Легенды льда: о крыльях
capcieДжисон наконец находит покой, когда приятное ощущение горячей воды обволакивает тело и позволяет ненадолго забыть обо всём, что происходило последние сутки. Шум самолёта и вечного тарахтенья дружеских разговоров остаётся там, снаружи, как и выкинутая перед ванной, бесполезная футболка. Существует только Джисон и едва граничащее с тревогой чувство покоя: настолько хорошо, что удивительно. Без скуки за домом, без преследующих запахов новизны, без неприятного ожидания конца. Кажется, дом, минуя море, прилетел с ним из Сеула прямиком на остров, чтобы сгладить случайное одиночество.
Пена закрывает розоватый оттенок воды, и Джисон смеётся.
Безумство.
Почему ему так хочется уснуть?
Почему голова такая тяжёлая?
Неужели он стал настолько слабым?
Джисон замечает, что пространство и время словно замедляется, нагреваясь, когда в очередной раз вытягивает ноги и осознаёт, что вода в ванне по-прежнему горячая. Сколько же он греется в ванной? Десять минут? Двадцать? Кожа успела сморщиться, а стёкла ванной запотеть в пятый раз. Если бы не шорох скрытой за дверью спальни, Джисон бы лично полез под ванну изучать неизвестный нагревательный механизм.
— Вы кто?
Джисон успевает завязать полотенце перед тем, как выйти из комнаты в другую. Застывший посреди комнаты парень не пугается. Судя по полотенцам в его руках, даже не желает Джисону ничего криминально-плохого, во всяком случае, сегодня. Из криминального в нём – Джисон всегда прямолинеен в собственных желаниях, – только особая привлекательность. Светлые, мягкие черты, но не взгляд. Он жёстче, прямее, вероятно, упрямее.
— Феликс, — коротко представляется он. — Я, — задумываясь, — помощник.
— Занимаетесь уборкой? — кивает Джисон. — Понял.
Названный Феликсом не конкретизирует, но и не отрицает, сам Джисон, улыбнувшись, непроизвольно думает, что такие, как этот парень, и беспорядок наводят отменно. Помощник отрешённо ведёт головой и складывает стопку полотенец сбоку перед тем, как предупредить:
— Завтрак в девять, если захотите поужинать, свяжитесь по телефону, номер закреплён в бумаге на столике. Утром хозяин дома будет ждать на кухне.
Феликс уходит, зашторив окна и поправив край постельного. Он позволяет себе улыбнуться только у самой двери, крепко сжав ручку перед уходом. Прощание отрезвляет.
— Приятной ночи, Хан Джисон.
Когда же сам Джисон успел назвать полное имя?
Легенды льда: о крыльях. Глава 2.
— Вполне хорошая цена, — Чан выдыхает, стукнув от откровенной радости чашкой по голубому блюдцу. — Спасибо.
— За такие-то условия, — улыбается Чонин, раскачиваясь на стуле. — Сказка.
— Спал, будто в чай что-то подсыпали. Сон-траву или что-то вроде, — Сынмин, который действительно выглядит посвежее после крепкого сна, скромно соглашается. Из всех вероятных условий, вплоть до пустующей лавочки меж домами, тёплая постель этого дома оказывается куда удобнее и приятнее.
— Правы, — мечтательно шепчет Джисон, — я вот кис в ванне. Это было... вау.
— Тебе выпишут отдельный чек. За воду. Купаешься, как белуга.
— Хоть окунь.
— Неисправимый.
Новое лицо – Минхо, который по необходимости сегодня заменяет Хёнджина, – выглядит полной его противоположностью. Не разговаривает, не интересуется, озвучивает сухие факты и по большей части не участвует в разговоре, как и не пытается скрыть того, что делает это намеренно. Он лишь пьёт приготовленный Феликсом капучино и недовольно кривится с каждым новым глотком больше, чем при первом разговоре с Джисоном. После третьего глотка Минхо просто колышет чашку в руке, развеивая пар в воздухе, но так и не выпивает больше ни глотка. Его взгляд теплеет лишь единожды, и именно в этот момент на кухне проходит Хёнджин. Нет. Скорее, проносится.
