Лето, солнце, пляж

Жестоко оамское солнце. Кожу непривычную щиплет до розовых пятен, глаза застит лучами яркими и воздух раскаляет едва ль не до красна. Тянется аромат прибоя морского, голову кружит, мешается в цветом буйным, белокаменные перила оплетшим. Суетится люд вокруг, сего не замечая, торопится куда-то, безумолчно галдит на все лады. Не видит: плывут в числе их две фигуры статные, неразлучные.

Это приехали тайно госпожа и господин Четвертого Императа властители мир поглядеть, хоть одним глазком увидеть море теплое, море мирное, в белых гаванях дремлющее и песню свою ведущее нежным шепотом-шорохом низкой пенной волны. Не бывало на их памяти еще того, чтобы спокойным стало черное море у брега холодного, там все крутой вал черный идет, об утесы грохоча. А здесь так тихо воды ластятся к песку!

Все прикрыться пытается госпожа, неловкая в платье свободном, как вольно ему на ветру колышущемся, и все румянее щеки ее белые. А супруг ее верный все на нее засматривается, не искушенный лицезрением такой уж откровенной наготы. Смеется он, на людях вольный, развеселый, как всегда, и тянет вверх ее, под тень густую от колонн, навес держащий над чредой крутых ступеней.

На холм крутой взбираются они неторопливо, плывут в тени блаженной, под руки возмясь. Тут тишина и малолюдно, а вид отсюда – просто загляденье. Лежит, блестя, морская гладь, и тянутся по ней неспешно изящные фигурки кораблей. Спускаются к нему, утопши в зелени густой, неясным чудом выжившим под столь горячим солнцем, дома из камня, что белее снега.

– Красиво, верно? – Шепчет Цезий.

– Красиво, точно. – Вторит Кай.

Идут они все так неспешно, прохладу не желая покидать. Скользит под их просторные наряды ветерок, щекочет тело, возбуждая чувства. Как, в самом деле, полон ощущений день! Всего лишь утром свежим каждый вдох давался просто, движенье не стесняло ничего, сейчас все полно томной неги, в грудь течет на вздохе мед густой, и даже ноги, кажется, не держат, и говорить охоты нет уж никакой. Но хочется явить свои восторги хоть как-то ясно в этот мир, а потому целует радостно супруга госпожа императрица.

Уединением упившись, бредут они дальше, за угол поворачивают, и видят: бассейн, белым камнем вымощенный, и в нем вода кристаллами усыпана – играет так с ней солнца свет. Стена рядом узором испещрена: то тут, то там, след раковинный, а вот сама она, нашедшая в прохладном камне приют себе пристойный на века. Любуются они творением природы долго, следят руками узоры вечные.

Потом садится Кай на краешек бассейна, спускает ногу, пробует, тепла ль вода. Улыбкой озаряется ее лицо, хитро на мужа оглядывается. Догадливый он: садится рядом, с плеч ее спускает ткань, целует шею, ниже, по плечу скользит губами. С себя рубаху торопится снять, и помогает ей, роняет платье, груди оголив. Она смеется, рот прикрыв, и в воду падает, подняв фонтан звенящих брызг. За нею Цезий опускается неспешно.

Вода прохладная ласкает тело, а вместе с ней и муж ластится, бормочет в ухо нежные слова, рукам дает волю ласкать, как непристойно в свете дня. И возбуждением ее упиваясь, играет, дразнится, пока не начинается в ответ игра. Качается Кай над водой, руками и ногами мужа оплетает, целует в лоб, в щеку, но в губы – никогда.

Так обещанием страстным мучают они друг друга, пока наконец не сдаются себе.

Прохладный камень под спиною, тяжелое дыхание в ухе – сплетаются они в одно, отчаянно отпускать не желая. Движение медленно, полно расчета удовольствию предаться как угодно дольше. Робеет на устах девичий стон, улыбку вызывая кавалера. Дает напор он все сильнее, к груди ее десятком поцелуев припадает. Бедро ее сжимает крепче, в объятие притягивает теснее.

