вместе с обувью промокают и носки. Если я поймаю простуду, то не слишком опечалюсь: будет повод пропустить занятия и полежать в тёплой постели.

Накрывая головы рюкзаками, толпа учащихся спешит оказаться в здании. А где-то вдалеке гром отбивает свой грозный ритм. Следом молнии разрезают чернеющие тяжёлые тучи. Холод, слякоть, дождь — к этому всему тёплых чувств я не питаю, поэтому не понимаю, как некоторым людям удаётся находить в осенних днях хоть каплю романтики. Пролетев через двери школы, я первым делом снял пропитавшуюся дождевой водой джинсовую куртку, и вдруг раздался голос Гарри из коридора:

— Миссис Дженкинс нас прикончит! Чего вы там копаетесь?!

Все разом мы, как ошпаренные кипятком, ринулись вперёд. Миссис Дженкинс не терпит опоздания — вот такая она абсолютная брюзга. Её не волнует то, что старые школьные автобусы часто ломаются, не волнует также и то, что идти пешком пять миль от Сомерсета, как минимум, опасно для подростков. Важна лишь пунктуальность и своевременность. В качестве наказания за опоздания она устраивает опрос прямо на пороге кабинета — беспощадная женщина. Вернее будет назвать это допросом, потому что своим хмурым и требовательным видом преподаватель больше напоминает детектива, ну или служительницу гестапо. Гарри и Намджун часто отпускают в её адрес непристойные колкости, вроде: «Да муж её в постели не удовлетворяет. Я подслушал когда-то её разговор с моей маменькой (они дружат) и услышал, как она вздыхала из-за маленького размера его достоинства», — сказал однажды Гарри. Я вместе с Генри поспешил пресечь это, но ушей вокруг было слишком много. Слухи разрослись как осиный рой, и теперь у бедного мистера Дженкинса не только достоинство, которым нельзя гордиться, но и мужчины-любовники. «А что? Вы видели вообще, какая она страшная метла? Лицо всё такое сухое, как курага, а морщины размером с ущелья!» — заявил однажды Намджун. Иногда я и правда задаюсь вопросом: почему всё ещё вожусь с ними? Но с ними весело — этого не отнять.

Молочный с тёмно-синими крапинками линолеум скрипит под подошвой во время бега, и неприятный звук разносится по тихим коридорам от ног как минимум сорока опоздавших. Мы с ребятами в их числе. Кабинет истории Соединённых Штатов находится на третьем этаже — мы спешим туда. Ступеньки одна за другой сменяются под ногами. Я скольжу на одном из пролётов, но успеваю схватиться за поручень, чтобы не упасть.

— Чёрт, карга же говорила, что нужно подготовить эссе! — хлопнув себя ладонью по лбу, восклицает бегущий рядом со мной русоволосый Томас.

Очки в тонкой прямоугольной оправе сползли на самый кончик его носа, покосившись. А его серые глаза блестят лихорадочным блеском и осознанием скорых проблем. До меня не сразу доходит смысл сказанных им слов, а когда доходит, я в одночасье мрачнею:

— Нам крышка. Будем отдуваться вместе. Вы подготовили что-то, мужики?

— Отец меня бы убил, если бы получил очередную жалобу от карги, — пожимает плечами Намджун, спешащий впереди всех.

— Аналогично, — поддерживает Гарри.

А я и вовсе позабыл о том, что нужно было что-то подготовить на сегодня. Теперь и на меня обрушивается вся тяжесть собственного положения. И едва ли миссис Дженкинс станет слушать мои слезливые вымышленные отговорки о том, что я ухаживал за больной бабушкой. У меня и бабушки-то нет. Последняя отошла в мир иной, когда я был ещё ребёнком.

