Век Путина уходит. Честное слово с Леонидом Волковым

Смотрите полный выпуск на YouTube

Ирина Аллеман: Тема на сегодня, конечно, очень серьезная. В первую очередь это компания «FreeNavalny» или «Свободу Навальному». Я предпочитаю использовать сразу два названия русскоязычное и англоязычное. Эта компания, которая была запущена 17 января во вторую годовщину возвращения Алексея Навального в Россию. Хочу тебя попросить рассказать нашим зрителям, которые, может быть, еще по какой-то причине не в курсе, что это за кампания, что она из себя представляет, что можно узнать на сайте этой кампании и как в ней можно поучаствовать?

Леонид Волков: Если совсем кратко, то это традиционная политическая кампания, когда много людей координируют свои усилия по достижению общей политической цели, пользуясь при этом политическими методами, какими-то визуальным, петициями, митингами, обращениями, работой с политиками, работой с селебами, с известными людьми, с лидерами общественного мнения. Вот все это мы туда вкладываем. В России в последнее время традиционных политических кампаний мы не так много видели. Последняя такая традиционно политическая кампания в России, наверное, была защита Химкинского леса, что-нибудь такое. В последние 10 лет мы их видели немного. Участников митингов бьют и арестовывают. Петиции тех, кто их подписывает игнорируют.

Была большая политическая кампания, которую мы пытались сделать в 2014 году. ФБК весь год вел кампанию в поддержку ратификации 20 статьи Конвенции ООН о криминализации незаконного обогащения. Мы делали все по классике рассылали письма депутатам, подписывали петицию на РОИ (Российская общественная инициатива – примечание ПП) и проводили публичные мероприятия в поддержку, и собрали эти подписи. Потом этими подписями наше родное государство в виде министра открытого правительства господина Абызова – как ему там в СИЗО сейчас сидится – подтерлось. И стало ясно, что время таких классических политических кампаний прошло, а в мире не прошло. В мире люди этим занимаются.

Люди делали кампанию в поддержку Нельсона Манделы: постеры, граффити, петиции, концерты, обращения, чтобы все политики про это говорили. Это формировало политическую реальность и приводило к тому, что в какой-то момент вопрос на свободе Нельсон Мандела или нет, становился важным для всего мира. Южноафриканскому правительству приходилось на него отвечать, потому что куда бы ни поехал южноафриканский президент Бота или де Клерк, их догоняли с этим вопросом и на улицах, и в кабинетах, и в переходах между улицами и кабинетами пикетировали, стояли, спрашивали, задавали. В итоге приходилось им что-то с этим делать.

2022 год принес в нашу работу как политической организации большие изменения, которых мы не хотели и не искали, но которые случились. Мы стали организации международной. Путин в 2021 году нас из России выдавил. Нам пришлось прекратить оффлайн-работу в России и осваиваться с работой на международном уровне. Появился проект «санкционный список», мы стали экспериментировать и смотреть, пробовать, как работает политический лоббизм в Европе, в Америке. В целом почувствовали и осознали себя международной политической организацией, а раз так, надо работать по соответствующим правилам игры, надо пользоваться инструментарием. Если в России мы знаем, что в петициях, открытых письмах и так далее, толку мало, ими утрутся, на них никто не обратит внимания, российская власть не будет на такие тычки изнутри реагировать, то в мире все эти механизмы работают, если, конечно, создать какую-то критическую массу, накопить какой-то снежный ком. Поэтому мотивация большая была такая: попробовать свои силы и сделать классическую политическую кампанию и, конечно, помочь Алексею. Мы понимаем, как это будет транслироваться в то, что ему по крайней мере, станет, надеемся, легче, его будут меньше пытать, над ним будут меньше издеваться. Если мы сможем с помощью этой международной политической кампании добиться того, что все, с кем Путин еще до сих пор разговаривает, будут говорить про Алексея, про условия содержания. Если к этому будет привлечено внимание ООН, Красного Креста и так далее, это все будет, по крайней мере, затруднять дальнейшие пытки.

