Зима и мы

Большими хлопьями с неба падал снег. Мои руки, покрасневшие от холода, почти полностью потеряли чувствительность. Я не пыталась их отогреть - знала, что бесполезно, и только еле-еле передвигала ими, снова и снова обновляя чат. 

Вы: 

Хорошик, ты скоро?? 

Тамаки подозрительно долго не заходил в сеть. Он знает, что я начинаю волноваться, когда такое происходит, но забывает и снова так делает. Я вдохнула морозный воздух и зарылась носом в красный шарф. Ветви опавшей сакуры прогнулись под весом выпавшего накануне снега. Я невольно засмотрелась и ойкнула, когда, толкнув мои ноги, мимо пробежала бродячая кошка. 

Тамаки!!!: 

Задержался. Прости, уже бегу. По пути захвачу твой любимый чай 

Я невольно выдохнула и спрятала озябшие руки в карманы. Стоило бы взять с собой перчатки, но почему-то я решила этого не делать. Слегка разминая пальцы, я нервно оглядывалась по сторонам в поисках парня. 

На улице достаточно быстро стемнело. Редкие прохожие бросали на меня жалостливые взгляды, бездомные котики толкались холодными носиками мне в теплую обувь. Я наклонялась и жалостливо гладила каждого, несмотря на все мамины предостережения о лишае и разных заразах. Мне их очень жаль и, если бы не аллергия, я бы взяла себе абсолютно всех бездомных котов этого мира.  

Я тяжело вздохнула, переминаясь с ноги на ногу. Колени начали замерзать. Тамаки неприлично сильно задерживался и я обязательно ласково пожурю его за это позже, когда он придет.  

Я не злилась на него, когда парень аккуратно коснулся моего плеча и, пытаясь скрыть пылающие уши, неловко протягивая мой любимый чай. Я с наигранной обидой (я не уверена, была ли она наигранной) приняла стакан и потянулась за приветственными объятиями. От него приятно пахнет корицей, перебивающей запах пота. Не скажу, что меня это отталкивает, но и явно не привлекает. 

Мы двинулись по улице в тишине.  

С Тамаки разговоры редко складывались так, как с остальными друзьями: мы в основном молчим и тупо ходим, хотя с ним это намного приятнее, чем разговаривать. Но не отрицаю, мне бы очень хотелось смеяться с ним со всякого бреда. 

Тамаки неловко взял меня под руку. Сказал, что можно попробовать заявиться к нему примерно на час. Я неловко ответила, что не рассчитывала на такой расклад и вышла в домашней футболке. Тамаки ответил, что ему без разницы и главное, что я с ним. На этом и закончили. Он отвел взгляд в сторону, а я сделала вид, что не заметила его горящих щек и ушей. Губы сами по себе растянулись в улыбке. 

Я сделала последний глоток, когда мы дошли до его подъезда. Он неловко пропускал меня вперед, а я то и дело повторяла, что вышла в домашнем и говорила, что мне не очень комфортно. Мы пересеклись взглядами в лифте, он почти сразу же скрыл покрасневшие щеки за воротом зимней длинной куртки. Я снова улыбнулась. 

Тамаки попросил меня подождать в подъезде, потому что не уверен, что его родители ушли. Ну, мне же не сложно? Пока напишу подружке, что иду к нему домой... 

Вы!!:

Я ИДУ К НЕМУ ДОМОЙ 

Я даже не удивлена, что она не прочитала сообщение — спит, как и всегда. Хотя, справедливости ради, все мои друзья сейчас чем-то заняты и написать им о том, что я иду к парню, который мне нравится домой, не являлось осуществимым. Хотя нет, осуществимым являлось, но ответа я вряд ли дождусь сию секунду. 

Тамаки вышел смущенный и явно недовольный. Я даже на секунду обрадовалась — не придется ходить в уродском камуфляже, еще и без лифчика под ним. Видимо, Амаджики остался недоволен таким раскладом и скорчил очень смешное лицо. Я захохотала и нажала кнопку на лифте. 

Несмотря на свою застенчивость, парень очень тактильный. Мы постоянно обнимаемся и держимся за руки и меня, влюбленную в него дуру, это очень даже устраивает. Хотя немного грустно: я очень хочу, чтобы мы обнимались, являясь парой. Но, судя по всему, не судьба. 

Мы спустились на первый этаж и о боги, его посетила гениальная идея: расположиться на лестнице. Я, в принципе, не против, а с учетом что мы будем обниматься — вообще обеими руками за! Мы так и сделали: поднялись чуть на верх и расселись на ступеньках. Он тут же прильнул ко мне, и я расслабилась, утыкаясь щекой в его куртку. 