И вот я вместе со своими друзьями стою у входа в кабинет. Вместе с нами еще четыре девочки и пара парней — наши одноклассники. Коленки дрожат у каждого, но не только от внезапной пробежки. Никто не хочет попасть под удар первым. Среди столпившихся я не замечаю Юнги. Я не видел его с того момента, как покинул автобус. Неужели решил прогулять? Мне казалось, что история приходится ему по душе как никому другому в классе. Обычно молчаливый, юноша расцветал, пересказывая содержание «Билля о правах» и вступая в дискуссию с миссис Дженкинс. Едва ли кому-то удавалось когда-либо переплюнуть Юнги в знаниях по истории. Но к остальным предметам он неизменно был равнодушен. Оттого его отсутствие кажется еще более странным. Никто, кроме меня, его отсутствия не замечает. И я бы не обратил внимания, если бы не сегодняшняя прогулка.

Самым смелым из нас оказался Генри. Расправив плечи, он уверенным шагом пошёл к двери — все расступились. Рука занеслась над деревянной дверью, и юноша вымученно проговорил:

— Кому-то же надо взять удар карги на себя.

Я думаю, Генри просто захотел покрасоваться таким образом перед девушками, потому что среди них оказалась голубоглазая Сара Атчесон — блондинка с маленьким курносым носом и родинкой под губой — объект нежной мальчишеской влюблённости. Многие от неё без ума. В младших классах даже я не был исключением вплоть до момента, разбившего моё детское сердце. Девчонки бывают жестоки. В особенности — красивые. Поэтому я одариваю Генри сочувствующим взглядом. Он еще не подозревает, в какую сеть попал.

Ностальгируя о своём далёком прошлом и сочувствуя будущему разбитому сердцу друга, я не расслышал стук женских каблуков за спиной. Строгий голос подошедшей преподавательницы полоснул острым лезвием по ушам — тело машинально вздрогнуло. Я и стоящий рядом со мной Томас синхронно медленно повернули назад наши лица, застывая в ужасе. Миссис Дженкинс, сложив руки на бока, разъярённо кричит. Слюна её летит прямо к нам на лбы и щёки, туда, где раньше кожи касался чистый дождь. Ливень, рвущийся в окна школьного здания, теперь не кажется нам столь ужасным. И грубый прокуренный голос преподавательницы продолжает звучать:

— Ты, по-видимому, подготовил эссе, Рассел, раз можешь подбирать такие смелые выражения. Что ж, надеюсь, ты будешь также красноречив, когда будешь рассказывать нам о том, как Конституция нашей страны отражает идеи свободы и власти народа!

С каждым разом голос её становится всё визгливее. А лицо Генри в один миг потускнело и осунулось. В его карих глазах застыл стыд и ужас — проблем дома ему теперь не избежать. Он мелкими шажками быстро отступил от двери, позволяя миссис Дженкинс пройти. И все мы входим в кабинет следом за ней. Только у поникшего Генри плечи опустились, ведь все мы знаем — старуха не оставит его в покое. Отныне ближайшую неделю ему придётся очень тщательно готовиться к истории. Я ему сочувствую, потому что едва ли хотел бы оказаться на его месте. Мне не избежать допроса, но я хотя бы не умудрился назвать миссис Дженкинс «каргой» в её присутствии!

— Если бы Гарри попался, то я бы не удивился, а тут Генри так попал! — взбудораженно шепнул мне на ухо Намджун.

— Заткнись, проблем хочешь? — отчеканил я вопрос так же тихо.

— Чего ты меня затыкаешь? Может, сам проблем давно не видел?!

— Хватит, Намджун.

Мы заняли свои места в середине кабинета. Сидящая за соседней партой София что-то старательно записывает на страницах своей тетради. Скосив на неё короткий взгляд, я плюхнулся на стул. Девушка всегда приходит вовремя. Несколько скрытная и застенчивая, она общается только с другими девочками. Стоит с ней заговорить, как она густо краснеет и отворачивается. Известно, что её семья является членами баптистской церкви, поэтому неудивительно, что она столь замкнута. На столешницу отправилась тетрадь и учебник по истории. Он вряд ли спасёт меня, но его наличие вселяет хоть малейшую уверенность.