У нас нет розовых очков. Мы понимаем, что Путин отморозился настолько и отстранился от всего мира, что ему на многие вещи уже совершенно по барабану на санкции, на осуждение, на какие-то резолюции и так далее, но не до конца. Путин этого никогда не признает, но на самом деле, конечно, очень зависим от внешнего мира. По-прежнему ему надо куда-то продавать нефть и газ, с кем-то поддерживать отношения. Да, его зависимость от Европы, от Америки стала меньше, зато выросла его зависимость от Китая, Индии, Турции и многих других стран мира. Россия все равно остается интегрированной в мировую экономику и в мировую систему каких-то политических взаимоотношений, поэтому опосредованное давление на путинский режим, безусловно, можно оказывать. Поэтому мы такую международную политическую кампанию запускаем.

При этом мы прекрасно понимаем, что большая часть наших сторонников в России и Алексей Навальный, российские политики в первую очередь, конечно, помогать ему должны россияне. Поэтому мы долго думали и бились, как это сделать. Если вы зайдете на сайт free.navalny.com, вы увидите, что там есть два варианта: из России и за ее пределами. Хотя из России участвовать в такой компании гораздо сложнее из-за тех рисков, которые несет в себе участие, мы постарались и для тех, кто в России хочет поддерживать Алексея, помогать ему, предложить какие-то варианты участия тоже.

Ирина Аллеман: Расскажи, пожалуйста, что может сделать гражданин России из России, чтобы поддержать компанию?

Леонид Волков: Гражданин России из России может зайти и зарегистрироваться в телеграм-боте, который будет присылать всякого рода информационные материалы о том, что с Алексеем происходит, какие-то памятки для разговоров с родными, близкими, знакомыми, визуальные всякие штуки, аватарки для соцсетей, стикеры и так далее, которые можно повесить для тех, кто посмелее. Для тех, кто хочет пробовать что-то большее – листовки, которые можно расклеивать, тексты, которыми можно делиться, фото, видео, другие материалы. Внутри России главное, что мы можем делать, это тоже поддерживать информированность наших сограждан о том, что происходит с Алексеем, почему Путин держит его за решеткой, что Путин с ним там делает. Мы в один сайт и в один запуск упаковали две совершенно разные кампании. Кампания «FreeNavalny» в России больше партизанская, она больше рассчитана на то, что кто-то возьмет, вдохновиться айнтикой кампании и расклеит листовки, нарисует граффити, повесит какой-то знак в поддержку Навального на машину или на балкон, или еще что-то. А наша кампания международная, как я сказал, классическая политическая кампания с обращениями к политикам, с петициями, с митингами. Вот уже в эти выходные митинги пройдут больше, чем в 70 городах по миру, с тем, чтобы оказывать давление на общественное мнение в Европе и в Америке, и в других западных странах, чтобы таким образом Алексею помогать.

Еще одна есть очень важная миссия у этой международной кампании – показывать альтернативу. Мы про это уже не раз говорили, но я не устану про это говорить. Это очень важная штука. В мире распространяется, к сожалению, опасный и максимально пропутинский нарратив о том, что Россия безнадежна, что на России надо поставить крест, что она обречена быть агрессивной империей, которая только и думает про то, как вести захватнические войны, что у России нет и не может быть другого будущего. Это очень помогает Путину, потому что если западный лидер верит в такую байду, что Россия может быть только авторитарным государством и она обречена на это, то к какому выводу он должен прийти? О'кей, тогда я буду с Путиным дела иметь дальше с ним разговаривать и договариваться. Раз в России Путин навсегда, не этот, так другой. Ну что же делать? С карты мира она никуда не денется, все-таки 1/7 часть суши, никаких предпосылок к ее распаду нет, кто бы что ни говорил. Это абсолютно очевидный всем политологам факт. И вот эта Россия будет всегда. Ну так нам не повезло, что есть такой сосед, такое государство, которое всегда будет источником угроз. Ну, что делать? Будем с ним как-то жить. Значит надо с ними как-то договариваться. Зачем тогда Украине помогать, если Россия все равно всегда будет. Сколько можно там воевать? Давайте тогда заканчивать, до чего-то договариваться, идти на какие-то уступки. То есть вот эта логика, риторика о том, что Россия безнадежна, что Россия обречена на авторитаризм, что Путин или коллективный Путин навсегда, вредит Украине, России и миру.

