Леонид Кесельман (19.02.1944–29.07.2013)

Владимир Звоновский напомнил о годовщине смерти полевого социолога Леонида Евсеевича Кесельмана. Полистал свои архивы, нашёл текст, который написал десять лет назад, когда только узнал. Могу лишь повторить и заверить: хотите осмысленно заниматься полевой социологией, читайте Кесельмана. Его тексты, по-прежнему, актуальны и значимы.

ПАМЯТИ ЛЕОНИДА ЕВСЕЕВИЧА КЕСЕЛЬМАНА (июль 2013)

Печальные события всегда застают врасплох. Сегодня утром открыв почту, получил от Маши Мацкевич известие о кончине Леонида Евсеевича Кесельмана. Получил и растерялся. Вот только был живой человек, терзал нелицеприятной критикой власть, писал и говорил прямо, без экивоков, эмоционально и порой настолько резко, что трудно, невозможно было спорить… Вот только был живой и казалось, что всегда будет время поговорить о главном, прикоснуться к знанию, обсудить текущие методические затруднения. Не случилось. Потому важно, хотя бы сейчас, отметить без громких эпитетов и принятых в таких случаях лестных слов тот реальный вклад в методологию социальных обследований, который внёс Л.Е. Кесельман:

Во-первых, он один из немногих в плеяде советских социологов определил полевую рутинную работу в качестве основного звена для аккумуляции социального знания. Можно много говорить о значимой роли интервьюера, играться в тренинги и контроль, но так и не познать ремесла. Придя в социологию через работу интервьюером на ядовских проектах, продолжая интервьюировать всю жизнь, он показал нам с чего должна начинаться и чем заканчиваться профессия социолога. Интервью, по Кесельману, это не только разговор, сбор данных, подготовка к построению последующего прогноза, это идеальный тип социологической работы, задающий мировоззренческую основу для социологии как профессии, как мастерства в понимании и интерпретации социального поведения.

Во-вторых, он одним из первых обратил внимание на дуальность знания, получаемого в коммуникации. То, что многих до сих пор страшит в качестве систематических смещений, что апологеты количественного подхода требуют избегать как эффекта интервьюера, Л.Е. Кесельман определял в качестве необходимого элемента коммуникации. Ответ создается в коммуникативной паре, в которой интервьюер становится не меньшим автором, нежели респондент. Отсюда, надеюсь, многим знакомые уличные опросы по Кессельману, это не интервью, а «делегированные наблюдения», простота которых позволяет говорить об оперативности и доступности инструментария для самых обычных людей. Чтобы быть хорошим интервьюером не нужна специализация, достаточно уметь слушать и наблюдать за собеседником. Увы, такой профессиональной простотой, могут гордиться лишь единицы исследовательских коллективов. Читайте Кессельмана, прежде чем проводить бездумные инструктажи интервьюеров, подавляя любопытство и конструируя «попугаев» от большой науки.

В-третьих, в российской социологии Л.Е. Кесельман, пожалуй, единственный, кто продолжал традицию американских полстеров в эксплуатации метафоры «полевой работы». Как Бриджман и Ландберг, он не переставал повторять, что речь идёт о «силовых полях», определяющих мировоззрение, социальные позиции, задающих формирование институциональных норм и фактического поведения в тех или иных ситуациях. Л.Е. Кесельман был ярым противником психологизации общественного мнения, поиском социального в «голове» респондента. Возможно поэтому в публичной риторике он высказывался о своей методической чуждости привычным российским коллегам грушинским конструктам. Не человек, а социальные силовые поля, должны привлекать социолога. Отсюда полевая работа – это не сельскохозяйственная метафора, не уборка подсохшей ботвы, а термин из мира физики, пусть и социальной, диктующий главенство лабораторной работы над спекуляциями кабинетного мышления.

В-четвертых, именно у Л.Е. Кесельмана мы находим взвешенный и весьма критический подход к выборочному исследованию. Обкатывая методологию уличных опросов на электоральных зондажах, он показал, что критерии устойчивости, соответственно, надежности и валидности данных, могут достигаться не только на случайных выборках. Не очень вдумываясь в методологию выборочного исследования, мы считаем простую случайную выборку царицей полевых упражнений. Печально наблюдать разговоры о случайных ошибках на выборках не имеющих отношение к принципам случайности. Трудно быть честным под давлением научных авторитетов, тем более берущих своё начало в естественно-научной традиции. Л.Е. Кесельман преподнес нам такой урок. Прежде чем изматывать своё окружение требованиями случайности и подталкивать интервьюеров и супервайзеров к массовым фабрикациям, неплохо бы разобраться в природе неслучайных выборок.

В-пятых, и это, пожалуй, самое важное, Л.Е. Кесельман показал место социологии в социальной стратификации. Его брезгливость к власти, ироничность и насмешливость над интерпретативными играми в обслуживании тех или иных интересов, действительно, демонстрируют высокие стандарты научного этоса, без прикрас и излишних вычурностей, так свойственных утопающему в ветвистой метафорике языку обществоведов. С ним сложно было общаться, отстаивать свою точку зрения. Но каждый раз ты понимал, что за категоричностью стоит убежденность и осознанный выбор, а не упрямство и чистоплюйство.

Список можно продолжать. И я бы сказал нужно продолжать. Как отмечает Борис Докторов, с уходом исследователя, его пост-биография переходит в руки живущих коллег, учеников, последователей и критиков. Пусть её формирование будет осмысленным и в меру индивидуальным, поскольку с каждый из тех, кто так или иначе прожил часть своей коммуникативной жизни с Леонидом Евсеевичем, ответственен за это. Не позволяйте своей растерянности поглотить целостный образ настоящего исследователя, пытливого экспериментатора и принципиального борца, отстаивающего вечные ценности свободы и справедливости.