Хёнджин, как ветер, пролетает по кухне и приветствует каждого улыбкой, и только Феликса он по-дружески хлопает по плечу. Джисон готов поклясться, что в этот момент Минхо оживает, но мгновенно стирает эмоции с лица. Забывшись, почти прислоняется губами к кончику чашки, но осекается и тут же поднимает взгляд на наблюдающего за ним Джисона, словно всё это время замечал его внимание. Непрошеное, неприятное, бестактное. Убеждая, само присутствие Джисона нервирует даже больше невкусного кофе. Неожиданно по комнате пробегает скрипучий осенний сквозняк.
— Надеюсь, вам здесь нравится, — бегло говорит Хёнджин, — извините, всё утро в делах. Непогода разворотила половину сада.
— Не заметил.
Феликс говорит впервые за утро. Джисон не может это проигнорировать. Его голос, как неожиданный дурман, заставляет вслушаться: запомнить тембр и следом попытаться восстановить его, как впервые. Немногословный и презрительный этот парень не должен быть тем, кто молчит, Джисон уверен. Только толчок Чана возвращает в реальность и разговор, который остальные уже ведут между собой.
— Ты серьёзно?
— Я не похож на клоуна, — Феликс закидывает в стиральную машину испачканный, вероятно, джемом или томатным соусом передник, — у меня целый список дел на сегодня, отскребать остатки птенца от балкона на втором этаже – не их часть.
— Он просто повредил крыло, — Хёнджин отодвигает чайник, в котором планировал заварить чай. — Я сам займусь птицей.
Проходит несколько минут перед тем, как Хёнджин открывает окно на втором этаже, чтобы взять на руки громко чирикающего птенца, – он маленький, с крыльями странно-разноцветного, пыльного окраса, – и возвращается. Одно из дымчатых крыльев болтается ниже другого, дергаясь. Болезненный вид трогает каждого, но очевидно и больше всех Хёнджина.
— Грозы на Чеджу сильные, — добавляет он, — ему не повезло найти укрытие. Минхо?
— О? — незаинтересованность Минхо отражается и в том, каким тоном он переспрашивает, и в языке его тела. Усталая, расслабленная тяга, которая не даёт быстрее оторваться от кухонного стула, удерживает его в приятных тисках. — Тут не лазарет для раненых.
Встав, Минхо вылил в раковину остатки кофе, оставив там же чашку. Без единой эмоции и с каждой одновременно. До обезоруживающей черты, до неловкости.
— Просто скажи, где тут аптечка. Ты вечно перекладываешь вещи.
— Зачем? — игнорирует вторую часть вопроса Минхо. — Этот птенец уже наполовину готов к ужину на день благодарения, не думаю, что мы должны вмешиваться.
Прямота мужчины заставляет всех, вплоть до привыкшего сглаживать углы Чана, засобираться. Джисон, покосившись на отрешённого Феликса, решил последовать примеру, в конце концов, у них ещё целый осмотр Чеджу впереди и...
— Я могу помочь.
Чонин подходит, как по привычке. Он не переживает и не беспокоиться, уверенно заползает в пространство Хёнджина ближе. Джисон, пользуясь внимательностью и опытом, понимает, что Чонин восхищается и, не теряя надежд, пытается восхитить в ответ.
— Как-то хотел стать ветеринаром, ещё что-то помню, — предлагает он.
— Минхо? — вновь уточняет Хёнджин, подняв брови. — Аптечка.
— Наверху, в кабинете. Жаль кушетки нет, отвык реанимировать пернатых.
— Очень смешно.
— Ты – спросил, я – ответил.
Обойдя Чонина с неожиданной торопливостью, Минхо не толкает его разве что силой терпения и презрения, которых внутри этого мужчины оказывается достаточно, чтобы уловить лёгкую, очевидную истину – хозяина дома лучше не злить. Впрочем, Чонин и не хотел, почти искренне.