Правильная логика, конечно, другая. Россия может стать страной, которая будет нормальный европейский демократической страной и не будет угрожать всему миру, и не будет угрожать соседям, которая будет торговать, дружить и нормально взаимодействовать, как одна из крупных стран с другими крупными демократическими странами. Это будущее, к которому надо стремиться. Это выгодный для всех исход. Добиться этого исхода можно только через победу над Путиным, в том числе через военную победу. Чтобы ее добиться, надо поставлять вооруженным силам Украины танки и другие тяжелые вооружения, надо продолжать вносить раскол и разлад в путинскую элиту через санкционное давление. Надо продолжать информационную работу с гражданами России, с населением, чтобы оно все меньше поддерживало путинскую войну, чтобы эта война скорее закончилась полным поражением. Чтобы в эту правильную идею больше людей верило на Западе, в том числе людей, принимающих решения, надо показывать наглядно эту альтернативу.

И тут кампания и «FreeNavalny» неожиданно дает очень большие возможности и очень большие перспективы. Положа руку на сердце, про Навального политика на Западе знают мало. Знают: герой, пережил отравление, вернулся, сидит. Его часто подписываю как диссидент. Кто такой в нашем даже понимании диссидент? Такой одинокий голос в океане молчания, какой-то Андрей Сахаров. Один встает, несмотря ни на что среди этого послушного большинства. Но это не про Алексея Навального. Алексей Навальный политик, который построил огромную политическую организацию с офисами по всей стране, которая принимала участие в выборах на самых разных уровнях и выигрывала. Политик, за которого проголосовал почти 700 000 избирателей в Москве в 2013 году. Политик, которого поддержат миллионы людей, у которого под 10 миллионов подписчиков в соцсетях, у которая есть очень подробная, детальная написанная лучшими экономистами, программа и опубликованная на сайте политик. У него есть команда. Навального политика на Западе не знают. Идет сейчас война нарративов, безусловно, при большой кремлевской поддержке и подпитке мы видим как распространяются про него всякие ложные сведения. Вот эта вся кампания адская совершенно в «Твиттере», которую, к сожалению, подхватывают и некоторая часть украинских медиа и деятелей о том, что он страшный националист, имперец, ничем не лучше Путина. Эта вся оскорбительная чушь льет воду на мельницу Путина. Когда люди, которые настроены против Путина, тратят свои силы, время и ресурсы на борьбу с Навальным, который в тюрьме сидит, Путин радостно потирает ручки, конечно, от этого. Тут наша вина и недоработка. Навального героя на Западе знают, Навального политика нет.

Кампания «FreeNavalny» для нас это важный способ всему миру показать Навального политика, его команду и программу, то, что мы делаем и представляем из себя как политическое движение, показать эту самую альтернативу, показать прекрасную Россию будущего, ради которой стоит дальше терпеть путинский шантаж, растущие цены на топливо, отправлять в Украину все больше и больше помощи финансовой, гуманитарной и военной. Эта кампания призвана создать во всем мире понимание, что есть свет в конце туннеля, что, победив Путина, можно надолго, навсегда решить эту проблему России страшной, ужасной, угрожающей всему миру. Россия, Советский Союз были страшными и угрожающими всему миру много лет. У всего мира есть травма холодной войны. Нынешнее поколение или, может быть, прошлое поколение западных политиков выросло во время холодной войны, для них был Советский Союз врагом, они в детстве боялись, что Хрущев, Брежнев и Горбачев запустят ядерную ракету и разрушат их мир, их жизнь. Потом был короткий период, когда казалось, что все страхи позади, но Путин воскресил эти все страхи. И уже не виртуально, а вполне реально, не иллюзорно посылает эти самые ракеты в города в европейском государстве.

