Liar

— Чего звонишь?

Арсений бесился. Не так, когда поджимается метафорический хвост и вместо крови по венам начинает циркулировать стресс, а смешно. В своём стиле. Вместо его слегка обгоревшего носа и взлохмаченных завитушек волос в кадре статичным укором висел персик. И нет, не в виде аватарки, а самый настоящий пушистый персик, немного розоватый с одной стороны, нанизанный на шпажку и повёрнутый к камере своей продольной бороздкой. Он весьма метафорично и достаточно забавно покачивался, засунутый в подставку для благовоний.

Да, Антона размотало с этой фруктовой жопы, и что? 

— Соскучился, — он даже не попытался стереть с лица глупую улыбку, лишь удобнее утопил подбородок в мягкой подушке. — Увидеть бы тебя.

— Ну так открой фотки. Или далеко листать?

Арсений язвил. Плевался, как бешеный огурец, и совершенно точно не дулся.

— Дуешься?

— Пф, нет, на что?

Точно дулся.

— Как-то с вдохновением глухо, ничё не пишется, — Антон зевнул и аккуратно скосил взгляд на часы. Короткая стрелка подползала к двум. 

Главное — не дать понять Арсению, что хочется спать. С него в таком настроении станется вырубить видеозвонок и потом ещё неделю игнорировать не только свои публичные страницы, но и их личный чат. 

— Как можно полететь в Италию и не вдохновиться?! Чем ты там занимался всё время?!

Арсений кусался словами и, шагни возможности видеосвязи чуть дальше в будущее, обязательно грыз бы своими зубами пятки. Не себе, а Антону. Тот бы определённо смеялся, чем ещё больше бесил. Такая нежная любовь…

— Гулял, снимая тебе видео и отправляя фото. Пил, созваниваясь с тобой. На яхте плавал. Там, правда, укачало, но ты и так знаешь, мы же…

— Ой, знаешь, что-то мне неинтересно. 

Арсений веселил Антона с каждым ворчливым словом всё больше и больше. Прятался там, за краем экрана, дул свои щетинистые щёки и определённо точно отслеживал каждую реакцию. Антон в детстве в «Сапёра» у мамы на рабочем компьютере не зря столько играл, наловчился.

— Арс.

— Чё?

— Покажи губы.

В динамике что-то зашуршало, послышались удаляющиеся шаги. В предвкушении Антон подвинул телефон ближе к лицу и сощурился, пытаясь по теням на стене понять, что его ждёт. Слева вдруг вынырнула металлическая рука-чесалка и ловким движением прилепила на персик розовый патч для губ. Собственно, в виде губ. За кадром Арсений, самодовольно хмыкнув, вернулся на прежнее место и убрал из кадра руку.

Теперь Антон смотрел на пушистую персиковую задницу с губами и трясся всем телом. 

— Ну Арс. Покажи мне свои губы.

— Это мои!

— Арс. 

Вообще-то, Антон продавливать не хотел, но подсевший за весь день переговоров голос сам получился каким-то… каким-то. Хорошо бы подошло слово «властным», но Антону было всё ещё слишком смешно, чтобы говорить так о себе всерьёз.

За кадром запыхтел стодевяностосантиметровый ёж. Выученные наизусть глазами и ртом пальцы рвано влетели в кадр и щелчком отбросили обиженно чавкнувший «губами» персик. Мелькнул заросший подбородок и тут же спрятался за нижним краем экрана. Ошалевший фокус не сразу поймал сжатые в тонкую полоску чужие губы. 

Какой дурак. 

— Засосал бы тебя через экран, да не могу, — ласково прошептал Антон и огладил этот самый экран средним пальцем. Ещё немного, и напишет в личном дневнике про мальчика из старшего класса, который ему так нравится. Хотя у него и так есть свой способ сказать об этом. 

Губы дёрнулись на мгновение и тут же сжались сильнее. Ну и кого Арсений обманывает? Они друг друга исследовали до самого основания. 

— Арс, харэ вредничать, покажи мне свою улыбку. 

Уголки мгновенно поползли вверх, и Арсений резко накрыл их пальцами, потянув обратно. 

— Какой ты дурак, — не выдержав, заржал Антон и торопливо сделал скрин. — Хватит обижаться, я же правда соскучился.

— Я не обижаюсь!

Голос звучал звонче и ближе, рот так знакомо изогнулся после очередной неправды. Козёл ревнивый, иногда хоть на стенку лезь. И ведь оба всё понимали и принимали правила публичной игры, но, как в песне пелось, актриса и за кулисами играла роль. Правда, уже другую, со всеми личными спектаклями и ненатуральными (ха!) эмоциями. Как-то на волне откровенности Арсений так и выдал, мол, зато огонёк никогда не потухнет, пока фитиль поджигаешь. Гай Фокс омско-питерского розлива. 

— Врунишка, —хмыкнул Антон. 

— Козёл.

— Сам такой.

Антону было катастрофически мало этого, пусть и любимого, но небольшого островка чужого тела. Они не виделись несколько недель, и Арсения хотелось. Всего, целого, вдавить в себя, в кровать, в любую, блять, поверхность, уткнуться носом в шею и хорошенько покусать. 

А потом вылизать.

— Арс, покажи свои глаза. 

Тот, поколебавшись, чуть отодвинулся от камеры, выкашивая Антона своим пронзительным взглядом из-под опущенных ресниц. Играется, зараза такая. Антон перед этим взглядом слаб, особенно когда тот снизу. 

