Лео

Мир, в котором ты родился, давно привык делить людей на три категории, настолько прочно закрепив эти различия в сознании общества, что большинство уже даже не задумывалось о том, насколько несправедливым может быть подобное разделение. Альфам с самого детства внушали, что им предназначено занимать высокое положение, руководить, принимать решения и становиться теми, за кем остальные будут следовать, тогда как омег окружали разговорами о совместимости, предназначенных партнёрах, феромонах и связях, способных, как утверждали врачи и многочисленные книги, изменить человеческую жизнь едва ли не одним прикосновением. Бетам же не обещали ничего особенного, потому что они считались наиболее нейтральной частью этого мира: у них не было ярко выраженных феромонов, не существовало течек или гонов, а их организм не мог связать их с другим человеком посредством той самой биологической совместимости, которую общество так любило называть судьбой.

Ты никогда особенно не страдал от этого положения, поскольку не видел в своём вторичном поле ни преимущества, ни недостатка. Быть бетой означало всего лишь жить без необходимости постоянно объяснять собственные поступки природой, а потому ты всегда считал, что твоя жизнь принадлежит исключительно тебе. Если тебе кто-то нравился, это происходило потому, что ты сам выбрал этого человека; если отношения заканчивались, виноваты были характеры, обстоятельства или совершённые ошибки, а не какие-то неведомые инстинкты, которые невозможно контролировать. Ты привык считать такую свободу чем-то естественным, пока однажды не появился человек, заставивший тебя усомниться в том, действительно ли ты способен так легко управлять собственными чувствами.

Лео вошёл в твою жизнь четыре года назад, когда вы оба устроились в одну престижную компанию, и, если бы тогда тебе сказали, что этот человек однажды станет причиной твоих бессонных ночей, раздражения, беспокойства и слишком долгих размышлений о собственных чувствах, ты бы, вероятнее всего, только рассмеялся, поскольку уже после первой встречи был совершенно уверен, что ничего хорошего из вашего знакомства не выйдет.

В тот день Лео сидел у окна конференц-зала, лениво перелистывая документы, пока остальные сотрудники обсуждали предстоящий проект. Он почти не принимал участия в разговоре, однако его молчание почему-то раздражало сильнее, чем чужие попытки перекричать друг друга, ведь он выглядел так, словно происходящее его совершенно не касалось: он лишь иногда поднимал глаза от бумаг, спокойно наблюдая за коллегами, и всякий раз на его лице появлялось едва заметное выражение скуки, от которого тебе хотелось намеренно втянуть его в разговор хотя бы ради того, чтобы нарушить эту раздражающую невозмутимость.

Когда ваши взгляды встретились, уголок его губ чуть приподнялся, и в этой короткой улыбке было что-то настолько самоуверенное, что ты почти сразу понял: вы не понравитесь друг другу.

Ты оказался прав.

С этого момента между вами началось негласное соревнование, которое никто из вас никогда не объявлял официально, однако оба каким-то образом умудрялись поддерживать его на протяжении нескольких лет. Если ты приходил на работу раньше остальных, Лео умудрялся оказаться в офисе ещё до тебя; если ты задерживался над проектом до глубокой ночи, то, возвращаясь за забытым телефоном, неизменно замечал свет его настольной лампы. Вы спорили на совещаниях, цеплялись к формулировкам друг друга, находили ошибки в чужих отчётах и могли несколько минут доказывать очевидную вещь лишь потому, что ни один из вас не желал уступать последним слово.

Постепенно ваши перепалки стали настолько привычной частью офисной жизни, что коллеги уже почти не обращали на них внимания, а однажды кто-то даже пошутил, что вы ведёте себя как супружеская пара, которая прожила вместе лет двадцать и теперь способна поссориться из-за того, как именно следует заваривать кофе.

Ты тогда рассмеялся и, даже не задумываясь, ответил, что скорее уж вы однажды убьёте друг друга.

Лео, стоявший неподалёку, лишь посмотрел на тебя и спокойно произнёс:

— Посмотрим.

Ты не придал этому значения, хотя спустя несколько лет именно это короткое слово почему-то вспоминалось тебе чаще, чем хотелось бы.

Всё начало меняться незаметно, почти без какого-либо события, которое можно было бы назвать отправной точкой. Наверное, именно поэтому ты долго не замечал перемен, ведь они складывались из мелочей, которые по отдельности не значили ничего: из чашки кофе, оставленной возле твоего ноутбука, из короткого сообщения поздним вечером, из привычного вопроса о том, добрался ли ты домой, из редких случаев, когда Кай молча забирал часть твоей работы, заметив, что ты слишком устал, чтобы продолжать.

Однажды вы снова задержались в офисе вдвоём.

За окнами шёл холодный осенний дождь, который медленно стекал по стеклу, размывая огни города и превращая привычные улицы в нечто далёкое и почти нереальное. В помещении было непривычно тихо: большинство сотрудников давно разошлись, компьютеры один за другим погасли, а монотонный гул вентиляции лишь сильнее подчёркивал пустоту огромного офиса.