Ирина Аллеман: В психологии это ретравматизация.

Леонид Волков: И они думают: «Блин, значит наши страхи реализовались. Вот так оно навсегда. И так всегда и будет». И вот эти пораженческие мысли максимально вредны. Если у России будущего нет, тогда с Путиным надо иметь дело, тогда помогать Украине нет смысла, мы обречены, тлен, безысходность. Если у России будущее есть, значит есть смысл стараться закончить эту войну как можно скорее победой над Путиным, есть ради чего нести сейчас жертвы, временные лишения и так далее. Дихотомия здесь мне кажется очень простой. Важнейшая миссия нашей кампании, помимо ее непосредственной цели помочь Алексею и облегчить условия, это показать эту альтернативу и показать лучшую перспективу для России.

Ирина Аллеман: Интересно, что ты заговорил про этот пропутинский нарратив, про то, что Россия просто обречена и на ней можно ставить крест. Я какое-то время, признаться, его не слышала, не видела, не читала. На какой-то момент это пропало из моего поля зрения. Видимо, мой пузырь очень сузился и туда это просто не попадало. На днях я столкнулась вновь с этими размышлениями, причем в достаточно интересном контексте. Это случилось на фоне стихийных мемориалов, которые образовались в Москве, в Петербурге, в Краснодаре, в Екатеринбурге, которые посвящены трагедии, которая случилась в Днепре 14 января, теракту, который устроил Путин. Люди приносят книги, приносят мягкие игрушки, цветы, свечи. В Москве людей задерживают. Для меня это на самом деле вполне естественно. Я не удивлена.

Леонид Волков: Что людей задерживают?

Ирина Аллеман: Я не удивлена тому, что их задерживают в Москве, но я не удивлена в первую очередь тому, что люди приходят выразить солидарность. Я удивилась тому, что я увидела, услышала в интервью зарубежных политиков о том, что, оказывается, они тоже удивлены. Они это комментируют в духе того, что, оказывается, россияне не бессердечные. 

Леонид Волков: Оказывается?

Ирина Аллеман: Оказывается.

Леонид Волков: Это тоже, видимо, какой-то показатель того, как мы недоработали, Я, наверное, не готов тут признавать нашу вину. Это просто факт. Наши ресурсы всегда были очень ограничены и мы всегда работали только внутри России, пока мы существовали в России. Я всегда сам говорил в паре интервью, что если у меня есть вариант дать интервью «Би би си» или газете «Челябинский рабочий», то я потрачу время на то, чтобы дать интервью газете «Челябинский рабочий». Если есть вариант съездить на какое-то мероприятие в Берлине или съездить в Барнаул, я поеду в Барнаул. И так всегда и делал. И Алексей Навальный так всегда делал. Мы российские политики в России, нам важны российские избиратели, нам нужна связь с нашими сторонниками и каждую секунду, каждую минуту, каждый рубль очень ограниченных ресурсов надо тратить на то, чтобы усилиться политически в России. Мы не занимались всем этим внешнеполитическим треком никогда. И, видимо, в итоге имеем то, что имеем, что-то упустили. Реально большое количество западных политиков, журналистов, общественных деятелей не понимают. Надо же, россияне не бессердечны, а кто-то еще [говорит]: «Что же они так мало цветов принесли?» Люди не понимают в каких условиях существуют российское гражданское общество, какой силы репрессивный аппарат отразил Путин и насколько жестоко он подавляет все публичные проявления инакомыслия, протеста, гражданской солидарности. Очевидно, что очень большая масса западных политиков, общественных деятелей, журналистов, инфлюенсеров не понимают [российских] реалий. Им сложно. Ты живешь в успешной демократической стране, ты не понимаешь, почему нельзя переголосовать на выборах. Те, кто не являются глубокими экспертами по России и не занимаются изучением России, российской повестки регулярно, видимо, просто реально не догоняют, не понимают, как оно все происходит на самом деле, как действует пропаганда, насколько она всеобъемлющая, как действуют политические репрессии, как устроены система фальсификациий выборов и так далее. Отсюда эти вещи, которые кажутся нам или очень наивными, или нас очень сильно злят, когда люди реально говорят: «Что же вы просто не выйдете и свергнете?» Так надо объяснять. Надо, видимо, терпеливо объяснять. Кампания «FreeNavalny» дает нам хороший повод и хороший инструментарий, чтобы эти вещи правильно объяснить и скорректировать.