Миссис Дженкинс вновь прерывает воцарившуюся гробовую тишину. Трудно поверить, но тихо было настолько, что я слышал, как ручка Софии выцарапывает чернильные буквы на бумаге.

— И так, Генри, продемонстрируй классу свои рассуждения на тему касательно того, как наша Конституция отражает идеи свободы и власти народа, — уже спокойным, но омерзительно скрипучим голосом просит преподавательница. — Или ты не размышлял на эту тему? Бранные слова тебя беспокоят гораздо больше, Рассел.

Отнюдь, ведь Генри — удивительно начитанный парень. Несколько ребят захихикали, глядя на то, как мой друг нерешительно колеблется перед тем, как подняться с места. Озвучивать свои мысли перед толпой зевак всегда трудно. Бедный Генри Рассел. Намджун, сидящий позади, ненароком слишком громко смеётся, и тут морщинистое лицо миссис Дженкинс вытягивается в карикатурном удивлении. Она поднимается со стула, опираясь ладонями на стол — парень притих, но это не поможет ему избежать гнева старухи.

— Полагаю, тебе весело, Намджун Ким, — качая головой, заключает женщина и поджимает тонкие красные губы, — тогда ты сможешь дополнить рассказ Рассела своими великими мыслями.

Я услышал то, как громко друг сглотнул слюну прежде, чем смело заявить:

— А если у меня нет мыслей?

Шёпот прокатился по классу, будто шелестящая в траве сухая листва. Даже мои глаза мимолётно расширились, когда я вновь бросил взгляд на миссис Дженкинс. Изувеченная старостью, она напоминает мне гнилой дубовый лист, на который я наступил сегодня утром. Её щёки покрылись красными пятнами злости, и рот исказила пугающая гримаса раздражения. Да так исказила, что верхняя губа дёрнулась, обнажая кривые жёлтые зубы. От их вида мне всегда было нехорошо. Я будто вижу перед собой жуткую фигуру, сошедшую со страниц романов Стивена Кинга.

Пока она подходит ближе к Намджуну, буравя его мутными почти белыми старушечьими глазами, я слышу, как громко она втягивает воздух носом. Движения её хищные, наполненные угрозой. И я приникаю к парте, когда женщина останавливается прямо возле меня.

— Тогда тебе лучше немедленно покинуть кабинет! Довольно осквернять своим присутствием историю нашего государства! — вопит преподавательница прямо у меня над ухом. — Только улица может таких научить уму! Чтобы послезавтра эссе лежало у меня на столе, а твоим родителям предстоит провести интересную беседу с…

Она не договаривает, ведь дверь кабинета скрипит, слишком нелюбезно оповещая о вторжении. Множество пар любопытных глаз устремились к опоздавшему. И миссис Дженкинс резко развернулась — прозвучал тихий хруст её дряхлых костей. В проходе стоял до нитки промокший Юнги. Вода ручьём стекала с его одежды. Он будто сам стал дождем. Синяк на скуле, казалось, побагровел и теперь выглядел темнее, чем синие круги под мальчишескими глазами. Внутри меня что-то дрогнуло. Удивлённая миссис Дженкинс даже не продолжает свою тираду. Хотелось бы видеть сейчас выражение, застывшее на её сером лице. Она наверняка крайне обескуражена, но и все учащиеся, включая меня — тоже. Пошатываясь, будто от порывов ветра, юноша схватился мелко дрожащими пальцами за дверной косяк. Что-то странное было в нём, и я не мог понять, что именно.

— Прошу прощения за опоздание, миссис Дженкинс, пришлось идти пешком, потому что я не смог догнать автобус, — слова лились из его рта развязным потоком.