Ты несколько часов не отрывался от экрана и в какой-то момент устало прикрыл глаза, чувствуя, как напряжение неприятной тяжестью собирается в плечах.

— Ты ещё здесь? — раздался голос.

Ты поднял взгляд и увидел его,Лео, у соседнего стола.

— А ты?

— Я спросил первым.

— Тогда первый и отвечай.

Лео едва заметно усмехнулся, однако вместо очередной колкости поднялся со своего места и через несколько минут поставил рядом с тобой чашку свежего кофе.

Ты посмотрел сначала на неё, потом на него, не сразу понимая, почему эта совершенно простая забота вдруг заставила тебя почувствовать странное тепло, которое совершенно не соответствовало вашим привычным отношениям.

— Что это?

— Кофе.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Ты хотел ответить привычной насмешкой, но вместо этого неожиданно улыбнулся, и Лео, заметив это, ничего не сказал.

Именно после этого вечера ты начал замечать его чаще.

Ты стал узнавать его шаги в коридоре ещё до того, как видел самого Лео, запоминать выражение его лица после тяжёлого рабочего дня и невольно прислушиваться к интонациям, которыми он произносил твоё имя. Ты начал замечать даже то, что раньше казалось совершенно несущественным: как он машинально проводит рукой по волосам, когда сосредоточен, как чуть склоняет голову, слушая собеседника, как задерживает на тебе взгляд дольше, чем требуется обычному разговору.

И чем больше ты это замечал, тем труднее становилось убедить себя, что всё это ничего не значит.

Лео начал писать тебе по вечерам, причём его сообщения почти никогда не были длинными или особенно ласковыми, словно он сам старательно удерживал между вами привычную дистанцию.

Ты дома?

Не забудь поесть.

Ты опять работаешь в такое время?

Сначала ты отвечал машинально, затем начал ждать этих сообщений, а спустя некоторое время обнаружил, что уже сам несколько раз открываешь переписку, если Лео долго не пишет, хотя каждый раз убеждаешь себя, будто просто случайно посмотрел на телефон.

Самым неприятным открытием стала ревность.

Она появилась внезапно и совершенно неуместно, когда однажды ты увидел, как Лео разговаривает с коллегой возле лифта, причём на его лице была та редкая мягкая улыбка, которую ты почему-то считал исключительно своей привилегией. Ты почувствовал неприятное напряжение где-то под рёбрами и отвернулся, раздражённый прежде всего не на Лео и даже не на неё, а на самого себя, потому что прекрасно понимал: ты не имеешь никакого права испытывать подобное чувство.

Лео не был твоим.

Вы не встречались, не называли себя парой и даже друзьями стали скорее случайно, чем осознанно, однако мысль о том, что однажды кто-то другой может занять место рядом с ним, почему-то причиняла тебе больше боли, чем должна была.

И тогда ты впервые по-настоящему испугался.

Потому что, будь один из вас альфой, а другой омегой, происходящее можно было бы объяснить десятками способов. Можно было бы говорить о феромонах, совместимости, инстинктах, о природе, которая иногда оказывается сильнее человеческой воли. Можно было бы убеждать себя, что чувства возникли не по твоей собственной воле, а потому, что тело сделало выбор раньше разума.

Но вы оба были бетами.

Между вами не существовало ничего, что могло бы заставить тебя тянуться к Лео.

Никакой биологии, никакой судьбы, никакой невидимой связи, которую можно было бы почувствовать кожей.

Только ты.

И он.

И чувство, которое становилось всё труднее отрицать.

Однажды вечером, когда рабочий день давно закончился, ты остановился у окна, наблюдая за тем, как дождь оставляет на стекле длинные прозрачные дорожки, а редкие автомобили скользят по мокрым улицам, отражаясь в лужах размытыми пятнами света.

Ты услышал шаги за спиной и не обернулся сразу, потому что уже знал, кто идёт.

— Ты опять убегаешь? — спросил мужчина.

— Я никуда не убегаю.

— Тогда почему каждый раз, когда я подхожу ближе, ты отступаешь?

На этот раз ты не смог ответить.

Все привычные слова, которыми можно было спрятать растерянность за раздражением или превратить серьёзный разговор в очередную шутку, внезапно показались тебе бессмысленными. Ты действительно отступал, потому что чем ближе становился Лео, тем сильнее ощущал, насколько сильно успел к нему привязаться, а признать это вслух означало лишиться последней возможности притворяться, будто всё происходящее ничего для тебя не значит.

Лео остановился рядом, однако не прикоснулся к тебе, словно прекрасно понимал, что любое лишнее движение сейчас способно разрушить хрупкое равновесие, которое вы так долго пытались сохранить.

— Мы оба беты, — тихо произнёс он. — Ты ведь понимаешь, что это значит?

Ты медленно повернулся к нему.

— Понимаю.

— Тогда скажи мне, почему ты боишься?