Ирина Аллеман: Как ты думаешь, через кампанию «FreeNavalny», показывая Алексея Навального всему западному миру, как политика, не только как героя, удастся ли через историю Алексея показать и страну, я имею в виду ту страну, которая не является частью путинской номенклатуры и не являются людьми, которые выполняют путинские преступные приказы, которую Путин захватил до того, как попытался захватить Украину?

Леонид Волков: Я уверен, что да. Алексей Навальный это и есть Россия в значительно большей степени, чем Владимир Путин, который последние три года сидит в бункере, общается только с двумя-тремя генералами. Алексей Навальный человек, который просто ходил по улице всегда, ездил в метро, ездил по стране, проводил десятки встреч. Человек, с которым мы в 2017 году, когда строили сеть штабов, объездили больше 60 городов, и который общался с тысячами людей. Через наши штабы прошли десятки, если не сотни тысяч волонтеров и активистов, в основном молодых людей, которые являются надеждой будущего российского общества. Мы их знаем, мы их понимаем, чувствуем, представляем и про это все можно и нужно говорить.

Путинский век уходящий. Путинская элита стара, слаба, они не представляют Россию, они не репрезентативны. Это деды у подъезда, которые играют в домино, пьют водку и ругают америкосов, которые, случайно так вышло, дорвались до власти и все свои безумные фантазии ветеранов КГБ получили возможность реализовать в жизнь. Даже статистически и демографически Путин больше не репрезентативен. Большинство современных россиян взрослых. Эта пропорция будет только сдвигаться в нашу пользу. Эти люди digital natives, которые выросли с интернетом как с главным поставщиком информации, а не с телевизором. Люди, которые выросли не при Советском Союзе, у которых нет всей этой советской ностальгии, имперских каких-то амбиций, реминисценций времен холодной войны, для которых Вильнюс и Рим ничем не отличаются политически. Это просто две столицы европейских государств. Нет чего-то, что делало бы их отношение к Вильнюсу, к Еревану или к Ташкенту чем-то особенным. Для старшего поколения, для людей путинского поколения Ереван это наше, мы туда ездили. А Париж увидеть и умереть, место, где мы никогда не могли быть и точно знали, что никогда не окажемся. Это формирует некое специальное отношение, особое, отдельное. Для людей того поколения, которое сейчас уже составляет в России большинство, это не так. Все люди моложе 45 это люди, у которых вся сознательная жизнь, когда они интересовались политикой, что-то делали, уже прошла не в советское время.

Ирина Аллеман: Проблема в том, что люди, принимающие решения, это как раз те самые деды за гаражами.

Леонид Волков: Я про это и говорю. Мы готовы показывать и демонстрировать, что Путин с его имперскими комплексами, обидами, с его мелочной злобой вообще уже больше никак не репрезентативен и никак Россию собой не представляет. Потому что, конечно, эти поколенческие изменения с каждым годом становятся все более и более заметными.

Ирина Аллеман: Я вижу тут еще одну сложность. Дело в том, что люди, о которых ты говоришь, условные тридцатилетние, включая жителей больших городов, люди с часто digital-профессиями, с высшим образованием, это ведь те же самые люди, которые добровольно пошли в военкомат, когда получили повестку.

Леонид Волков: Нет, давай все-таки разделять термины. Добровольно пошли в военкомат добровольцы. Надо разделить на три категории. Есть люди, которые пошли законопослушно в военкомат. Вот я, вот система мне прислала повестку, система большая, страшная, репрессивная, она мне через свою пропаганду рассказала, что за неявку, за уклонение от мобилизации срок. Знаешь, сколько дел было возбуждено за уклонение от мобилизации?

