Лиам Винтер | Почему ты такой?

Абсолютно все в данной "статье" является лишь выдумкой. Все совпадения с реальностью случайны. "Статья" создана в ознакомительно-развлекательных целях.

Много текста; очень много воды (этот ...пост? Был написан довольно давно); твкв психологические расстройства и тэдэ и тэпэ

Возможны ошибки в тексте

Искренне желаю не устать от эпитетов, заранее прошу прощения от такого кол-ва информации, приятного прочтения, всех люблю, целую, спосибочтоотклекнулесь

Лиам Винтер. Само имя звучит, как сталь, как холодный ветер, пронизывающий до костей. Говорят, ты груб. Говорят, ты серьёзен. Говорят, ты бесчувственен, как высеченная из камня статуя, которой чужды страсти и слабости человеческой натуры. И ты всеми силами поддерживаешь этот образ, вколачивая каждую новую грань в свою броню, чтобы никто, ни единый случайный взгляд, не увидел трещин и не пробился сквозь непроницаемую гладь. Ты хочешь, чтобы тебя считали сильным. Не просто сильным — непоколебимым, невозмутимым, таким, кого невозможно сломить. Но что, если я скажу тебе, Лиам, что эта сила — лишь искусно выстроенная иллюзия, призванная скрыть то, что пожирает тебя изнутри?

Твоя внешность — тщательно продуманный акт. Резкость в движениях, агрессия в словах, привычка действовать в одиночку. Ты отталкиваешь людей, чтобы они не подошли слишком близко. Ты рявкаешь, чтобы заглушить собственный страх. Ты закрываешься, чтобы никто не увидел, как дрожит рука, как сжимаются кулаки, когда воспоминания наваливаются всей своей ледяной мощью. Ты не хочешь показывать слабость, потому что знаешь: слабость — это уязвимость, а уязвимость — это смерть. По крайней мере, боишься ты прежде всего смерти духа, смерти того, кем ты являешься под всей этой шелухой.

Но за этой маской скрывается нечто другое, нечто, что заставляет тебя рыдать. Твоя грубость — лишь щит, твоя резкость — оборонительный рефлекс. Под всем этим лежит сердце, которое, возможно, и пытается защитить себя, но которое не перестало чувствовать. Ты можешь кричать, можешь отталкивать, но потом, когда никто не ожидает, оказываешься той самой родительской фигурой — тем, кто протянет руку, даже если сделает это с самым недовольным видом. Ты будешь заботиться, будешь защищать, но при этом станешь настаивать, что делаешь это исключительно из долга, «потому что кто-то же должен». Ты отрицаешь любую искренность в своих действиях, лишь бы не признаться себе, что тебе не всё равно. Ведь привязанность, Лиам, — это то, что ты презираешь. Она помешает твоей работе, твоему долгу, тому, что ты сам определил как смысл жизни.

А был ли он, этот смысл, или это тоже лишь очередная ложь, которую ты придумал? Ты видишь себя в роли защитника — человека, который стоит на страже и не терпит, когда под ногами путаются другие. Ты готов пожертвовать собой ради них, лишь бы они остались в безопасности. Это твоя роль, твоя миссия, твоё оправдание. Ты хочешь верить, что именно в этом твоё предназначение, твой единственный светлый луч в этой вечной тьме. Но ты отвергаешь присущие тебе эмоции, пытаясь заглушить их, запереть на замок. Ты — холерик, Лиам: тебя легко вывести из себя, стоит лишь надавить на нужную точку. А когда гнев вырывается наружу, он обрушивается на других. И потом? Потом ты долго отказываешься извиняться — или не извиняешься вовсе. Ведь признание собственной неправоты — это тоже форма слабости, верно? Это признание того, что ты не идеален, что можешь ошибаться, что способен причинять боль.

