Лина Исса и Эмили Джакир: замещение в процессах утраты и канализации сопричастности
На примере проектов художниц Лины Иссы «Там, где нас нет» (2006), «Если бы я могла занять ваше место» (2010) и Эмили Джакир «То, откуда мы родом» (2001–2003) мы поговорим о проблематике замещающего тела в контексте утраты социальных связей. Замещение, будучи распространенной стратегией компенсации, протезирования и канализации сопричастности, в одних случаях становится продуктивным инструментом переживания и терапии горевания, а в других — оборачивается фиксацией на утрате, угрожающей деперсонализацией и исчезновением субъектности.
Контекстом для проекта ливанской художницы Лины Иссы «Там, где нас нет» (2006)1 послужила личная история: находясь в Амстердаме, Исса подала заявление на вид на жительство, но оно было отклонено. На момент создания проекта она пребывала в ожидании решения по новому обращению, не имея возможности покинуть Нидерланды, так как ей могло быть отказано во въезде. Таким образом, она оказалась в ситуации, когда ее статус в стране еще не был легализован, но она также не могла посетить свою родину. Художественным ответом на это положение стало сотрудничество с перформансисткой, хореографом и танцовщицей Айтаной Кордеро: она уехала в Ливан на 10 дней в 2008 году в качестве замещающего тела Иссы. Кордеро на тот момент имела аналогичный опыт в рамках проекта «Хочешь ли ты меня использовать» (2005), в котором она предложила художникам использовать собственное тело в качестве медиума для высказывания. Кордеро выполнила несколько заданий, которые Исса поручила ей. Эти задачи были изложены в дневнике, который Исса передала Кордеро за несколько часов до того, как та села на рейс в Ливан. «Поцелуй мою тетю, обнимая ее голову своими руками, передай ей мой привет, произнеся: “Lina betsalem âlay kteer”». Или « Отправляйся с Нагам [родственница художницы] в место под названием “Balayet”, где мы играли, будучи детьми, ощути запах почвы, взгляни на текстуру скалы, людей, дома. […] Найди момент, чтобы дать Нагам лимон, соль и нож и попроси почистить его». Сама Кордеро также вела дневник своего визита в Ливан на родном языке, испанском, отмечая собственный опыт в качестве имперсонатора, в том числе фиксируя моменты, когда поставленные перед ней задачи были выполнены, а также разочарования и недоразумения, возникшие в результате эксперимента: что значит воспринимать события от лица кого-то другого, пытаться воплотить желания и ожидания другого человека, неспособность передать чувство возвращения домой или проживания от тех моментов трансформации, которые тело испытывает при миграции.
Кордеро вспоминает, как отец Иссы забрал ее на раннюю утреннюю прогулку по пляжу, и ей стало не по себе, когда он начал петь песню: она поняла, что песня была адресована не ей, а Иссе. Язык становится важным моментом отчуждения и дистанции между Кордеро и семьей Иссы: непонимание того, что произносится или подразумевается, постоянно напоминает ей о том, что она не дома и пытается занять чье-то место. Факт того, что английский является иностранным языком не только для Кордеро, но также для семьи Иссы, создает ситуацию, при которой язык обязательно стоит на пути полной сопричастности, но общение на английском предлагает обнадеживающие точки соприкосновения: каждый пытается выйти за пределы своего языка, совершает усилия, чтобы заставить другого чувствовать свою принадлежность. Кордеро имитирует таким образом не только замещение Иссы для семьи, но и ту ситуацию, в которой находится Исса в Голландии — в чужой для себя культурной и языковой среде она вынуждена быть не совсем тем, кем является. Кордеро становится одновременно и наблюдателем боли утраты дочери, которая мигрировала в Европу, а также свидетельством боли дочери, которая скучает по своим родителям.
Итоговой работой Лины Исса и Айтаны Кордеро стала читка/перформанс2, которая впервые была представлена в Роттердаме в 2006 году. В чтении/спектакле художницы приглашают зрителей стать частью общего чтения дневника Айтаны, написанного во время ее пребывания в Ливане. В этом тексте смешаны три точки зрения, которые колеблются между инструкцией и документацией, партитурой и нотацией: лицо, дающее указания, лицо, исполняющее эти указания и третье лицо. Во время этого мероприятия, которое могли посетить одновременно максимум шесть зрителей, посетителей сначала просили подождать в комнате, в которой располагались только несколько стульев и видеоэкран, показывающий головы двух женщин, лежащие рядом на крыше: ветер обдувает их волосы и лицо. Во второй комнате стоял стол, на котором лежал рукописный дневник Иссы — книга с личными впечатлениями о членах ее семьи и местах эмоциональной привязанности, а также подробные ежедневные инструкции. Затем одного за другим посетителей лично приветствовали Исса и Кордеро, которые воссоединились со зрителями за столом в третьей комнате. Посетителей просили выбрать одну страницу из дневника. Затем Кордеро зачитывала по-испански, что было написано на этой странице, и переводила собственный текст на английский. В дневниковых заметках были прокомментированы трудности и проблемы, с которыми столкнулся Кордеро при выполнении задач, а также ряд личных впечатлений и мыслей.
Нам сложно оценивать, насколько предложенная модель становится действительным и продуктивным замещением (особенно для родственников Иссы), но история знает несколько случаев, когда семья принимала неизвестных им людей, выдававших себя за их близких или реально полагавших о родственных связях, как утраченных родственников, вполне осознавая искусственность и случайность подобного замещения. В качестве примеров можно привести сюжет Валентины Рудаковой в фильме «Ищу человека» (1973), снятого по документальной книге Агнии Барто «Найти человека» (1968). Валентина Рудакова в годы войны потеряла свою дочь Аллу. Она встретилась с несколькими женщинами, которые предположительно могли оказаться её ребёнком и, в итоге, решила остаться с Аллой Кузнецовой, хотя понимала, что это не её дочь.
