Личный кошмар

История эта берёт своё начало за полгода до гонки в Баку. Тогда Джордж узнал, что Макс Ферстаппен — не человек. Многие спортивные эксперты отзывались о нём так, потому что нельзя так агрессивно и в то же время чисто ездить, потому что нельзя так просто забрать 4 титула, потому что тот за столь короткое время стал главным символом Формулы 1.

Рассел держал это определение в голове, без всякой саркастичности. Как идиому. Гран-при Канады был выжжен клеймом в его памяти, как самый страшный день. Тогда он брёл по паддоку, время было вечернее, почти ночное. Вся гудящая прослойка людей уже давно отправилась по отелям. А что им ещё делать? Гонка была закончена около четырёх часов назад, оставив после себя лишь горькое послевкусие позора. Джордж, будучи в полном душевном раздрае, задержался подольше — не хотя коммуницировать с прессой. И вот, проходя мимо особо тёмного угла, нос пробило запахом могильной земли, и на периферии он увидал Макса. С когтями, похуже чем у льва, ярко-красными глазами-фонарями, полностью слившегося с тьмой.

И храни Господь безотказные инстинкты самосохранения! Рассел уже через мгновение серебряной стрелою вылетел из паддока, переводя дух.

Начало конца было положено.

Мысль об увиденном тонко и методично лишала его рассудка. Рассел хоть и смог остаться незамеченным, но каждую чёртову гонку, брифинг или пресс-конференцию он знал: Ферстаппен в курсе. Он не подавал никаких знаков, но каждый взгляд из другого конца паддока значит больше, чем слова и действия.

Джордж чувствовал себя будто под рентгеном, на котором видно все его мысли, переживания и страхи. Последним Макс будто питался. Каждый раз, когда они оставались наедине, британец сразу же хотел сбежать, уйти, закричать, когда видел, что губ второго касается мягкая, почти издевательская улыбка.

Спустя месяц Рассел перестал выходить из дома после заката Солнца, спустя ещё несколько дюжин дней начал проставлять стул к входной двери номера. Привычка вставать ночью за водой превратилась в личный кошмар. Боковым зрением он каждый раз видел его фигуру, но стоило перевести взгляд, как перед ним оказывался лишь бездушный коридор. В тьму он вглядываться даже не пытался — каждый раз страх сковывал его железными тисками. Джордж боялся увидеть то, чего так сильно боится.

Но самой большой болью стали зеркала. Большие, маленькие, в ванной отеля или на дверце шкафа. Он начал видеть в них искажения, не узнавать своё лицо или, хуже того, видеть Макса, стоящего сзади. В первый такой раз он врезал кулаком по зеркалу, тогда осколки чуть не прорезали ему вены, а искажения на пару недель прекратились.

Мысли терзали его голодной стаей собак, а поделиться было не с кем. Это не та проблема, о которой можно рассказать близкому другу или психотерапевту. Его наверняка бы закрыли в психиатрической клинике, если британец подал бы хоть намёк на происходящее. Он провёл не одну ночь, освящённую лишь экраном ноутбука, в отчаянной попытке найти хоть какую-то информацию. Ничего. Безграничность интернета никогда не давала гарантий на верную информацию.

Гонка в Монце послужила началом восстановления. После позорного освистывания на подиуме вдруг весь этот кошмар прекратился. Не надолго, но на достаточное для передышки время. Будто Ферстаппен хотел поиграть, но не убить. Сломать, но не полностью. И он принял эту игру.

Скатившись до низа параболы, Рассел начал вновь подниматься к нулевой точке икс на координатной прямой. Человек — существо с высшими навыками адаптации, он может привыкнуть ко всем ощущениям и условиям. В том числе и к страху. Что и произошло с британцем: за пару дней до Баку, увидев привычную тень в зеркале, он лишь вздохнул. Всё то, что сводило его с ума в начале, теперь стало слишком будничным и предсказуемым.

Но Джордж знал, так просто это всё не кончится. И был прав, даже не зная, что его ожидает в Баку...