А любовь, Лиам? Ты никогда не любил — или, по крайней мере, так говоришь себе. Думаешь, она тебе не нужна, думаешь, будет только мешать, отвлекать от долга и защиты. Удобная мысль, не правда ли? Снять с себя эту ответственность, это бремя, которого ты так боишься. Но не обманываешь ли ты себя в очередной раз? Не прячешь ли самое светлое, самое человеческое чувство за стеной цинизма и отчуждения, потому что боишься его? Боишься быть отвергнутым, боишься быть преданным, боишься, что оно тебя сломает.

Твоя душа изранена. Ты носишь в себе отголоски войны, эхо того ужаса, что пережил ещё до того, как ядерная зима окутала мир. Тебе снятся кошмары, Лиам, или ты вовсе не можешь уснуть, сжимая в ладонях ружьё и борясь с мыслью о самоубийстве. Они преследуют тебя, въедаются в сознание, оставляя после себя лишь липкий страх и чувство отвращения.

Ты мечтаешь стереть эти воспоминания, выжечь их каленым железом из памяти, ведь они — болезнь, которую нужно излечить. Или, наоборот, пытаешься принять их, использовать как опыт, как урок, чтобы не быть сломленным. Но получится ли у тебя полностью отказаться от своих чувств? Сможешь ли ты стать чистым листом, когда прошлое так настойчиво стучится в двери, рисуя на нём кровавые узоры?

В тебе поселилась меланхолия; она окутывает, как холодный туман. Скорбь, боль, воспоминания — всё это ты отчаянно пытаешься стереть, судорожно сжимая пряди волос между холодными пальцами. Ты постоянно обманывал себя, стараясь изменить личность, переписать её с чистого листа. Хотел стать кем-то другим: тем, кто не знает боли, не чувствует страха, не помнит ужаса. Ты хотел уничтожить всё, что делает тебя уязвимым — сломать себя, разбить на мелкие кусочки, чтобы потом собрать заново, но уже другим, неуязвимым. Но что, если именно этот процесс саморазрушения и есть та боль, от которой ты пытаешься уйти?

И шрамы, Лиам, — ты их ненавидишь. Тебе не нравится, когда они уродуют тело, делают его «грязным». Они напоминают о несовершенстве, о ранах, которые так и не зажили. Тело, покрытое сетью отметин, — это тело, которое жило, боролось, страдало. У тебя их немало: шрамы от пуль, прошедших сквозь плоть и оставивших жгучие следы; отметина на правой стороне лица — дар гранаты, разорвавшей воздух и кожу; длинный рубец, тянущийся от шеи, опоясывающий руку, спускающийся на грудь и живот, — свидетель ночей, когда смерть была так близка, а ты снова стал защитником. Лиам, тебе противно, когда ты смотришь на них? Больно? Или, может быть, тебя отталкивает сам факт того, кем ты стал и что пережил?

Твоё детство прошло в стенах детского дома; родителей ты никогда не видел. Там, среди чужих стен, появились первые раны: мелкие ссадины, царапины, синяки — следы детских проступков, наказаний, жестокости мира, который не собирался тебя ждать. Каждый шрам — это история: история боли, выживания, борьбы. А ты, стремящийся к чистоте и идеалу, не можешь принять эти отметины. Они — свидетельство прошлой жизни, от которой ты так хочешь отречься, но которая продолжает преследовать тебя.

Ты пытаешься быть сильным, но твоя сила стала клеткой. Хочешь казаться бесчувственным, но душа кричит от боли. Ты отвергаешь любовь, хотя, возможно, именно она — твой единственный шанс исцелиться. Ты живёшь с грузом прошлого, с призраками войны, с меланхолией, ставшей твоей тенью. Твоя личность — клубок противоречий, маска, почти сросшаяся с лицом; под ней — человек, который всё ещё ищет себя, боится себя и, возможно, даже не знает себя. Ты — поле битвы, Лиам, и самая страшная война идёт внутри тебя. Эта война, в отличие от той, что оставила на теле шрамы, не закончится, пока ты не перестанешь бежать от себя.

ㅤ