Limstock will take its toll

Прим. Лимсток как Сентрейлия — заброшенный город в штате Пенсильвания (США), известный подземными пожарами, которые превратили его в «город-призрак». 

___________________________________________________________________________

Заброшенное кладбище на окраине такого же заброшенного и богом забытого города давно уже не было местом скорби. Оно стало частью пейзажа — заросшим холмом, где ветер гулял меж покосившихся камней, а корни деревьев обнимали забытые кости. Молодежь соседнего штата считала его жутким, дети пугали друг друга историями о призраках, а взрослые предпочитали обходить его стороной, торопливо крестясь в сумерках.

Но для Марфы, девушки, которую считали городской сумасшедшей, это место было домом.

Она жила в сторожке у самых ворот, которую городские власти позабыли снести вместе с должностью сторожа. Её мир состоял из шелеста листьев, пения птиц и тихого голоса гранита, который она умела слышать, как другие слышали голоса своих друзей в диалоге с ними. Она знала, кто лежит под каждым холмиком, чьи имена стерлись под дождем, и чьи души всё ещё витали здесь, не отпускаемые городом.

Семья Марфы переехала в соседний штат из Лимстока, когда-то красивого «города шахтеров» почти полвека назад, когда в городе начался подземный пожар, горевший там до сих пор. По официальной версии из-за неосторожности пожарных, не до конца потушивших огонь при уничтожении мусора городской свалки, начали тлеть более глубокие залежи мусора и, в конечном счёте, пожар распространился через отверстие в шахте на другие заброшенные угольные шахты под Лимстоком. По неофициальной… Всё было сложнее.

Попытки погасить огонь были неудачными, а вскоре из-за несчастного случая – маленького мальчика, едва не погибшего из-за разверзшейся прямо под его ногами трещины, жителям было предложено эвакуироваться из города. Семья Марфы согласилась. Но каждую неделю её мать и отец – пастор Филипп, а чуть позже вместе с ними уже и маленькая Марфа приезжали в церковь святой Марии для проведения службы. Это здание единственное, что осталось у города, население которого вначале сократилось до пятнадцати человек, потом до пяти. А сейчас… Поговаривали, что там и вовсе никто не жил.

А ещё поговаривали, Марфа точная копия своей бабушки, покойной жены бывшего сторожа кладбища.

Когда умерла мать Марфы, а вслед за ней спустя недолгое время ушел и пастор, церковь закрыли, а Марфа… А Марфа исчезла из дома тихо и незаметно, поселившись в старой сторожке на заброшенном кладбище. Никто и не хватился. А детские байки обросли подробностями, будто старуха, жена сторожа, вернулась в свой дом.

В один из относительно теплых дней на кладбище появились другие… Чужие. Люди с техникой, оцепившие территории лентами и установившие угрожающие таблички, свидетельствовавшие о стройке. Марфа вышла к ним дневным приведением, когда молодые подрядчики проводили замеры.

— Уходите, — сказала она тихо, но требовательно. Однако её голос был отчетливо слышен каждому из них, — Здесь вам не место. Здесь покой.

— Девочка, — молодой инженер, поправив каску, подошел к ней, неаккуратно взяв за локоток и наклоняясь к её лицу, дыхнул в него перегаром: — времена меняются. Здесь будет парк развлечений, прибыльная для соседнего штата постройка. А «не место» здесь только тебе. Твой «покой» мешает прогрессу. Насколько я знаю, власти могут выделить тебе квартиру в штате. Переедешь в город, заживешь нормально. А будешь мешать – сдадим врачам, как сумасшедшую. Тебе всё ясно?

— Мне ничего не нужно, — покачала головой Марфа, ничуть не пугаясь угрозы и врачей, — Мой дом здесь. Их дом — здесь. — Она обвела рукой ряды могил.

На что инженер лишь рассмеялся, вновь поправляя каску.

— Не мешай, не советую, — ещё раз с угрозой в голосе произнес он и сжал тонкую руку сильнее, заставив Марфу пискнуть от неприятной боли. Будет синяк. Поджав губы, девушка вывернулась, убегая мимо стройных рядов могил на холм, с которого было видно всё это безобразие, как на ладони.

