Лилии

– Ты же в курсе, что не проживёшь долго, если так и дальше пойдёт? – услышав за кем кашля, Минги недоверчиво нахмурился, покачав головой. – И что ты только в нём нашёл…

– Пошёл ты знаешь куда, – беззлобно прокряхтел Юнхо, стирая кровь, перемешанную с цветочной пыльцой, с уголка губ.

Он мог как на духу выложить целый список того, «за что» он любил, хотя прекрасно понимал, что у этого не было конкретной причины. Юнхо просто любил, вот и всё.

Минги тяжело вздохнул, закатив глаза. Но затем, зачесав рукой волосы назад, тихо добавил:

– Ты только не обижайся. Я прекрасно понимаю, каково это…

Слабо улыбнувшись, Юнхо нажал на кнопку смыва унитаза, задумчиво наблюдая за тем, как несколько сморщенных лепестков оранжевой лилии, кружась в своём жалком танце уходят под воду, а затем пропадают в трубе.

Юнхо уже и не помнил, как это началось. В воспоминаниях остался только момент, когда ему вдруг стало нестерпимо больно, спустя мгновение после того, как он осознал причину своего бешеного сердцебиения. Любовь проросла в нём не смелым ростком, укореняясь с каждым днём всё глубже.

И всё же Юнхо не считал, что ему не повезло. Пусть иногда внутренности стягивало побегами от одного лишь озорного взгляда в его сторону, пусть бутоны так и норовили застрять в горле, когда он общался с ним, он ценил каждый момент, ведь это означало, что он любит.

Уëн был тем, кого хотелось любить. С его заразительным смехом и лучезарной улыбкой это выходило само собой. Он как будто был создан для любви,яркой и крышесносной. И у Юнхо действительно сносило крышу так, что хотелось кричать от восторга. Вот только…

– Может ты уже признаешься? – спрашивает в очередной раз Минги, глядя на то, какие взгляды его друг кидает в сторону Уëна.

Юнхо только покачал головой и ответил как всегда, ощущая, как на языке появляется противный привкус пыльцы:

– Я знаю, что это не взаимно.

– Ну и идиот, – фыркнул Минги, закатив глаза. Он, может, и не одобрял влюблённость друга, но такая мнимая уверенность раздражала его ещё больше.

Ах, если бы Юнхо только знал…

– Уëн, клянусь твоей жопой, если ты подохнешь, я именно эти цветы тебе на могилу и принесу, – ворчал Хонджун, сметая в совок кучку из жухлых лепестков лилии. – Чтоб тебя и в загробном мире тошнило ими.

Крякнув от наигранной досады, Уëн театрально схватился за сердце.

– Какой же ты жестокий, хëн, – на его губы растянулись в улыбке, однако Хонджун не ответил тем же, не видя в этом ничего смешного.

Он придвинулся ближе, разглядывая лицо Уëна.

– У тебя в зубах что-то застряло, – хмыкнул Хонджун и видя, как Уëн тянет руки ко рту, добавил, – Невысказанные чувства к кое-кому.

Теперь улыбка Уëна была больше вымученной, ни намёка на искренность. Он промолчал, нутром ощущая, как бьются о его лëгкие снова проросшие бутоны.

Действительно, давно пора было признаться, сказать три простых слова и получить наконец-то ответ. Пусть и не тот, который хотелось, но он хотя бы разрешил многие вопросы. И Уён никогда не был трусом, но кишки всё равно сводило крепкими путами от одной мысли о таком разговоре. Он слишком ценил Юнхо.

Юнхо казался чем-то недостижимым. Его расслабленная, ласковая улыбка успокаивала душевные бури, даря счастливые минуты стабильности. Уëн часто думал о том, что такое яркое пятно как он только испортит спокойную картину жизни Юнхо. И стебли всё сильнее сжимали его трахею.

От громкой музыки гудело в ушах, а её вибрации грохотали внутри, как будто заменяя собой сердцебиение. Среди всех тел в клубе Уëн чётко видел только фигуру Юнхо, стоящего у противоположной стены. Минги в кои-то веки не было рядом.

– Я знаю, о чëм ты думаешь, – раздался голос Хонджуна прямо над ухом, неожиданно тихий по сравнению с обстановкой вокруг.