Это ведь настоящая ложь! Я же самолично потащил его к автобусу! Видел его там! Мы переглядывались! Это же не был плод моего воображения? Звучала его речь не так, как обычно. Пусть она всегда особенно медленная, сейчас стала чрезмерно тяжёлой. Каждое слово выглядит как птица, к которой прикрепили трехкилограммовые гири — взлетело и вмиг сокрушённо упало.

— Конечно, Юнги, но тебе лучше больше не опаздывать, — неожиданно тепло предостерегает его старуха.

— Есть, мэм!

Юнги оттолкнулся от дверного косяка, и рука его взмыла вверх, касаясь лба — он отдал честь. Даже в движениях его появилась несвойственная ему развязность и несобранность. Обычно каждое действие парень поддаёт тщательному контролю. Моих лопаток вновь коснулся нежеланный холодок — мне стало не по себе. Ничего не видящим взглядом опоздавший окинул кабинет. Он смотрит сквозь сидящих одноклассников, стараясь сфокусировать взгляд на своей парте. Одиноко стоящая в самом конце кабинета, она выделялась среди других наличием пары листов в клетку с оставленными там оскорблениями. Юнги, привыкший к такому, сгрёб их и смял. Бумага вмиг отправилась в его рюкзак. Когда он проходил мимо, я опустил глаза в свой пустующий листок. Словно смотреть на него было преступлением. Остальные, конечно, не столь тактичны, а кто-то, как Софи и несколько других ребят, быстро потеряли интерес.

Хмурая миссис Дженкинс продолжила сокрушаться над Намджуном, пока тот не собрал свои вещи и не покинул кабинет размашистым шагом. Его точно не расстроила маячащая возможность законно улизнуть с урока. Генри, всё это время стоящий на ногах, уже несколько раз лениво опирался на парту, переминался, но стоило старухе обратиться к нему, как он встрепенулся. Открыв свои записи, он начал тараторить ответ без особого энтузиазма. К счастью, желание миссис Дженкинс было удовлетворено, поэтому она отправилась к своему столу. Вновь воцарилось молчание, прерываемое лишь лихорадочным рассказом Генри Рассела. Но одноклассники не слушают его. Опасность миновала, и теперь можно хоть немного выдохнуть, во всяком случае, пока бедный парень отдувается за провал. И неожиданно в его речь врывается звук открывающейся жестяной банки. Шипение расползается по кабинету, и миссис Дженкинс мгновенно вычисляет его источник: Юнги открыл банку пива. Все одноклассники обратили к его персоне ошарашенные взгляды. Я тоже обернулся на звук. Как раз в этот момент юноша закинул ноги на парту, откидываясь на спинку стула. Генри замолчал. А миссис Дженкинс полным негодования голосом вновь свирепо закричала:

— Что ты здесь устроил, Мин Юнги! Это тебе не паб! Собирай свои вещи и выметайся!

— Разве не полезно расслабиться во время столь содержательного рассказа о нашей Конституции, миссис Дженкинс? Вам бы тоже не помешало расслабиться, — демонстративно делая большой глоток из серебряно-красной банки, вальяжно подметил Юнги, и это была последняя капля.

Старуха взорвалась, как атомный реактор в Чернобыле! Без преувеличений. Она запыхтела, её серое лицо побагровело, а морщин будто стало ещё больше. Громогласный прокуренный голос ударил по барабанным перепонкам, и все испуганно вжали головы в плечи:

— Выметайся, Мин Юнги! Ты будешь отстранён от занятий!

Юнги равнодушно усмехнулся, схватил свой рюкзак и, прежде чем встать с места, нарочно столкнулся со мной взглядом. Это произошло быстро, но, клянусь, в его карих глазах мелькнуло нечто тёмное. Я сразу же отвернулся, а он побрёл к выходу. За ним громко хлопнула дверь, но миссис Дженкинс своим криком даже это смогла заглушить. Гарри едва слышно присвистнул, а София сокрушённо покачала головой, так и не оторвавшись от тетрадных листов.