Ирина Аллеман: По-моему, одно и оно тут же закрылось.

Есть не репрезентативный Путин и его верхушка. Есть люди, которых он не представляет и от которых он максимально далек, но эти самые люди готовы выполнять те приказы – не все, я не обобщаю сейчас до всех, очень много людей уехало – которые им дает, не представляющая их власть.

Леонид Волков: Да, это большая проблема. И этот разрыв между властью и обществом в нормальной стране проявился бы поражением власти на следующих выборах, а в недемократической стране такой протест копится под крышкой кастрюли, где-то там кипит, в какой-то момент просто крышку сорвет. Но все-таки, говоря про добровольность: есть человек, ему пришла повестка, его напугали, что за уклонение от мобилизации статья, совершенно верно ты сказала, уголовное дело было одно, оно ничем не закончилось, приговоров вынесено ноль. Но люди многие думали, что это страшно. Тебе пришла повестка, и ты думаешь: «Так, я в военкомат или бежать. Что значит бежать? Все бросить. Если у меня нет языка, если у меня нет профессии, если у меня нет загранпаспорта». И, тем не менее, 10-20 тысяч от силы пришло действительно в военкоматы добровольцами, 300 тысяч, поверим сейчас Путину на секундочку, или около того были мобилизованы по повестке и больше миллиона уехали. Это и есть реальное соотношение. В разы больше уклонилось от мобилизации, чем ей подчинилось. И в разы меньше пошло мобилизоваться добровольно, чем принудительно. Это и есть реальный расклад. 

Эта активная пропутинская прослойка является сугубым абсолютным драматическим меньшинством. Но в интересах Путина давать ей голос, рупор и всевозможные трибуны, делать так, чтобы только эту крохотную прослойку было слышно. И получается реально как в сказке «Тараканище». По сути дела, миллион от этих 10 тысяч убежал, в каком-то смысле поверил, испугался. Потому что Путин сумел произвести большое впечатление. Он за последние много лет дубинками своими, спецприемниками, уголовными делами и прочим новичком, внедрил в массовое сознание мысль о том, что сопротивление бесполезно. С этим тоже надо что-то делать. И я думаю, что мы понимаем, что с этим надо делать.

Ирина Аллеман: Поскольку мы уже говорили, что вся кампания «Свободу Навальному» в целом таргетирована на две разные целевые аудитории, поможет ли часть таргетированная на российскую целевую аудиторию, может быть, взрастить или возобновить привычку сопротивляться? Или, может быть, штабы Навального? Может быть, будет какая-то интеграция между этими проектами?

Леонид Волков: Я очень надеюсь, что поможет. Поможет через самый первый шаг, который мы планируем в рамках этой кампании делать. Это, собственно, как раз преодоление разобщенности и ощущения, что протест подавлен, протеста настроенных людей не существует. 

Мы-то знаем, что не существует. Мы знаем месячную аудиторию «Популярной политики» и знаем, что она почти вся из России и что у нас уникальных зрителей 15 миллионов человек в месяц. Мы знаем, что в России больше 10 миллионов человек сидят и каждый месяц смотрят «Популярную политику», не говоря еще о тех, кто не смотрит. И это уже больше, чем отъявленных путинистов. Путинистов меньше. Но эти люди не чувствуют, не видят сами себя, не понимают, что они друг у друга есть, потому что в медийном пространстве внутрироссийском искусственно создана такая ситуация, что слышен только людоедский голос сторонников войны и Путина.

Как это преодолевается? Люди должны увидеть друг друга через листовки, граффити, наклейки, стикеры, тайные знаки. Листовка, наклеенная на стене дома, важна не тем, что она кого-то сагитирует. Она не сагитирует, как путинская пропаганда, кстати, никого не агитирует. Листовка важна тем, что мимо нее пройдет несколько человек, каждый из которых увидит: «О, так я тут не один, совсем рядом со мной живет кто-то, да еще и более смелый, кто взял эту листовку и наклеил». И у него на сердце станет теплее, он что-то поймет про себя, про окружающих его людей.

