Лингвоцид финно-угорских народов в России: как уничтожаются эрзянский и мокшанский языки

Российская политика в отношении финно-угорских народов – особенно эрзян и мокшан – уже давно вызывает тревогу у исследователей и самих представителей этих народов. Государственный курс фактически ведет к вытеснению родных языков, ассимиляции носителей и обесцениванию культурной самобытности. Ниже мы рассмотрим исторические корни угнетения финно-угорских языков, действия официальных структур (таких как Ассоциация финно-угорских народов РФ) по «примитивизации» эрзянского и мокшанского языков, и современные механизмы уничтожения языковой идентичности – от контроля учебников до давления на активистов. В итоге становится ясно: эта политика направлена на полную ассимиляцию финно-угорских народов и фактически является лингвоцидом, то есть намеренным уничтожением языков.

Краткий исторический контекст языкового угнетения

Еще со времен Российской империи властями предпринимались усилия по русификации народов Поволжья. Образование и делопроизводство велись преимущественно на русском, а использование финно-угорских языков в официальной сфере и школах всячески ограничивалось. В советский период в 1920-х был короткий этап коренизации, когда поощрялось развитие национальных языков, однако уже к концу 1930-х курс сменился на жесткую унификацию и русификацию. Например, при Сталине проводилась политика слияния этносов: ставилась цель создать из эрзян и мокшан один «мордва» – единый народ с единым языком​. Такая насильственная ассимиляция в сталинскую эпоху сопровождалась репрессиями против национальной интеллигенции и свертыванием образования на родных языках. Попытка «слить» разные народности в одну не удалась полностью​, но ущерб был нанесен огромный. Даже после ослабления тоталитарной политики ситуация не стала идеальной. В РСФСР и затем в РФ эрзянский и мокшанский языки долгое время считались лишь диалектами «мордовского» языка. Их развитие шло в тени доминирующего русского. Хотя формально в Мордовской АССР, а затем в Республике Мордовия, эрзянский и мокшанский получили статус государственных, на практике их применение оставалось весьма ограниченным. В результате доля людей, для которых эти языки являются родными, неуклонно снижается десятилетиями. Так, если по переписи 2002 года мордовским народам (эрзя + мокша) себя причисляли свыше 840 тысяч человек, то в 2010 году – 744 тысячи, а по последней переписи 2020 года всего 484 тысячи.

Менее чем за одно поколение численность этнических эрзян и мокшан сократилась почти вдвое – тревожный индикатор ускоренной ассимиляции.Официальная «поддержка» или примитивизация языка?

Роль Ассоциации и Петра Тултаева

В современной России декларируется поддержка языкового многообразия, но на деле власти часто продвигают русификацию под прикрытием благих намерений. Показательна деятельность Ассоциации финно-угорских народов РФ (АФУН) – общероссийского движения, основанного в 1992 году для объединения финно-угорских народов. С 2009 года председателем АФУН является Петр Тултаев, бывший министр культуры Мордовии и экс-глава Саранска​.

Казалось бы, именно эта организация должна защищать интересы эрзян, мокшан и других родственных народов. Но факты говорят об обратном. Петр Тултаев искажаает саму идентичность эрзян и мокшан: даже после проведения первого съезда эрзянского народа (прошел в Эстонии 1 октября 2022 года) он предпочитает не упоминать эрзю и мокшу отдельно, называя всех просто «мордва»​.

