Лицо Великой депрессии в США

Сергей Цветков. Истории от историка

Есть фотографии, которые превращаются в символы. «Мать-мигрантка» Доротеи Ланге — именно такой случай. Измождённое лицо женщины с тремя детьми стало визитной карточкой Великой депрессии, её называли «Моной Лизой 1930-х». Библиотека Конгресса сухо озаглавила этот снимок: «Обездоленные сборщики гороха в Калифорнии. Мать семерых детей. Тридцать два года».

Но за каноническим образом скрывалась живая женщина со своей историей — и эта история во многом расходилась с легендой. Во многом благодаря, откровенно говоря, журналистским манипуляциям.

Давайте отмотаем пленку назад.

Флоренс Леона Кристи появилась на свет 1 сентября 1903 года на Индейской территории — там, где сейчас раскинулась Оклахома. Её корни уходили в народ чероки: отец, Джексон Кристи, по записям племени имел полную или половинную кровь. Впрочем, семейная история запутана. Отец, судя по документам, отбывал срок в федеральной тюрьме Детройта. Мать, Мэри Джейн Кобб, давала противоречивые показания о своём происхождении — то заявляла о родстве с чероки, то под присягой утверждала, что оба её родителя были белыми.

В семнадцать лет Флоренс стала женой Клео Оуэнса, фермерского сына из Миссури. Молодая семья двинулась на запад — в Калифорнию, где работала на лесопилках и фермах долины Сакраменто. Шестеро детей. Смерть мужа от туберкулёза в 1931 году. И начинается одиссея выживания: поля, рестораны, бары, больницы. «Я делала всего понемногу, чтобы заработать на жизнь своим детям», — скажет она потом.

Новый партнёр, Джим Хилл, трое детей от него, бесконечная миграция за урожаем по Калифорнии и Аризоне. Флоренс вспоминала, как собирала по 400-500 фунтов хлопка в день — от первого света до темноты.

Март 1936 года. Семья едет по шоссе 101 в сторону Уотсонвилля, надеясь найти работу на салатных полях. Рвётся цепь ГРМ. Вынужденная остановка у лагеря сборщиков гороха на горе Нипомо. Там — от 2500 до 3500 человек. Урожай погиб от ледяного дождя, работы нет, денег нет.

Пока Хилл с сыновьями уехал за запчастями, к палатке подъехала женщина с камерой. Доротея Ланге работала на Администрацию по переселению. Десять минут. Семь снимков.

И здесь начинается история разоблачения.

Ланге, измотанная месячной командировкой, спешила домой. Её полевые заметки, обычно детальные, в тот день оказались скудными — ни одна запись не относилась к фотографиям Томпсон. Позже подписи составлялись на основе газетных репортажей, что породило неточности в архивах Библиотеки Конгресса.

Сама Ланге написала двадцать три года спустя: «Она сказала, что они питались замороженными овощами с полей и птицами, которых убили дети. Она только что продала шины от своей машины, чтобы купить еды».

Сын Томпсон, Трой Оуэнс, опроверг это: «Мы никак не могли продать наши шины — единственные были на нашем Гудзоне, и мы на них уехали. Я не думаю, что Ланге лгала; она, вероятно, перепутала одну историю с другой».

Но главное противоречие — в обещании. По словам Томпсон, фотограф заверила: снимки никогда не будут опубликованы. Ланге же немедленно отправила их в San Francisco News — раньше, чем в Администрацию по переселению. Газета опубликовала фотографии почти сразу. В лагерь привезли 20 000 фунтов продовольствия от федерального правительства. Семья Томпсон к тому времени уже уехала.

Когда в 1978 году репортёр Эммет Корриган нашёл Флоренс в передвижном доме в Модесто, она сказала горько: «Я бы хотела, чтобы она не фотографировала меня. Я не могу получить за это ни пенни. Она не спросила моего имени. Она сказала, что пришлёт мне копию. Она так и не сделала этого».

Фотография, профинансированная государством, стала общественным достоянием — ни Ланге, ни Томпсон не полагались авторские отчисления. Но именно этот снимок сделал Ланге знаменитостью.

Любопытная деталь: при подготовке к выставке 1938 года негатив отретушировали — убрали большой палец Флоренс из правого нижнего угла. Даже иконы нуждаются в редактуре.

Рой Страйкер, глава фотографического отдела Администрации по переселению, назвал снимок «непревзойдённым»: «Она бессмертна». Эдвард Стейхен писал о «самых замечательных человеческих документах, когда-либо запечатлённых на фотографиях».

Парадокс: образ, ставший символом страдания целой нации, создан с нарушением обещаний, наполнен неточностями и лишён имени своей героини на сорок с лишним лет. Флоренс Томпсон прожила до 1983 года. Брак с администратором больницы Джорджем Томпсоном после войны наконец принёс ей финансовую стабильность — то, чего так не хватало в годы Депрессии.