Ирина Аллеман: Вспомнила, как я радовалась, когда была акция с фонариками, когда в доме напротив я видела человека, который был с фонариком в 20:00. И это было очень приятно.

Леонид Волков: Примерно эти задачи нам сейчас и надо решать. Антипутинское большинство должно осознать себя большинством, тогда оно осмелеет, тогда мы увидим от него и более заметные политические действия.

Ирина Аллеман: Возвращаясь к лицам, принимающим решения, также известными как деды за гаражами, мне кажется, им очень подходит это определение.

Леонид Волков: Подходило.

Ирина Аллеман: Уже нет? 

Леонид Волков: До войны подходило. Я до войны про них так говорил: «Сидели бы в домино играли, ругали бы соседей, а тут они до власти дорвались». 

Ирина Аллеман: Потом они начали убивать. 

Леонид Волков: Да. Это сравнение слишком нежное для людей, которые развязали безумную кровавую войну в Европе и уже убили сотни тысяч людей.

Ирина Аллеман: Давай тогда не будем им придумывать другое название сейчас, просто назову их по именам. Я сейчас имею в виду Путина, Лаврова и Медведева. Такая у меня будет компания. Они за последние дни внезапно начали называть войну войной. Они последовательно это сделали. Путин, в принципе, уже говорил, что нужно закончить войну. Вчера он, кажется, сказал, что цель СВО закончить войну. Лавров вчера на итоговой своей пресс-конференции по 2022 году заявил, что не знает, как дальше жить, когда война закончится, но она закончится, но как жить дальше-то непонятно. А Медведев впервые публично допустил поражение России в войне и пригрозил всему миру ядерным оружием.

Леонид Волком: Причем в том, что он пригрозил ядерным оружием, нет ничего нового. Они это делали уже не раз, а то, что он, по сути дела, признал, что война может быть проиграна – это что-то новенькое. Это где-то уже между стадиями торга и принятия.

Ирина Аллеман: Около того. Как ты думаешь, что это значит? Публичные лица буквально два дня подряд все чаще и чаще используют слово «война», за которое вообще-то в России арестовывают и дают штрафы большие.

Леонид Волков: Алексей Горинов сидит семь лет за то, что просто использовал слово война. Не знаю, стоит ли за этим что-то особенное, все-таки, может быть, просто тупость и безнаказанность. Они-то знают, что их никто не арестует и протокол не составит. Может быть, подготовка общественного мнения к какому-то следующему этапу. Я про это много раз говорил, но повторюсь, это важно, каждый раз, когда нам грустно, трудно и кулаки сжимаются от бессилия, вы попробуйте представить им-то каково? Все планы провалились. Никакого плана «Б» нет, что-то надо сделать, а не получается. Уже и так, и сяк генералов тасовали, уже и то, и се придумали. Ничего не получается. Не выходит каменный цветок просто никак. 

И сейчас над ними довлеет дата 24 февраля. Годовщина очень скоро. Месяц остался. Они ничего не добились. Они сами очень любят символизм дат и разного рода годовщин. И они понимают, что люди будут задавать вопросы, даже самые невнимательные в политической повестке, даже самые спящие, даже самые пропутинские зададут вопрос 24 февраля. То, что год назад жизнь разделилась на «до» и «после», что жизнь кардинально изменилась у всей России и никогда прежней не станет, уже дошло даже до бабушки Агафьи Лыковой, если она была бы жива. 

Люди зададут вопросы, у Путина нет на них ответов. Они сейчас, я уверен, в отчаянии на своих Совбезах и неформальных каких-то посиделках пытаются что-то придумать: «Что мы такого добьемся, что мы сможем продать как победу и достижение годовщины, как большую победу и большое достижение? Не Соледар и даже не Бахмут, а что-то такое: «Ух!» Что мы такого сделаем?» Я думаю, что они паникуют от того, что у них нет ответа на этот вопрос, рассматривают разные варианты. И, наверное, один из этих вариантов — это сказать: «Да, мы ничего не добились, потому что весь мир против нас. Называем это войной, третьей мировой войной, какой угодно. Объявляем войну Америке. Чего-нибудь такое еще делаем». Может быть, они готовятся. 