Таким образом стирается различие между двумя разными народами и их языками. На официальных мероприятиях Тултаев подчеркивает не уникальность финно-угорских культур, а их вторичность по отношению к «общероссийскому народу». В выступлении на форуме финно-угорских народов он заявил, что «все мы... являемся частью российского многонационального народа» и подтвердил солидарность финно-угорских народов с политическим курсом президента Путина​. Вместо защиты родных языков руководство АФУН фактически благодарит власть за русификацию и клеймит тех, кто указывает на проблему, как “западных пособников” или экстремистов​. Иными словами, Ассоциация превратилась в инструмент подавления, а не развития языков. Самой опасной тенденцией стало искусственное упрощение и огрубление эрзянского и мокшанского языков под видом их “развития”. По словам эрзянских активистов, АФУН во главе с Тултаевым ведет курс на примитивизацию эрзянского и мокшанского, желая сделать из них нечто вроде упрощенного наречия. В частности, обсуждались проекты объединения языков и даже отмены ряда падежей и других грамматических особенностей, которые отличают эрзянский и мокшанский. Для понимания масштаба: в мокшанском языке насчитывается 13 падежей, а в эрзянском – 12​, то есть грамматика очень богатая и гибкая. Урезать падежную систему – значит разрушить саму структуру языка, лишить его выразительных возможностей. Такие идеи вызывают возмущение у носителей. Тем не менее, вместо поддержки полноценного преподавания сложной грамматики родных языков, официальные методисты стремятся “облегчить” язык до примитивного состояния, фактически приближая его к русскому и обесценивая уникальность. Под предлогом удобства обучения у детей отнимают живой язык предков, подсовывая усеченный суррогат. Неудивительно, что независимые эксперты говорят о сознательной деградации как мокшанского, так и эрзянского языков. По сути, власти хотят превратить эрзянский и мокшанский в фольклорный придаток – «попеть песни на празднике», но не более. Носители же должны перейти на русский в повседневной жизни. Подобная политика – прямой путь к исчезновению языков в ближайшие десятилетия.

Контроль образования: учебники из Москвы и сокращение часов

Одним из главных инструментов языковой политики является система образования. Здесь российские власти применяют тактику удушения национальных языков через централизацию и сокращение их преподавания.

Во-первых, контроль над учебниками. Все школьные программы и учебные пособия жестко централизованы: без одобрения в Москве нельзя издать даже букварь на мокшанском или эрзянском​. Это приводит к бюрократической волоките и дефициту современных материалов. Тултаев сам признавал, что еще 10 лет назад в федеральном перечне не было ни одного учебника по финно-угорским языкам​. Сейчас ситуация чуть улучшилась лишь для младших классов. Но для средних и старших классов по большинству языков пособий попросту нет​. То есть выучить родной язык на продвинутом уровне школьникам негде – инфраструктура знания целенаправленно не создается. А без учебников и методик невозможно подготовить и новых учителей. Во-вторых, сокращение часов и маргинализация предмета. До недавнего времени в Мордовии эрзянский и мокшанский языки преподавались в начальных классах в обязательном порядке – 2 часа в неделю с 1-го по 6-й класс. Но под давлением федерального центра обязательность убрали. Более того, с переходом школ на пятидневную неделю власти урезали часы родного языка: вместо 3 часов осталось 2 часа в неделю, а в 9 классе – всего 1 час. В сравнении с прежними программами нагрузка сократилась в 2,5 раза​! Эти крохи в расписании делают изучение языка символическим. Фактически детям дают лишь азбуку и пару народных сказок, после чего весь упор идет на русский и английский. Средней школы с полноценным обучением на эрзянском языке нет вовсе – попытки создать эрзянскую национальную гимназию наталкиваются на глухой отказ. Так, в 2019 году главный старейшина эрзян (инязор) Сыресь Боляень публично потребовал открыть в Саранске школу с обучением на эрзянском. Мэр города Петр Тултаев отклонил эту идею, заявив, что и так “в школах изучают национальные языки, в детсадах знакомят с культурой”​. Проще говоря, эрзянскому народу ответили отказом, цинично указывая довольствоваться факультативами. Особое значение имеет терминология преподавания. Во многих школах Мордовии предмет назван «мордовский язык», без указания, эрзя это или мокша. Формально ученикам предлагают выбрать, какой язык учить, но зачастую выбор обусловлен наличием учителя – где-то преподают только мокшанский, где-то только эрзянский. В результате дети из эрзянских семей могут учить мокшанский “по расписанию” или наоборот, что не способствует сохранению родной речи. О раздельных стандартах речи не идет – все сводится к усредненному «мордовскому», тем самым размывается идентичность. Кроме того, родной язык сделан необязательным предметом: родители (часто русскоязычные) нередко пишут отказы, чтобы их дети не тратили время на «ненужный» язык. Администрации школ этому только рады, ведь тогда можно вовсе не нанимать учителя национального языка. Так постепенно эрзянский и мокшанский вытесняются из системы образования.