– Люблю тебя, родная. – Бормочет он, все набирая силу.

– Люблю тебя, родной!

Кружится голова, дрожит все тело в наслаждении, целуются они в губы жарко. Конец ли то?

О нет, когда же там, когда так хочет Цезий ласки дарить: смеется он, вниз спускаясь, дразнится острым языком, живот целует, бедра щиплет, стонами любимыми упиваясь.

Клонится только ниже солнце – и вспоминают оба, зачем ж приехали сюда. Торопливо себе облик пристойный возвращают, хотя не утихают никак возбужденные чувства. Но уж идти пора.

Проводит дальше их собою галерея, у лестницы путь кончая. Вновь бредут они в город, под руки держась.

Их сквозь себя просеивает шумный рынок. Обменивает госпожа торопливо несколько монет на ожерелья из осколков раковин морских, бросает на мужнину шею одно, другим себя украшает, смеясь.

Ныряет дорога круто в переулок, тенью застланный. А за ним вдруг – блеск ярчайший, море их приветствует, шумя.

– Позволь. – Учтиво просит Цезий.

Не успевает Кай сказать и слова, как на руки берут ее, и к берегу несут. Сандалией песка муж набирает, смеется тихо в ушко ей, ворчит, что больно уж сегодня жарко. Она согласно кивает головой.

Плескаются ребятишки, визжат, ввысь брызги поднимая. То тут, то там на границе прибоя виднеется песчаный замок, отделанный ракушками да камешками круглыми. И поражает что: народ местный как есть, в чем одет, в воду идет, ныряет, пропадает в переливах лазури, а затем показывается над водой. Бесстыдны они как один, что мужчины, что женщины! Все равно им, что тело так вульгарно облекает ткань. 

И, разумеется, не думая, следует их примеру Цезий. Идет в воду по пояс, Кай на ноги опускает. Находит низкая волна, разбивается. Щекочут щеки брызги соли, тяжелеет вымокшее платье. Вязнет малейшее движение, так что стоят они, покачиваясь в такт волнению.

Вдруг общее бесстыдство трогает и Кай: прямо с места уходит под воду, глаза зажмурив. Слышит, как Цезий вскрикивает удивленно. А потом утихают голоса, только урчит вокруг море и звенит что-то легонько в ушах. Больше не пылает жаром кожа – скользит по ней успокоительно прохлада легкая.

Показывается вновь над водою госпожа. Приятной свежестью ласкает легкий ветер, и голова легка, легко и тело. Подвязывает она платье у бедра – подражает женщинам местным, что пестрой шумной стайкой гуляют тут же рядом, и глубже идет.

– Ну что стоишь? – Кличет Цезия она.

Ему приглашения больше не нужно. Он падает, расставив руки, и на миг почти исчезает, сокрытый ярким блеском. Когда встает он над поверхностью, непослушный волос его к лицу пристает, и до того потешно выглядит, что не может Кай удержаться: убирает черные пряди с лица, целует быстро в соленые губы, нос ему зажимает, и тянет опять нырнуть.

Беспечно здесь. Рассеян свет, и если бы глаза открыть они решились, узрели бы, как ленты золотых лучей проходят сквозь голубоватое стекло воды, и кое-где мелькают вспышки серебра – резвятся рыбки, в глубину стремясь.

Всплывает Кай, за нею Цезий. Уж низко висит солнце, вот-вот коснется глади моря и совсем исчезнет. Ну а пока еще сверкает всюду свет, волнами низкими катимый, плывут они вдоль берега друг с другом рядом. Ласкает тело мягкая вода, несет легко их, безмятежно, звеня, плещась под рукой.

Закат вспыхивает алым. Догорает день. Уходит зной, и ярче слышно ароматы соли, становится все легче воздух, он в грудь течет свободно и легко.

Остывает песок, когда Кай с Цезием на берег возвращаются. Встрепаны их волосы, раскраснелись лица, улыбки с губ не сходят.

– Прекрасный день. – Смеется Кай, без сил приваливаясь к мужу.

Цезий вместо ответа целует ее. Над горизонтом тает последний луч.