***

— Томас, они всё разрушат, — Марфа надула пухлые губы, складывая руки на груди, и горестной обидой посмотрела в сторону кладбища, где вот-вот грозила разверзнуться стройка, а после перевела взгляд на бессменного радиоведущего Лимстока. Её единственного живого друга. Она любила, когда Томас приходил на радиостанцию и рассказывал что-то для неё, включал давно забытые песни и развлекал интересными историями. 

— Не разрушат. Они не позволят им.  

— Город не заберет их себе?

— Нет, это не подходящие для него кандидаты. И их время ещё не пришло.

— Тогда просто… 

— Да. Иди пока в церковь, помолись. Через пару дней здесь снова станет тихо.

Марфа улыбнулась, кивая себе под нос. Она ласково сжала пальцы Томаса, разворачиваясь и резво спускаясь с холма, чтобы навестить здание, в котором не была вот уже около месяца.

За Марфой, за этой странной девушкой, наблюдал водитель бульдозера. Он никак не мог взять в толк, с кем она разговаривала на пустынном холме.

***

Наутро случилось первое. Бульдозер, предназначенный для сноса ограды, не завелся. Никакие механики не могли найти причину — двигатель был исправен, топливо лилось, но машина молчала, как каменная глыба.

На следующий день двое рабочих, пытавшихся спилить старый вяз, упали с лестницы. Оба отделались ушибами, но с перекошенными от страха лицами твердили одно и то же: «Он оттолкнул нас! Оттолкнул!»

По городу поползли новые слухи и байки. А застройщик злился, списывая всё на совпадение и старческое суеверие. Он приехал сам, чтобы лично проконтролировать выкорчевывание одного из древних памятников.

Едва металлический трос коснулся мраморного ангела, с неба, до сих пор ясного, обрушился ливень невиданной силы. Ветер выл так, словно это кричала сама земля. Молния, ярко-фиолетовая, ударила в единственный фонарный столб у забора, и он рухнул, едва не придавив застройщика.

И тут он его увидел.

Не призрака в классическом понимании, а нечто вроде дрожащего воздуха, силуэт, сплетенный из тени и скорби. Он стоял между могилами, и от него веяло такой нечеловеческой, древней силой, что у застройщика подкосились ноги. Это был не просто страх, это было ощущение, что ты — ничто, пылинка перед лицом Вечности. Он не говорил, но его голос, смешанный с ветром, проникал под кожу дрожащими радиопомехами когда-то живого города. Он просто смотрел. Смотрел на застройщика, пока его кровь холодела в жилах, а лицо до того момента живое и розовое не стало похоже на лицо мертвеца.

«Вам здесь не место. Здесь покой» - послышалось мужчине, прежде чем ветер вновь взвыл, пугая мощью, а он сам развернулся, чтобы убежать не чувствуя себя и не замечая больше людей вокруг. Оставался лишь гул в ушах и бьющееся в горле сердце, остановившееся в тот же вечер.  

***

На следующий день вернулась Марфа. Утром она, как обычно, вышла прогуляться по прямым дорожкам и поговорить со своими друзьями. Она подошла к могиле недалеко от холма. Когда-то в надгробие попала молния и на нем не осталось даже имени, лишь дата — 1972 год. Там всегда было особенно тихо и спокойно.

— Спасибо, Томас, — прошептала она, поправляя завядшие цветы, которые сама же и принесла неделю назад. — Я сходила в церковь. Там всё так же тихо. И побывала в гостях у НЕГО. Мы сыграли в карты на крыше и, кажется, я проиграла ещё одну душу. Он скоро придет на холм. Но он хороший, Томас. Дай ему шанс.

***

Слухи о странных событиях на старом кладбище быстро дошли до городских властей. От проекта по постройке развлекательного комплекса отказались. Официально — из-за «нецелесообразности и сложного рельефа местности». Неофициально из-за страха, охватившего потревоживших дух Лимстока.

Это место – последнее пристанище тех, кто когда-то жил в Лимстоке. Это место единственное, где остался кто-то, принадлежащий этому городу.

В особенно лунные ночи Марфа любила сидеть на холме, тихо напевая колыбельную, которую когда-то пела ей мама. Она вглядывалась вдаль, гадая, когда город насытиться? Томас говорил, что Лимсток заберет назад ровно столько душ, сколько потерял. Марфе хотелось верить, что тогда они с Томасом будут свободны и смогут, наконец, искупив вину перед городом, взлететь.