Важно понимать, что сокращение сфер употребления языка – это один из признаков лингвоцида. Если язык не передается детям систематически, он обречен на исчезновение в течение пары поколений. Именно это мы и наблюдаем: даже в селах Мордовии все больше родителей переходят на русский с детьми, поскольку школа и власть транслируют сигнал, что родной язык не имеет ценности для карьеры и жизни.

Давление на активистов и уничтожение языковой среды

Помимо образования, власти действуют и прямыми запретительными методами. Эрзянские и мокшанские активисты – те, кто пытается самостоятельно развивать языки – сталкиваются с давлением, цензурой и даже преследованиями.

Пример – ситуация с эрзянской прессой и организациями. До недавнего времени в Мордовии выходила газета «Эрзянь Мастор» (Страна Эрзян) – последнее независимое издание на языке эрзя. Ее выпускало сообщество энтузиастов, освещавших проблемы своего народа. В 2021 году издание фактически закрыли. Причем сделано это было руками самих “национальных лидеров”, лояльных Кремлю. Так, председатель исполкома межрегиональной мордовской организации Татьяна Ларина получила государственную награду именно за то, что помогла прекратить выпуск последней независимой газеты «Эрзянь Мастор» и переформатировать Фонд спасения эрзянского языка. В своей речи при получении награды она пафосно заявила: “мы все дети Матери-России!”, подчеркнув лояльность официальному курсу. То есть закрытие родной газеты подается как достижение во благо “единства”. Для эрзянского народа это означало утрату еще одного инструмента сохранения языка.

Также блокируется любая самостоятельная организация образования. Активисты много лет просили открыть эрзянскую национальную школу – безрезультатно. Пошли другим путем: в 2021 году бывший инязор (старейшина) эрзян Кшуманцянь Пиргуж даже обратился с открытым письмом к премьер-министру Эстонии, прося помочь с созданием эрзянской гимназии в Саранске​. В письме он прямо указал, что «в Мордовии происходит систематическое нарушение прав эрзянского народа, вся национальная политика направлена на ассимиляцию нерусских, на уничтожение нашей национальной идентичности»​. Это беспрецедентный шаг – искать поддержки за рубежом, – отражающий отчаяние народа. Реакция же российских властей – нулевая или репрессивная. Вместо диалога инициаторов могут записать в “иноагенты” за обращение к иностранному государству.Открыто выступать за свои языки внутри России становится опасно. Ряд эрзянских лидеров теперь вынуждены действовать из-за рубежа. Сыресь Боляень, избранный главой эрзянского национального движения, фактически живет вне Мордовии, чтобы иметь возможность говорить правду. В России его инициативы игнорируются, а имя в официозе не упоминается. Похожая ситуация у мокшан. Их национальный комитет и видные активисты, такие как Дониси Човганонь, под полным запретом в СМИ. В медиапространстве доминируют прокремлевские “национальные деятели”, которые говорят только то, что одобрено сверху. АФУН и подобные структуры монополизировали представление финно-угорских народов, вытеснив неподконтрольных активистов из публичной сферы.

Таким образом, создается ситуация, когда языковая среда планомерно уничтожается. Нет газет – значит, негде читать на родном языке. Нет школ – значит, негде учить грамотно писать и говорить. Нет мероприятий (кроме фольклорных сцен под контрольным присмотром) – значит, язык не звучит публично в современном контексте. Остается только семья и редкие энтузиасты. Но семейная преемственность тоже подрывается – через образование и пропаганду. Получается замкнутый круг: молодое поколение растет без навыка говорить на своем языке, а затем и в семье уже не передает его детям.