Мы лежали молча. Я смотрела в синюю стену подъезда и слушала размеренный стук его сердца — на удивление, оно билось очень быстро. Я приняла решение не смущать парня и не поступать как он совсем недавно, когда он лежал на мне и сказал, что у меня быстро бьется сердце. 

Время от времени мы меняли позу, удобнее укладываясь на ступеньках. Амаджики касался моей руки, ласково поглаживал пальцы и дышал мне в волосы. Я прижала его ближе свободной рукой и чуть посмеялась, услышав голоса его соседей. Тамаки нежно растрепал мои волосы. 

Я следила взглядом за страшными тенями, скачущим по стенам. Машины на улице разгоняли их, защищая наш момент.  

— Тебе нравится, когда целуют шею? 

У меня по коже пробежали мурашки. Низ живота туго стянуло. Я истерически отгоняла всякие мысли о том, что я ему нравлюсь. Я накручиваю себя и все что происходит — проявление тактильности. Пожав плечами, неловко отстранилась и уперлась взглядом в носки ботинок. Тамаки неловко поджал губы и покраснел. 

— Это уже выходит за рамки дружеских объятий… 

Я снова промолчала: просто не нашла, что ответить. У меня бешено билось сердце и его пальцы, поглаживающие мои, слегка вспотевшие и горячие, сжались сильнее. Он, обычно стеснительный, не забыл проговорить в слух и это. Закатив глаза, шутливо толкнула его в плечо. Тамаки снова прижался ко мне. 

Когда в очередной раз послышались голоса соседей, он предложил подняться на десятый этаж. Я согласилась. Молчание стало очень неловким лично для меня, а ему, что удивительно, видимо было все равно… 

Мы вышли из лифта и так же расположились на лестнице. Я прильнула к нему, зажимая свои ладони между коленей. Амаджики обнял меня, крепче прижимая к себе. Даже сквозь зимнюю куртку я чувствовала, как бьется его сердце. Прикосновения парня отдавали приятной теплотой, обжигали кончики пальцев и струились вверх по венам, оставаясь в сердце. Я мысленно попросила бога, чтобы все это длилось подольше. 

Где-то внизу, в темном дворе, приехала машина. На площадке резвились дети. Тишина, изредка прерываемая моими вздохами, перестала давить на голову. Я наконец-то смогла расслабиться. 

Тамаки аккуратно коснулся губами моей головы. Я невольно замерла, чувствуя, как начинаю краснеть. Он несколько раз поцеловал меня в макушку и зарылся носом в мои волосы. 

— Думаю, ты уже поняла, что ты мне нравишься… 

Я даже не поняла с первого раза, что услышала. 

Промычав что-то в ответ, я крепко зажмурилась. 

— Это взаимно? 

Я угукнула и поднялась с его груди, заглядывая ему в глаза. Тамаки, что удивительно, не покраснел и не начал смущаться — одной мне неловко что ли? Я отвела взгляд на стену напротив и через пару секунд осознала всю суть происходящего. 

Я ему нравлюсь. Он нравится мне. Мы нравимся друг другу. Ог.. 

Не успела я додумать, как случился мой первый поцелуй. От удивления я зажмурилась и не успела среагировать. Тамаки отстранился и прильнул снова. 

У меня сразу же вспыхнули щеки и губы, и до того обветренные и сухие, слегка царапнули его. Внутри все сжалось. 

— О.. оу.. — единственное, что я смогла выдавить из себя. Нервно засмеявшись, уткнулась носом в ворот своей куртки. Тамаки притянул меня к себе и еще раз чмокнул в макушку. 

Мы знакомы совсем недавно и мысль о том, что я(я, которая выглядит как «она еще и выбирает»), я!!!! Я ему нравлюсь отметалась столько раз, оправданная тем, что я себе надумываю и накручиваю… а оказалось, что я была не права. 

Разговор не клеился от слова совсем. Да и что говорить, если голова пуста и наполнена мыслями одновременно?  

Я не знаю, сколько прошло времени и сколько еще бы прошло, не отстрани он меня от себя. Амаджики отвел взгляд и снова вернул ко мне — через секунду мы снова соприкоснулись губами. Не сказать, что я опытна в этом… нет, сказать можно по-другому: я вообще без опыта!!! Я знаю, что у него были отношения относительно недавно, так что опыта у него гораздо, гораздо побольше. От этой мысли стало жутко не по себе. Я отмела эти мысли и сосредоточилась на губах Амаджики. 

Я не смогла опомниться, как оказалась лежащей на ступеньках. Тамаки, наконец-то покрасневший и дрожащий, целовал меня так, словно это последний поцелуй в его жизни.