Лето одного города (часть 2)
Патриаршие пруды
До начала воскресенья оставалось сорок пять минут, когда мы оказались на Патриарших прудах. Пробка из дорогих машин и не планировала уменьшаться, а на верандах сидело столько людей, что казалось, здесь собралось полгорода. Одетые со вкусом и без, собравшие лучшее из своего гардероба девушки и парни смеялись, танцевали, шумели и наполняли улицы.
Мало кто из них знал, что еще сто лет назад этот район уж никак нельзя было назвать престижным. Вырытые для разведения рыбы пруды были заброшены как и Патриаршая слобода. Тем не менее, рыба в них еще водилась, ей и торговали, а вокруг стояли деревянные избы с огородами. Именно в этом месте находился водораздел ручья Черторыя, который протекал через Никитские и Арбатские ворота, бежал по Пречистенке и Соймоновскому проезду, а компанию ему составляли Кабанка и Бубна, впадающие в Пресню.
На карте Москвы без труда находился этот «шрам», оставшийся от воды, позже заточенной в трубы. В самых заболоченных местах, к юго-востоку от Малой Бронной, плотность застройки была гораздо ниже.
Жили же там студенты и бедняки, а дома Козихинского или «Чебыши» в конце XIX века и вовсе прозвали «адом» за атмосферу полной нищеты. Удивительным образом они соседствовали с дорогими квартирами, хотя и те и эти стали коммуналками в 20-е годы. Исчезли они только к 80-м, когда в районе селилась партийная, творческая и научная элита страны.
Я стал уставать, поэтому эти мысли заслонили собой шум новой «элиты» и рассказ Нины о том, как она сидела здесь с подругами на прошлых выходных. Единственное, что я услышал и в чем был абсолютно солидарен, так это в том, что сесть здесь было абсолютно негде.
В итоге мы пристроились на улице и заказали бутылку вина и брускетту. Взмыленный официант недвусмысленно намекнул, что до закрытия бара остается меньше получаса, поэтому я рассчитался с ним заранее, оставив чаевые еще до того, как мы ушли.
Заказ несли еще минут двадцать, в то время как Нина нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, показывая свою усталость. Она откусила кусочек брускетты и крикнула мне, прорываясь сквозь музыку:
— Тебе здесь нравится?
— Что?
— Я говорю, тебе здесь нравится? — попыталась говорить громче Нина и закашлялась.
Я подлил ей вина и крикнул максимально громко:
— Нет, здесь очень шумно и я бы хотел сесть. А ты?
Она утвердительно закивала головой и взяла бутылку:
— Пойдем отсюда?
— Ты хочешь уйти? — переспросил я.
— Да, да, — кивала мне Нина и быстро складывала остатки брускетты в свою бездонную сумку. Туда же отправилась и бутылка вина.
— Куда ты хочешь пойти? — спросил я ее, когда мы вышли на Большой Козихинский переулок, где было явно тише.
— Не знаю, — замялась она. — Куда-то, где не так шумно и можно посидеть. Я думаю, что все уже закрываются, поэтому у меня никаких идей. Что скажешь?
— Я знаю, куда можно пойти, — ответил я и повел ее в сторону «Аквариума». — Кстати, какую ты музыку слушаешь?
— Разную, от современного до какого-то ретро. Все зависит от настроения.
— Какое у тебя обычно?
— Вчера были восьмидесятые.
— Тогда тебе там понравится, — удовлетворенно заметил я и ускорил шаг.
Сад «Аквариум»
Все это время Нина шла со мной за руку, то и дело поправляя свободной сумку с нашим провиантом и еще с кучей мелочей, которые она таскала с собой.
— У тебя там Нарния что ли? — спросил я, когда она в очередной раз поправила спадающую лямку.
— Я бы предпочла Заклятие незримого расширения как у Гермионы, — улыбнулась мне Нина. — Кстати, почему мне понравится там, куда мы идем? И куда мы идем?
— Ты же сказала, что вчера слушала восьмидесятые, а значит там была хотя бы пара песен Depeche Mode. Веду тебя на место сходок депешистов — в сад «Аквариум».
— Никогда не слышала о депешистах, — удивилась моя собеседница и сморщила свой нос. — Звучит как название секты.
— Мне кажется, так оно и было. Они очень старались одеваться в стиле любимой группы, чем очень пугали несведущих прохожих. Сейчас фанаты сидят на форумах, потому что им уже уже где-то под пятьдесят.
— Только не говори, что ты один из них, — засмеялась Нина.
