Лимференция

Оскар Пиастри знал о Ландо Норрисе всё.

Он знал, какой кофе Ландо заказывает по утрам (латте с миндальным молоком и двумя ложками сахара, но он просит класть одну, потому что следит за фигурой). Он знал, что Ландо всегда прокручивает в голове «Sweet Child O’ Mine» перед тем, как надеть шлем. Он знал, что у Ландо есть родинка за левым ухом, которую он стесняется показывать, и небольшая неровность на указательном пальце правой руки — след от старого перелома, полученного в картинге.

Ландо не знал об Оскаре ничего.

Для команды «Макларен» Оскар был идеальным напарником: спокойным, быстрым, техничным. Для Ландо он был просто немногословным австралийцем, который всегда оказывался где-то рядом.

Оскар и сам не заметил, когда это началось. Может быть, в тот день, когда они впервые сели рядом на презентации. Ландо смеялся, запрокидывая голову, и солнечный свет запутался в его кудрях. Оскару вдруг показалось, что все вокруг стало черно-белым, и только Ландо сохранил свой цвет. С тех пор Оскар хотел быть к этому цвету как можно ближе. Так близко, чтобы чувствовать его тепло, его запах, слышать каждый вздох.

Он не считал это одержимостью. Он считал это заботой.

Он начал незаметно поправлять полотенце Ландо в боксе, когда тот уходил. Он знал, какой гель для душа Ландо использует после гонок, и купил точно такой же, чтобы этот запах всегда был с ним. По ночам он слушал записи командных переговоров, но не для анализа времени на круге, а чтобы слышать голос Ландо в шлеме — взволнованный, задыхающийся от перегрузок.

Однажды Оскар забрал забытую Ландо толстовку. Он не вернул её. Он спал, уткнувшись в неё носом, вдыхая терпкий запах парфюма, смешанный с чем-то личным, ландовским. Это пьянило сильнее шампанского на подиуме.

Ландо, по своей легкомысленной доброте, иногда подкармливал это пламя. Он мог хлопнуть Оскара по плечу после удачной квалификации, мог крикнуть: «Эй, Осси, отличный круг!» и широко улыбнуться. Для Ландо это были рутинные жесты дружелюбия. Для Оскара — подачка, от которой сердце начинало биться где-то в горле, а в груди разливался жар, граничащий с болью. Он записывал эти моменты в мыслях. Перебирал их, как драгоценные камни.

Все изменилось в тот вечер в Сингапуре.

Оскар стоял в тени за колонной в отеле и ждал. Он знал, что Ландо сегодня пойдет в бар с друзьями. Он просто хотел убедиться, что с Ландо все в порядке, что никто не подойдет к нему слишком близко. Но Ландо вышел не один. Рядом с ним шла девушка. Высокая, с длинными волосами, она кокетливо касалась его руки и смеялась его шуткам. Ландо смотрел на неё с тем же выражением лица, с каким смотрел на Оскара после хорошего обгона. Только теплее.

Оскар сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В ушах зашумело. Ему показалось, что кто-то вырвал кусок его собственной плоти. Как она смеет прикасаться к нему? Как он смеет смотреть на неё так? Это его Ландо. Его свет. Его цвет.

Он пошел за ними.

Он следил за ними весь вечер. Видел, как они ужинают, как она кормит его десертом со своей ложки, как они садятся в такси и уезжают. Оскар не спал всю ночь. Он сидел в темноте своего номера и смотрел на огни города, представляя, где сейчас Ландо, и чувствуя, как внутри него закипает что-то черное и тягучее.

На следующий день была гонка. Ланно, как обычно, был весел и собран. Он кивнул Оскару на предстартовой решетке.

— Готов порвать всех? — спросил Ландо, поправляя перчатки.

Оскар посмотрел на него в упор. В его взгляде не было злости. Была абсолютная, пугающая пустота, в центре которой горел один-единственный, безумный огонек.

— Всегда готов, — тихо ответил Оскар.