При этом российская власть цинично заявляет, что “никакого притеснения нет”. Наоборот, обвиняет Запад во вмешательстве: мол, разговоры о правах финно-угорских народов – это внешний заговор для «дискредитации нацполитики России»​.

Такая риторика направлена на то, чтобы легитимировать ассимиляцию как будто бы часть патриотической повестки. Любой, кто защищает эрзянский или мокшанский языки, рискует быть объявленным сепаратистом или экстремистом. В итоге люди предпочитают промолчать, чтобы не навлечь беды на себя и близких. Вывод: ассимиляция под эгидой государства – это лингвоцид.

Все рассмотренные факты складываются в цельную картину: в современной России проводится сознательная политика ассимиляции финно-угорских народов. Под разными предлогами – оптимизация образования, укрепление единства, борьба с экстремизмом – у эрзян и мокшан отбирают язык, а значит и культуру. Когда у этноса отнимают родную речь, его превращают в безликую группу, вынужденную раствориться в доминирующей нации.

Такое планомерное уничтожение языка вполне подпадает под определение лингвоцида (языкового геноцида). Европейские эксперты давно бьют тревогу: лингвоцид коренных народов РФ – реальная угроза для культурного разнообразия мира​.

В случае эрзянского и мокшанского мы наблюдаем именно это явление. Государственные структуры, призванные защищать языки, работают на их примитивизацию и исчезновение. Образовательная политика сокращает сферу применения до минимума. Активисты, пытающиеся сопротивляться, подавляются. Всё это делается системно и целенаправленно. Для чего? Ответ, к сожалению, очевиден: для унификации населения и удобства управления. В многонациональной стране легче всего править, когда все говорят на одном языке и имеют одну идентичность – “русские”. Любое разнообразие воспринимается властью как потенциальная угроза сепаратизма. Вместо того чтобы увидеть в многоязычии богатство, государство выбрало путь его уничтожения. В результате древнейшие финно-угорские языки (а эрзянский и мокшанский – одни из старейших в Европе) могут исчезнуть в течение жизни нынешнего поколения​.

Уже сейчас в селах Мордовии молодежь все чаще переходит на русский, стесняясь говорить на языке бабушек и дедушек. Если ничего не изменить, через 20–30 лет носителей эрзянского и мокшанского можно будет пересчитать на пальцах. Да, формально никто не запрещает эти языки – закон не преследует за разговоры на эрзянском. Но создаются такие условия, что язык выжить не может. Это и есть лингвоцид в его современном воплощении: мягкое, незаметное убийство языка через “невидимые” меры.

Однако у этого процесса есть и обратная сторона – сопротивление самих народов. Несмотря на давление, эрзяне и мокшане продолжают бороться за свое слово. Выпускаются самиздатовские журналы, создаются онлайн-ресурсы, энтузиасты записывают подкасты и аудиокниги. Международная огласка проблемы тоже растет. Признание факта лингвоцида – первый шаг к тому, чтобы его остановить. Ведь языки умирают не потому, что они “не нужны”, а потому что их убивают целенаправленно. И задача всех неравнодушных – этому убийству помешать, сохранив живые голоса эрзянского и мокшанского народов для будущих поколений.

Ассимиляция – не естественный процесс, когда речь идет о таких масштабах и скоростях, а результат политики. А значит, эту политику можно и нужно менять. Пока еще не стало слишком поздно. Каждый потерянный язык – это утрата части мирового наследия. Эрзянь кель и мокшень кяль (эрзянский и мокшанский языки) заслуживают жизни, а не забвения. Пора признать: их защита – ответственность не только небольшой группы энтузиастов, но и всего общества. В противном случае через несколько десятилетий нам придется говорить о них в прошедшем времени, как о жертвах лингвоцида, которого можно было избежать.