— Я похож на человека, которому скоро будет пятьдесят? Нет, после рабочей недели возможно, но сейчас все не так плохо, — возразил ей я. — Можно подумать, ты не состояла ни в каких фанатских группах, когда была школьницей!
Нина задумалась и закусила губу:
— Пожалуй, нет, а ты?
Тут уже задумался я, потому что меня нельзя было отнести к какой-то субкультуре или к фанатам групп.
— Нет, но что ты скажешь на то, что в шестнадцать лет я весь год проходил с черными волосами?
— Какой ужас! — засмеялась во весь голос Нина. — Тебе это ужасно не шло, я уверена! Почему тебе никто об этом не сказал?
— Мне сказала об этом мама, но я ей не поверил. Не знаю ни одного человека, который в таком возрасте верил бы родителям.
Нина замолчала и уставилась на свои кеды:
— Я бы и сейчас им не особо верила.
Я хотел было развить эту тему, но она тут же спросила:
— Мы уже пришли?
Я повернул направо, сразу же оказавшись в саду. Удобно расположившись у фонтана Нина развернула оставшуюся брускетту и достала вино.
— Надеюсь, нас не загребут, — заговорщически прошептала она, делая глоток из бутылки.
— Надеюсь, что нет, — прошептал я в ответ, как будто прямо за кустами нас караулила полиция. — Если что, вали все на меня.
— Да вы джентельмен, — хихикнула Нина и стряхнула крошки на дорогу.
— Стараюсь им быть, — ответил ей я и даже не соврал.
Спустя несколько минут с нашим поздним ужином было покончено, а улики надежно спрятаны. Я по-прежнему сидел на скамейке, а за поступки Нины явно отвечало вино, потому что она спокойно легла мне на колени.
— Расскажи мне про сад, — попросила она.
Определенно она знала, как потешить мое самолюбие.
— Не хочу грузить тебя подробностями давнего прошлого этого места, — отмахнулся я. — Если вспомнить что-то интересное, то когда электричество добралось и сюда, то именно здесь произошел первый публичный киносеанс в городе. Сад был намного больше, но потом его «съело» Садовое кольцо. К сожалению, это один из районов, которых не пощадило время.
— И что же «съело» Кольцо? — удивленно спросила Нина, смотря на меня снизу вверх.
Я оглядел остатки сада и попытался вспомнить:
— Вроде как раньше здесь были цеха завода, один из которых потом перестроили в театр. Забавная метаморфоза! Если ты захочешь его найти, то у тебя ничего не получится. На его месте стоит эта махина, — указал я рукой на театр им. Моссовета. — Сначала там были только летние представления, но позже его перестроили и он был готов принимать гостей и в холодное время года.
— И в нем построили аквариум? — услышал я догадку, но поспешно опроверг ее.
— Нет, это, кстати, из-за одного француза! Имени не вспомню, но он арендовал сад и назвал его «Аквариум», поставив в нем настоящий, заодно сделав искусственную речку и мостик. Француз не был бы французом, если бы не принес что-то свое. Так появился летний или новый театр, на который потом рухнула стена, отделявшая его от училища. Новые владельцы сада построили новое здание, которое еще могли застать наши бабушки и дедушки.
— Интересно, они ходили туда? — мечтательно сказала Нина и закрыла глаза.
— Я у своих уже не могу уточнить, но вопрос интересный. Я думаю, они много могли бы рассказать об этом месте. В любом случае, сад они таким не застали, потому что перед войной часть была уничтожена в угоду Садовому кольцу. Потом в старый театр попала бомба, был построен современный, а летний в 60-х вообще сгорел. От прежнего сада ничего не осталось, кроме купола Театра Сатиры, который тогда был цирком. Вот и вся история.
— Очень грустная, — в очередной раз зевнула Нина. — Получается, что мы совершенно не знаем город таким, каким его видели люди еще несколько десятилетий назад?
Она не стала дожидаться моего ответа и спросила о том, какой фильм показывали в кинотеатре на первом показе.
Я был очень горд тем, что меня так внимательно слушали, потому что столько информации о столице можно было выдержать только на лекциях. Пусть я и старался рассказывать все живо и сжато, но мне казалось, что я перебарщиваю.
— Не знаю, — честно признался я и потянулся за телефоном. — Могу попробовать узнать.
— Нет, не нужно. Попробуем представить. Это должен был быть черно-белый немой фильм, где все так смешно быстро бегали. О чем он мог бы быть?
— Я бы предположил, что это была какая-то комедия или что-то про любовь, но уверен, я ошибаюсь.
Нина заерзала на моих коленках и кивнула.
— Да, думаю, мы оба здесь ошибемся, поэтому придумай что-то свое.