В груди Уëна что-то быстро застучало, ударяясь о рëбра новыми бутонами. Он хотел, хотел подойти, сказать всё как на духу, но горло пересохло, а на языке появился горький привкус лилии.

– Я… Я не могу, – еле слышно сказал Уëн, чувствуя, как тошнота подступает всё выше. – А вдруг не получится…

Хонджун выгнул бровь, вопросительно посмотрев на друга.

– Как давно ты боишься сделать что-то, что может не получиться? – поначалу его голос был насмешливым, но спустя пару секунд он звучал уже серьёзнее. – Не дай своему страху остановить тебя. Иначе будет поздно.

Дыхание Уëна окончательно сбилось. Лилия изнутри душила его, приковывая конечности к месту, пульс заглушал любые звуки. Уëн никогда не пасовал перед трудностями, но это было выше его сил. И всё же, еле оторвав взгляд от желанного силуэта он понял, как его ноги медленно несли его навстречу, пробираясь через танцпол.

Погружённый в свои мысли, Юнхо отсутствующим взглядом рассматривал пол у своих ног. Слова Минги звучали в ушах, заставляя мысли беспокойно блуждать от одной вероятности к другой. Но к чему всё это, если он точно знал, что ему не ответят взаимностью. Юнхо не знал, в какой момент он это решил, но так думать действительно было проще.

Чужая рука вдруг коснулась его плеча, заставив Юнхо вскинуть голову. Перед его взглядом замер Уëн, внутренняя борьба которого читалась в сжатых губах и напряжённом взгляде.

– Слушай, я понимаю, что сейчас не время и не место, – начал Уëн, всё ещё держа руку на плече Юнхо. Это касание казалось прожигало кожу, в то же время не давая отключиться от реальности.

Рëбра заныли под давлением этой фразы. Прошла всего секунда, но Юнхо ощущал всю силу времени, обрушившуюся на него, заставив весь мир остановиться в одно мгновение.

– Я-я уже просто так не могу, – голос Уëна дрогнул и впервые в жизни Юнхо увидел его настолько уязвимым.

Стебли внутри него закопошились, прошивая насквозь замеревшие от ожидания конечности.

– Я слишком давно хотел тебе это сказать и всё думал как сделаю это, но в итоге всё равно сейчас говорю исключительно импровизируя. Я надеюсь ты меня поймёшь. Мы с тобой давно друг друга знаем и я… И мне… И ты мне… – слова лились бурным потоком, заглушаемые шумом клуба.

Уëн всячески пытался собраться с мыслями, но каждый раз нужная фраза застревала в горле. Знакомый вкус лилии кружил голову до тошноты.

– Всё хорошо, Уëн-а, – чувствуя дрожь руки на своём плече, Юнхо машинально положил ладонь на чужую щеку. – Я приму всё, что ты скажешь.

Спокойствие Юнхо было заразительным, однако в этот раз Уëн ощущал, как кончики пальцев, коснувшийся его кожи, были холодными от нервов. Набрав побольше воздуха в лëгкие, он наконец выпалил:

– Я люблю тебя!

В тот самый момент, когда слова Уëна долетели до сознания Юнхо сквозь громко играющую музыку, он почувствовал, что корни, впивающиеся в его желудок не один год, вдруг исчезли, оставляя после себя лишь чувство небывалой лëгкости. Уëн же, произнеся это, замер, как олень в свете фар.

– Ты… – горло у Юнхо пересохло, но в этот раз горького привкуса он не ощутил.

Его вторая рука взметнулась к лицу юноши напротив и, сжав ладонями его горячие щëки, в порыве эмоций притянул к себе прижимаясь своим лбом ко лбу Уëна.

– Я тоже тебя люблю, – от этой фразы у Уëна подкосились ноги, а касание лбов казалось интимнее любого поцелуя. Лепестки, готовые вот-вот сорваться с губ, растворились в воздухе с радостным вздохом.

Впервые они оба дышали так свободно, не отрываясь глядя друг на друга и ощущая, как ростки, скручивающие внутренности всё это время, распадаются маленькими искорками, щекотящими лëгкие чувством радости и любви.