Вероятно, подобного рода замещение через восполнение утраты выполняет терапевтическую функцию. Как показывают исследования в области сопричастности3, замещение в случае утраты – достаточно универсальная практика. Но формирование новой сопричастности — это довольно долгий процесс, поэтому мы предпочитаем цепляться за те взаимоотношения, которые уже имеем, даже если они сопровождаются, например, домашним насилием. Мы также воспринимаем замещение в моральных категориях, часто определяя его как предательство.
Тем не менее, художественный материал демонстрирует нам продуктивные образцы канализации социальных связей — так, она становится основой сюжета анимационного фильма «Вперед» (2019), в котором фигура умершего отца замещается для главного героя фигурой старшего брата.
История Ксении Григорьевны Петровой, впоследствии канонизированной как юродивая Ксения Петербургская, демонстрирует иную стратегию замещений при переживании утраты. После смерти супруга она раздала все имущество, надела его костюм и стала представляться именем мужа — Андреем Федоровичем, уверяя всех, что он не умирал, а умерла его супруга Ксения. Утрата субъектности в процессе горевания привела к тому, что тело Ксении стало замещающим — имперсонирующим — телом ее мужа. В этом случае утрата оказалась непереносимой — легче утратить себя, слиться с субъектом утраты и переживать жизнь за него4.
В еще одном проекте Иссы под названием «Если бы я могла занять ваше место», инициированном в 2010 году в рамках художественной резиденции в Швеции Исса снова вернулась к идее «дублера», «заместителя». Она разместила рекламу в газетах Швеции и Нидерландов, предлагая заменить людей в конкретных ситуациях за определенный период времени: «Вы когда-нибудь хотели быть в двух местах одновременно? Вы когда-нибудь испытывали желание или потребность в том, чтобы “кто-то другой” занял ваше место в определенной ситуации? Сделал или сказал что-то, что вы никогда бы не осмелились сказать или сделать самостоятельно?.. Пошел вместо вас на работу или выполнил ваши ежедневные ритуалы у вас дома? Могу ли я занять ваше место? На час, сутки или неделю…»5.
В итоге, она получила 33 ответа и «заменила» 11 людей. Так, Анне — дочь умирающего от рака отца — попросила Иссу взять на себя ее личную печаль и страдания на один уик-энд, чтобы она смогла отправиться в путешествие. С 1 по 7 декабря Лина навестила дом родителей в Вухте и спала на старой кровати Анне. Анне попросила Лину: «Я хочу, чтобы ты заняла мое место в этом промежутке времени между жизнью и смертью моего отца. Я хочу, чтобы ты была там в качестве чувствительной аудитории, в качестве свидетеля... Скажешь ли ты моему отцу: я люблю тебя, Гарри?».
Другой человек, фотограф, попросил, чтобы Исса заменила его в течение дня в его работе по сбору мусора возле шоссе и сфотографировала мусор, так как он хотел увидеть, как кто-то еще ежедневно рассматривает те же объекты. Другая просьба включала встречу с очень скучающим другом и ужин с бывшим мужем. Это те случаи, когда физическое присутствие человека обычно считается необходимым. В обоих своих проектах художница работает через фигуру «дублера».
Проекты Иссы имеют сходство с работами палестинской художницы Эмили Джакир, в частности, проектом «То, откуда мы родом» (2001–2003)6, в котором она попросила 30 палестинцев, живущих в разных местах, ответить на вопрос: «Если бы я могла сделать что-нибудь для вас где-нибудь в Палестине, что бы это было?», а затем исполнили их просьбы. Желания варьировались от сентиментальных и личных запросов, таких как встретиться с давно потерянными родственникам или выпить воду в деревне предков, до простых и практичных желаний: например, поиграть в футбол с детьми на улице или оплатить чек.
«Поезжай в Хайфу и сыграй в футбол с первым палестинским мальчиком, которого увидишь на улице».
«Выпей воды в деревне моих родителей».
«Направляйся в Бейт Лахию и привези мне фотографию моей семьи, особенно детей моего брата».
«Отправляйся в израильское почтовое отделение в Иерусалиме и оплати мой телефонный счет».
«Пойдите к могиле моей матери в Иерусалиме в день ее рождения, возложите цветы и помолитесь».
«Сделайте что-нибудь в обычный день в Хайфе, что я мог бы сделать, если бы жил там сейчас».
Замещающая сопричастность становится возможна благодаря политической сопричастности — американскому паспорту художницы.
В описанных нами проектах замещающее тело становится способом переживания утраты, компенсации и протезирования отсутствующей сопричастности, а также инструментом делегирования.
1 Sruti Bala. The Gestures of Participatory Art. Mamchester: Manchester University Press, 2018. PP. 99-100.
2 Aitana Cordero, Jeroen Fabius & Lina Issa. Where We Are Not // RTRSRCH. - Vol.2. - №.2. PP. 38-43.
3 Roy F. Baumeister, Mark R. Leary. The Need to Belong: Desire for Interpersonal Attachments as a Fundamental Human Motivation // Psychological Bulletin. 1995. - Vol. 117. - No. 3. PP. 497-529.
4 Литинская Д.Г., Кононова А.А., Купчинов Р.Ю. Потеря субъектности при переживании горя: женщина в мужском платье // ARTICULT: e-journal in art studies and humanities. 2019. - October-December. - #4 (36). С. 134-143.
5 Sruti Bala. The Gestures of Participatory Art. Mamchester: Manchester University Press, 2018. PP. 101-102.
6 Jacir E. Where we come from // Grand Street. - 2003. - №72 (Autumn). PP. 95–105.