Я откинул голову назад и попытался представить себя в таком фильме. Ничего путного в голову мне не приходило, в особенности после вина. Поэтому я закрыл глаза и начал придумывать на ходу:
— Действие было бы в моей квартире, где я быстро бегал бы и собирался на работу. Обычно я делаю это медленно, но ты верно заметила, что те фильмы были в ускоренном режиме. Я бежал бы через дорогу, а там бы были кони. Не спрашивай, почему кони! Это же фильм про прошлое. Затем я пришел бы на кафедру, хотя я не преподаватель, и там бы долго рассказывал лекцию про градостроительство. Долго для студентов, но быстро для зрителя. Иногда на экране возникали бы реплики или озвучка по типу «Оболтусы!» или «Аплодисменты». После этого я бы опять бежал по улице и встретил бы цветочницу, — тут я остановился. — Мне кажется, я сейчас начну пересказывать «Огни большого города» с Чарли Чаплиным. Что думаешь?
Нина уже ничего не думала и наверняка не услышала концовку моего фильма, потому что глаза ее были закрыты, а дыхание очень спокойно.
Любой бы поступил так на моем месте, а я, как уже отметила Нина, был джентельменом, а по моему мнению лишь старался им быть, но я не нашел ничего лучше чем наклониться к ней и поцеловать.
1-ая Тверская-Ямская
Неудивительно, что Нина ответила мне на это и следующие два часа мы практически не разговаривали, а целовались, пока окончательно не продрогли от холода. К тому моменту, когда я перестал чувствовать пальцы рук, которые, тем не менее, пытались согревать ладони Нины, мои часы показывали четыре утра. Я решил, что все идет как нельзя лучше, поэтому предложил поехать на такси ко мне.
— Нет, — резко ответила Нина и встала со скамейки.
В эту секунду меня будто облили кипятком, потому что я тут же почувствовал себя красным и пристыженным непонятно за что. Возможно, мне стоило понять ее действия как-то иначе, но разум, а точнее его остатки, разбавленные, вероятно двумя бутылками вина практически на пустой желудок, считал, что именно это мне стоит сделать на Садовом кольце в четыре утра.
Она тут же села и обняла меня, давая понять, что переборщила с резкостью.
— Я хотела сказать, не сейчас. В смысле, я едва знаю тебя, и это все очень здорово, но если это действительно того стоит, то давай увидимся снова, а там решим, — предложила она и поцеловала меня в щеку.
Я прижал ее руку к себе и согласился. В конце концов, мог ли я возражать и настаивать? Сомневаюсь, если я хотел увидеться еще, а мне этого хотелось.
— Тебе вызвать такси? — перевел я тему и мысленно желал, чтобы она согласилась, а я прошелся один и подумал о том, что же сегодня произошло.
Неожиданно Нина отказалась, хотя я был уверен, что после этого она тут же захочет уехать куда подальше в своей гордости и неприступности.
— Скоро уже поедет первый автобус, поэтому давай выпьем кофе и поедем по домам. Не хочу ехать в такси и так резко сбегать.
— Не уверен, что мы сейчас найдем где-то здесь кофе, — мягко возразил я.
Нина уже искала что-то в телефоне и через минуту взяла свои вещи со словами:
— «Азбука вкуса» в пятнадцати минутах отсюда, пошли?
Я встал и почувствовал, как гудят мои ноги. Делать было нечего, поэтому, помахав конечностями в разные стороны, я согласился продолжить нашу прогулку.
Едва мы дошли до Триумфальной площади, как Нина села на большие качели.
— Никогда не видела их свободными, а ты? — крикнула она, пытаясь раскачать их посильнее.
Я устало подошел к ней и стал помогать:
— Кстати, еще один интересный факт: если ты посмотришь направо, на гостиницу «Пекин», то именно там стоял прародитель «Современника». Ну а то, что у памятника Маяковскому читал Рождественский и Вознесенский ты наверняка знаешь.
— Вовсе нет, — возразила Нина и попыталась затормозить. — В моей голове не умещается столько знаний. Если твои дела будут совсем плохи, ты можешь водить экскурсии по Москве.
— Только в твоей компании, — ответил я, помогая ей слезть.
— Иначе и нет смысла, дорогой, — улыбнулась Нина и взяла меня за руку.
Через десять минут мы уже заказывали кофе ровно на том повороте, откуда началось наше путешествие длиной в целое лето. Тогда я об этом не знал, но когда двери первого утреннего автобуса закрылись, я подумал, что обязательно увижусь с Ниной снова. Во-первых, она меня слушала, а во-вторых, с ней было приятно целоваться.