После гонки, в которой они финишировали дублем, Ландо задержался в моторехоме, чтобы разобрать данные. Комната опустела. Огни были притушены, только экраны мониторов мягко светились в полумраке. Ландо почувствовал чье-то присутствие раньше, чем услышал шаги. Он обернулся. В дверях стоял Оскар. Он был все еще в гоночном комбинезоне, расстегнутом до пояса. В руках он держал ту самую толстовку.

— Оскар? Ты чего не едешь в отель? — Ландо улыбнулся, но улыбка тут же сползла с его лица, когда он увидел глаза напарника. Они смотрели на него с такой жадной, голодной интенсивностью, что Ландо стало не по себе.

— Я хотел тебе кое-что вернуть, — голос Оскара звучал ровно, почти механически. — Ты забыл это весной.

— А, спасибо, — Ландо протянул руку, но Оскар не отдал толстовку. Он поднес её к своему лицу и медленно вдохнул, не сводя с Ландо глаз.

— Твой запах уже почти выветрился, — прошептал он. — Пришлось взять её, чтобы он остался со мной.

В груди у Ландо похолодело. Воздух в комнате стал вязким, как патока.

— Слушай, Оскар, это уже не смешно... — Ландо попытался встать, но Оскар двинулся к нему. Он двигался плавно, как хищник, загнавший добычу. Он обошел стол и встал прямо за спиной Ландо, положив руки на спинку его кресла. Ландо чувствовал его дыхание на своей шее.

— Ты даже не представляешь, Ландо, — зашептал Оскар ему на ухо. Голос его дрожал от едва сдерживаемой страсти. — Ты не знаешь, каково это — видеть тебя каждый день, слышать твой смех, чувствовать твой запах на коже после душа... и знать, что ты никогда не будешь моим по-настоящему. Что ты улыбаешься всем подряд. Что ты даришь свое тепло кому попало.

— Оскар, прекрати. Ты пугаешь меня, — голос Ландо сорвался на хрип, он попытался вырваться, но Оскар сильнее сжал спинку кресла, блокируя его.

— Пугаю? — горько усмехнулся Оскар. Он обошел кресло и сел на корточки перед Ландо, заглядывая ему снизу вверх в глаза, полные ужаса. В его собственных глазах стояли слезы. — Я люблю тебя, Ландо. Не так, как ты думаешь. Я люблю тебя каждой клеткой своего тела. Я считаю твои ресницы, когда ты спишь в самолете. Я знаю, какой у тебя пульс после тренировки. Я... я не могу без тебя дышать.

Он потянулся рукой к лицу Ландо. Ландо дернулся назад, вжимаясь в кресло, но Оскар лишь нежно, почти невесомо, провел костяшками пальцев по его щеке.

— Та девушка вчера... — его голос стал ледяным. — Если ты еще раз подпустишь кого-то так близко... если кто-то еще посмеет до тебя дотронуться... я не знаю, что я сделаю. Я не хочу сделать тебе больно. Но я не могу делить тебя. Ты понимаешь? Ты должен быть только моим.

Он смотрел на Ландо снизу вверх с выражением абсолютного обожания, которое было в сто раз страшнее любой ненависти. Ландо смотрел в эти глаза и видел в них не напарника, не друга, а бездну. Темную, бесконечную и невероятно одинокую бездну, в которой навсегда поселился его собственный образ.

Оскар улыбнулся той самой спокойной, тихой улыбкой, которой он улыбался после побед.

— Теперь ты знаешь, — прошептал он. — И тебе никуда от этого не деться. Потому что я всегда буду рядом. Я буду следить, чтобы с тобой было всё в порядке. Чтобы ты был в безопасности. Чтобы ты был счастлив. Счастлив со мной.

Он легонько коснулся губами руки Ландо, все еще сжимающей подлокотник кресла. Поцелуй был таким же нежным, каким мог бы быть поцелуй влюбленного.

Ландо не мог пошевелиться. Он смотрел, как Оскар поднимается, аккуратно кладет толстовку ему на колени и бесшумно выходит из комнаты, оставляя после себя лишь густой, удушливый запах знакомого геля для душа и ощущение липкого, всепоглощающего ужаса.