— Какой послушный…

Обычно они такое не любят. Одно дело в сексе, когда оба на пределе и крышу уносит от ощущения чужого тела и запаха, другое — за кучу километров при не самой качественной картинке. 

Арсений вдруг тихо застонал и дёрнулся. Всего на мгновение усилившийся монотонный шум заставил Антона сглотнуть. То, что было принято за рычание машин за окном, оказалось…

— Арс, покажи свои бёдра. 

Теперь это определённо точно был приказ, причём такой, что Антон сам подобрался. Сел на кровати, расставив шире затёкшие от неудобной позы ноги. Взгляд жадно прилип к маленькому экрану, на котором разворачивалось его любимое действо. Отодвинув камеру на вытянутую руку, Арсений, наконец, показал всего себя. Откляченная вверх голая задница, напряжённая спина с торчащими лопатками, широко расставленные бёдра, между которыми блестел залитый смазкой резиновый член. Собственный Арсений не трогал, и тот покачивался в такт фрикциям. 

Блядство. 

— Что ещё… показать?

На последнем слове Арсений сбился и сдавленно замычал, полностью садясь на игрушку. Жужжание стало тише, сменившись шумом превратившейся в лавовый поток крови, стремительно утекавшей от мозга к паху. Пальцы нетерпеливо забарабанили по корпусу телефона. Арсений послушно подстроился, пружиня на блестящих от пота ногах. 

— Держи ритм, — резко бросил Антон, когда тот вновь сбился и застонал. — Давай, мой хороший, покажи, как умеешь двигаться. 

Арсений сыпался. Вся напускная обида распылялась с каждым «ах», сменяясь влажными звуками. Стараясь самому не сбиться с ритма, Антон зажал кнопку громкости, выкрутив звук на максимум. Похуй, что скажут туристы по соседству за картонной стеной. Такой Арсений — разгорячённый, поплывший, искренний, с каплей пота на всё ещё обгоревшем кончике носа и распахнутым ртом — был его личным снотворным, принятию которого не помешал бы даже апокалипсис. Вцепившись свободной рукой в спинку кровати, тот приподнялся на своих охеренно красивых бёдрах и рвано задвигался. Стоны сменились негромким хныканьем.

— Ан… тон…

— Красивый, — получалось только хрипеть. Собственное тело плохо слушалось, ноя от отсутствия возможности разделить этот ритм на двоих. — Двигайся, Арс. Резче. Ниже.

Тот яростно замотал головой, замерев. Ноги дрожали, и с ними дрожала выдержка Антона.

— Ниже. Давай. 

Резиновый член с влажным хлюпом погрузился в тело. Арсений вцепился уже обеими руками в изголовье и на мгновение прикрыл глаза. Будь Антон рядом, он бы сцеловал каждую каплю со слипшихся «стрелочек» ресниц, провёл языком по поджавшемуся животу вниз, к бордовой головке, и отсосал, чтобы ни одна капля на упала на эти блядские бёдра. 

Кажется, он проговорил это вслух, потому что Арсений вдруг громко простонал и запрокинул голову, упираясь затылком в стену. 

— Давай, Арс. Без рук. Представь, как хорошо мне было бы между твоих бёдер. 

Ни один оргазм не шёл ни в какое сравнение с картиной кончающего только от проникновения Арсения. Тот выгнулся, замерев на мгновение. Кожа натянулась на рёбрах, мышцах пресса и ног, низ живота поджался и задрожал. На бёдра брызнули белёсые капли, блестящие в тусклом свете даже по видео. Антону до скулежа хотелось оказаться рядом, чтобы ладонями ощутить чужое удовольствие, слизать с губ каждый рваный выдох и теперь уже беззвучный стон, продлить оргазм ртом, языком, пальцами — чем угодно. Его любимый инструмент, его бесконечная мелодия любви. 

Кое-как снявшись с резинового члена, Арсений рухнул на кровать. Телефон, видимо, рухнув следом, на пару секунд транслировал лишь красноватый экран с полоской света сверху. Наконец показалось разморённое лицо в обрамлении влажных прядок. 

— Достаточно вдохновляюще? — всё ещё тяжело дыша, промурчал Арсений. Цепочка, сбившись к ярёмной впадине, красиво обвивала тонкую шею. 

— Пиздец. Не знаю, чего хочу больше: засосать тебя, подрочить или сесть за пульт. 

— А если бы я был рядом? 

— Пришлось бы совмещать.

— Фу, как пошло.

Они одновременно засмеялись. 

— Арс. 

— Йоу. 

— Покажи мне свои губы. 

Камера приблизилась к довольно улыбающемуся лицу. 

— Вот сюда бы поцеловал. 

Арсений вдруг, захихикав, куда-то потянулся, и на его растянувшийся в ухмылке рот шлёпнулся всё тот же розовый патч. 

— Покажи мне свои глаза.

Силиконовые «губы» опустились на хитро сощуренный левый глаз.

— И сюда бы поцеловал.

— Мне нравится, продолжай…

Чужая игривость разливала внутри что-то неимоверно горячее. Пропутешествовав по всему телу, патч остался вульгарным засосом на всё ещё дрожащем бедре. Антон с тоской смотрел на загоревшую кожу с пунктиром родинок.

— Я тоже соскучился, — вдруг нежно прошептал растёкшийся по кровати Арсений. — Когда ты там возвращаешься? 

— Завтра ночью. 

— Буду ждать. 

— С треком?

— С любовью и тоской. На твои треки мне всё равно.

— Какой же ты пиздун, Арс!

— Не пиздун, а лжец. Выражайся прилично!