В переулках 1905 года
Утром я проснулся в отличном настроении. Солнце поблескивало в окне, несмотря на толстый слой пыли, которым были покрыты стекла еще с осени. Ветер колыхал занавеску, извещая о прохладной погоде на улице, откуда слышался шум глохнущей машины.
Я перевернулся на живот и уткнулся носом в подушку. Воспоминания о прогулке отдавались приятными мыслями в голове и неприятными ощущениями по всему организму. Было сложно вспомнить количество выпитого и сказанного, поэтому я решил спать дальше.
Моим планам было не суждено сбыться, так как от автомобиля у подъезда до моего окна было ровно три этажа. Пятнадцать минут борьбы водителя с двигателем и меня с водителем закончились поражением всех сторон, поэтому героически сбросив одеяло я прошел в ванную.
Свет упал на человека не самой первой свежести, помятого долгой прогулкой и не менее долгим сном. Темные волосы торчали в разные стороны и начали завиваться, из чего я сделал вывод, что пришло время посетить парикмахера. Щетина непонятно какого дня прибавляла мне несколько лет и лишние пятнадцать минут сна каждое утро, но я решил, что раз уж я выспался, то сегодня у меня найдется время для бритья.
Из душа быстро полилась горячая вода, и я в который раз поблагодарил двоюродную тетку за то, что предоставила в безвозмездное пользование свою квартиру, пока я не решусь приобрести свою. Сама она жила уже пятый год за городом и возвращаться не планировала. Родственников у нее, кроме моей матери, не осталось, поэтому мы совершили честный обмен квартиры на мое время и заботу о ней, как сын заботился бы о своем родителе.
Отличительной чертой квартиры был газ, который на долгое время закрыл для меня вопрос холодной воды, но открыл много новых во время косметического ремонта. Дом был построен еще в 1928 году, поэтому в нем то и дело что-то разваливалось, а из щелей зимой нещадно дуло. Тем не менее, холодно у меня не бывало, а если предлагать гостям тапочки, то те вообще считали, что мне с жильем крупно повезло.
Я был с этим согласен и всячески сохранял эту атмосферу Москвы прошлого века, созданную тетушкой в течение нескольких десятилетий ее жизни в столице. Единственное, в чем я никак не мог ей уступить, так это в нормальной кровати, диване и холодильнике, поэтому эти предметы резко выделялись на фоне остального интерьера комнат.
Так что вверенная мне квартира уж явно не подходила под описание «бабушкин ремонт». Никаких ковров на белых стенах и отлично сохранившийся благодаря супругу тетушки паркет «елочкой». Разумеется, никакого чрезмерного количества мебели, продавленного дивана и покосившихся кухонных шкафов. Последних просто не было, поэтому я взял банку кофе с открытой полки над столом и поставил на плиту турку. Теперь нужно было найти телефон.
Одно из двух: под подушкой или в коридоре. Если бы он был в первом месте, вместо душа я бы часа два листал ленту новостей, так что вторая догадка оказалась верной. Разрядился.
Я оставил его в спальне, а сам вернулся на кухню, где мне едва ли удалось спасти от кофе от побега. Возможно, я не был хорошим кулинаром, но кофе всегда получался неплохим. Желудку такой завтрак не понравился, поэтому я решил дождаться хотя бы 40% на смартфоне и зайти в «Овсянки» за приличной едой.
Улица встретила меня свежим воздухом и изумрудной листвой, которая бывает только в мае или в начале июня. На Малой Грузинской было какое-то оживление — вероятно закончилась литургия. Старый католический собор неизменно притягивал немногочисленных прихожан, туристов и любителей красивых мест. Я часто приходил в него послушать музыку и орган.
Глядя на красиво одетых людей, выходящих из собора, было сложно представить, что совсем недавно, в 90-е годы, он был пристанищем сомнительных контор. Тем летом об этом могли напомнить разве что старожилы района.
Я снова повернул и оказался на Столярном переулке, названном так из-за близкого нахождения к мастерской мебельной фабрики торгового дома «Мер и Мерилиз», который располагался на Петровке. Здание с зеркальными витринами, облицованные мрамором фасады, гранитный цоколь, вращающиеся двери или… ЦУМ. До того, как он стал им, в торговом доме можно было купить не просто мебель, а готовый интерьер. Получается, IKEA не такой уж и новатор! В любом случае, после революции здание было передано машиностроительному заводу «Рассвет».
Все эти факты о непримечательных зданиях делали для меня район не просто пересечением улиц, а живым существом со своими историями, потерями и приобретениями. Некогда чужая мне Пресня год за годом становилась мне близкой и понятной.