— Утром выходил покурить, — улыбчиво вспоминает Чан, — услышал, как соседские дети что-то читали про добродетель лисёнка, — неловко улыбнувшись, Чонин кивнул Чану, не ожидая услышать продолжение, и машинально отошёл подальше от Хёнджина, намереваясь забрать аптечку, и одновременно скрыть в безопасность птицу. — Что-то напоминает.
— Старая сказка, — отмахивается Хёнджин. — Про лиса, который вечно тащил в свой дом... всякое.
— Лис? — одновременно спрашивает Сынмин с Джисоном.
— Лис, — отвечает он. — Пустяки. Просто легенда.
— И много у вас тут таких.
— Это же остров.
Отмахнувшись, Хёнджин выходит, даже не позавтракав. Воцарившаяся тишина позволяет закончить завтрак спокойно. Уже скоро, выходя за стены временного укрытия, можно будет познакомиться с Чеджу поближе. Настолько, насколько этот остров только позволит ступающим на песок парням.
Тем же вечером в комнате, ожидая застать Чонина, Хёнджин находит только Минхо, роющегося в шкафу. Отстраненного, спокойного. Скромная вина, тающая от мысли, что Минхо ни за что не выльет злость на близкого, отступает. О её сути Хёнджин старается не думать, ведь источник, как и все остальные ребята, уже давно осваивают новую землю во второй раз.
— Они хотят услышать легенду про лиса, — говорит Хёнджин, чтобы намекнуть о визите. — Ты был прав.
— Как и всегда, — сухо отвечает Минхо, открывая ветхий ящик, и не поворачивается гостю, которого услышал ещё в коридоре. — Ну слава дьяволу. Я думал, сжёг вместе с хламом.
Расправив старый свёрток, по-прежнему сохраняющий форму газеты, Минхо кивает.
— Любителям легенд понравится, — Минхо поворачивает Хёнджину лицевую сторону. — Помнишь?
Хёнджин помнит.
Помнит то приятное, возрожденное чувство, которое Минхо подарил ему в первую встречу, помнит, как приятно вновь заслужить имя, которое Минхо помог ему найти.
Хёнджин не знает каким образом стал самим собой, но причастная к этому рука продолжает гладить его по лопаткам каждое утро; там, где должны быть крылья, но вырастают разве что мурашки от того, какие у этой руки холодные пальцы.
Дополнение, рвущее изнутри, само слетает языка:
— Не душа.
— Что?
Минхо отвлекается от газеты и бросает внимательный взгляд на Хёнджина, хмурясь. Даже в самой обычной мелочи он терпеть не может быть в неведении. Строгий, выращенный, как зимняя роза, он может разве только выпускать шипы, зная, что Хёнджин – не простак. Если надо будет – срежет.
— Говорю, — отходит от двери, — помню. Гости ушли осматриваться по острову, пока снова на залило дождями.
— Интересно, — задумывается Минхо. — Лис у них за главного?
— Не знаю, не видел.
— Славно, — улыбается Минхо. — Лучше бы ему тоже прогуляться, а не ошиваться тут.
— Он же ребенок, — напоминает Хёнджин, но следом замечает едва скрытый во взгляде Минхо огонёк. — Боже, неужели ты?...
— Твой птенец должно быть уже может шевелить крыльями, — перебивает Минхо. — Проверь, иначе я удвою цену за его нахождение в моём частном госпитале, но выпихну его врача.
Перед выходом Хёнджин обвинительно шепчет:
— Двойной ценник за коробку с чердака? Как про тебя, скрягу, ещё не сложили отдельную легенду?
Примерно настолько же тихо, не найдя сил противиться, Минхо отвечает ему чуть позже, когда Хёнджин уже спускается по лестнице, чтобы обойти дом:
— Зато тебе отдал всё, что у меня было.
Вдохнув, Минхо почувствовал, как пространство вновь завыло и потяжелело, вырвав газету из рук. Знаки говорят прямо: время легенд подкралось ещё ближе.