Я не хочу здесь играть в прогнозисты, я не понимаю. Я пытаюсь себя поставить на их место. Мне кажется, что они достаточно в отчаянном положении. И это вкупе с отсутствием объективной информации о происходящем может их привести к каким-то довольно отчаянным и вряд ли предсказуемым решениям.

Но мне кажется, что частое появление слова «война» в их риторике является внешним отражением, проявлениям тех дискуссий, которые у них идут и которые для них ужасно неприятны: «Что мы скажем? Что мы покажем? Как мы ответим на вопрос, чего мы добились за год? Как мы ответим на вопрос, какие наши цели на следующий год? Как мы ответим на этот вопрос публике? Как мы ответим на этот вопрос сами себе?» У них там сейчас идет такой злой, творческий поиск.

Ирина Аллеман: Может ли быть возможно ограничение интернета в России, в частности YouTube? Введение такой полноценной военной цензуры, она, в принципе, и так введена, официальной военной цензуры, к которой Соловьев в своих шоу призывает.

Леонид Волков: Военная цензура и так введена. Военное положение никто не отменял среди значительной части регионов России или военное положение по разным уровням градации введено так или иначе везде, военная цензура работает в полный рост. 

Что касается конкретно интернета, я не вижу, что может радикально помешать им это делать. Я где-то год назад на канале «Общество защиты интернета» записывал видео, где говорил: «YouTube не отключат ни сегодня, ни завтра, потому что нет никакой альтернативы». А вот вам признак, как понять, что YouTube могут скоро отключить: когда альтернатива будет появляться, когда власть догадается скупить топовых производителей контента, чтобы можно было YouTube отключить, а контент бы остался. Чтобы можно было сказать: «Ваших любимых блогеров про тачки, лайф-стайл, юмор вы можете дальше смотреть в интернете, как смотрели, но не на YouTube, а здесь». 

На протяжении долгого времени они накачивали проект RUTUBE, у них ничего не получилось. Проект сделан криворуко, ужасно, никакой аудитории там не сложилось. Но сейчас идет такой же проект с «ВКонтакте». «ВКонтакте» вырос очень сильно как площадка с блокировкой Instagram, и они смогли переключить туда значительное количество народа из Instagram, дав возможность и дальше там торговать лицом, работать микроинфлюенсерами, продавать какие-то товары, небольшие услуги, мастер-классы, маникюр и все, что угодно. И, в общем-то, не для всех, но для значительной части пользователей перешел переход с Instagram на «ВКонтакте» прошел достаточно безболезненно. И на этом опыте сейчас «ВКонтакте», который очень усилен и кадровыми ресурсами, и административными, и деньгами делают активно свою стриминговую платформу, куда как раз перетаскивают, мы это видим, очень активно скупают производителей контента. И, если год назад я говорил о том, что никакой блокировки я на горизонте не вижу, то сейчас вижу. Не завтра, не послезавтра, но до конца 2023 года. Почему бы нет?

Ирина Аллеман: Строго говоря, если они так зациклены на датах, мы это наблюдаем постоянно, и придумают что-нибудь очень злое и нечеловеческое 24 февраля, то как будто бы блокировка такого канала как YouTube, канала передачи информации, вполне.

Леонид Волков: Бахмут не взяли, так хоть YouTube возьмем. Что-то такое может быть. У них глобально есть два варианта на этой развилке: либо все-таки что-то сделать или изобразить, имитировать и продать что-то, какую-то большую победу 24 февраля: «Мы захватили поселок Крыжовникова. И это самое сакральное место на свете, ради этого все и затевалось. На этом денацификация и заканчивается, потому что в поселке Крыжовникова наш священный Грааль был», но будет очень сложно сыграть такую карту, очень сложно такую карту сыграть. А вторая альтернатива — это признать, что не получилось, прямо признать.

Присоединяйтесь к нашим ежедневным эфирам на канале «Популярная политика»