Летний праздник, зимний праздник

Мир за окном был монохромным. Снег, падающий на промзону Воронинграда, не был белым; он был грязно-серым, впитавшим в себя угольную пыль и выхлопы грузовиков. Из окна своей «хрущёвки» Елена видела такие же пятиэтажки, унылые и одинаковые, их фасады, летом скрытые чахлой зеленью, теперь проступали наружу — облезлые, больные.

«Летний праздник, зимний праздник», — пронеслось в голове обрывком какой-то старой песни. Фраза казалась абсолютно бессмысленной. Какой, к чёрту, праздник?

Она механически допила уже простывший чай, взяла с вешалки казенное пальто и вышла из кафе, направляясь на место своей работы.

Архив был её храмом, склепом и коконом. Воздух, пахнущий старыми чернилами, пылью и озоном от серверных стоек, был единственным, что она по-настоящему ощущала. Здесь царил порядок. Хронологический, системный, неумолимый. Здесь не было места «летним праздникам» — только даты, штампы, инвентарные номера и много ещё другой мозгоёбки.

Её пальцы скользили по шершавой бумаге протокола полувековой давности. Она искала аномалии. Несоответствие в нумерации. Сдвиг в датировке. Признак того, что реальность когда-то дрогнула и кто-то пытался это скрыть. Это была титаническая работа по сбору осколков разбитого зеркала, в котором уже невозможно было разглядеть целое.

Работоспособность Елены была безупречной. Ни одной ошибки в классификации. Ни одной задержки в отчёте. Её начальник, старый архивариус Семён Петрович, называл её своей лучшей сотрудницей. А это был на самом деле просто... Побег от необходимости быть Еленой Воронцовой в мир, где она была только «старшим архивариусом Отдела первичной классификации». И много кто соглашался с Семёном Петровичом, ставя в пример Елену, как почетного и оперативного офисного клерка. Елена это ненавидела.

Её семья разваливалась, и она наблюдала за этим с тем же холодным любопытством, с каким изучала повреждённый документ.

Мать звонила из Сан-Франциско. Голос в трубке был ярким, насыщенным чужими событиями. «Лена, ты как? У нас тут такое солнце! Когда приедешь в гости?»

«Работа, мама. Не могу».

Молчание. Поток жизнерадостности разбивался о ледяной щит. Елена чувствовала раздражение, то как её Мать, вела себя как ребёнок. Мать — яркий, чужой мир. Отец — далёкий, загадочный объект, связь с которым ограничивалась редкими смс с поздравлениями.

А муж… Олег. Он ещё пытался. Говорил о поездке на выходные, о том, чтобы завести детей. Его слова казались Елене не просто наивными, а инопланетными. Она смотрела на него и видела не супруга, а источник хаоса, угрозу своему хрупкому, выстроенному с таким трудом внутреннему порядку. Его теплота вызывала у неё раздражение, его попытки обнять влекло желание отстраниться. Она физически не могла вынести эту спонтанность, эту непредсказуемость живой жизни.

Что и послужило причиной расторжения их недолгого брака.