Легенды льда: о загадках

— Мне и посоветовать нечего больше.

— Ты бы и этого не говорила, глупая.

— Так спросили же!..

— А ты и рада трепаться!

Ребёнок, мальчик примерно семи лет, роняет из рук потёртый мяч и тут же принимается отчитывать подругу. Маленький философ даже занимает позу поважнее, выпячивая грудь вперёд, и вслух, не стыдясь гостей, размышляет дальше. Его глаза в этот момент сверкают детской важностью, которой любил грешить каждый, не из вредности, подталкиваемый человеческой потребностью говорить.

— Эту чушь разносят только дураки! Взрослые давно не верят в сказки.

— И зря! — важно заявляет девочка и пытается убедить в своей правоте, но то, как маленькая ручка цепляется за край теплого свитера, выдаёт едва заметный провал. — Может взрослые и жили бы счастливее, — тише добавляет она.

Вместе с тяжестью рюкзака, в который ещё вчерашним утром чудом запихнули половину дома, на плечи Джисона падает новое испытание. Информация от детей, какой бы достоверной ни была, совсем не спасает его шаткое положение. Наоборот, она закапывает его глубже в пески порицания, заметные в глазах друзей. Если карьеру гида вполне логично было бы схоронить прямо на памятном месте, где-то между холмов осеннего Чеджу, то репутацию, пусть и слегка промокшую под дождём, хочется спасти.

— Извините.

Джисон жестом прерывает детей, его голос ненамеренно выходит грубым, заставляя детей свести брови. Приходится улыбнуться доброжелательнее.

— Так этот дом единственный, куда можно заселиться на ночь? Поблизости.

— Да! — дети отвечают одновременно.

— Но у него плохая репутация? — уточняет Чан, подойдя ближе, к удивлению, на него дети реагирует мягче.

— Глупости, — говорит мальчик с улыбкой. — Раньше это был просто страшный и старый дом! Сейчас туда въехали другие люди. Один из них очень добрый и красивый! Кормит конфетами, если мы застаём его вечером в саду.

— А ещё он похож на ворону из тех книжки мамы...

— Книжки? — уточняет Чонин.

Счастливая тому, что её услышали, девочка несколько раз кивает и прижимает кулачок к груди. В её голове снова звучит самый мягкий из существующих голосов, мамин.

Это было давно. Среди волн и невыносимо холодных козырьков. Там маленькое чёрное крыло всегда светилось ярче маяков, убивающих тайну чужих вод. Ворон кричал, летал завитками, шелестел своими крыльями над головами каждого завороженного зрителя. Скучающий ворон не боялся людей, он стремился к их теплу и заботе, и только злоба людей, выползающая наружу, прижимала его обратно к ледяным волнам вместо бесконечного неба. Она напоминала: в глазах его справедливость, а в крыльях кровавое орудие палача. Каждый, кто выдернул себе перо на память, платился собственным, вечным.

— Книжки пишут взрослые! А твоя мама просто читала первое, что попалось на полке.

— Там было ещё про!...

Закатив глаза, мальчик извиняется и тянет подругу в сторону. Прощание выходит скомканным: всё, что Джисон видит напоследок, это тот самый мяч, который отпихивается уверенной детской ногой вверх, на небольшой холмок, уже примеченный Джисоном. Туда, куда им указали две минуты назад.

— Отлично, местный склеп с трупами, — шутит Сынмин. — Всегда мечтал поспать в таком, конечно, но может всё-таки попробуем разобраться с бронью ещё раз?

— Черта с два я вернусь в эту халупу с пятью фейковыми звёздами! — Чан закатывает глаза и тычет Сынмина в бок, чтобы отодвинуть с единственной чистой лавочки. — Мы были готовы отдать им целое состояние, а они не удосужились нормально организовать заселение, проспали нашу бронь, ещё и нахамили. Если я туда вернусь...

— В этом городе будет ещё один склеп с трупами. Я понял. И где мы будем спать?

— Не знаю, — подаёт голос Чонин, — но в палатку с Джисоном я не полезу во второй раз! Мне хватило прошлого кемпинга.

Затихший Джисон, впрочем, не отвечает. Почти весь разговор друзей проходит мимо него, когда он смотрит на старенькую, видимо ещё не успевшую смениться, вывеску. Постоялый двор в самом сердце Чеджу. Снаружи – это зимний шар, но застрявший в осенней хандре. Через невысокий забор он замечает удивительно чистый после дождя сад, цветы и несколько прикрытых тканью картин. Ничего странного в сути, каждый второй домик, сдающийся в туристический сезон, будет похож на него.

— Нет, — закатывает глаза Сынмин. — Давайте найдём по карте нормальный отель. Джи, ты же тоже так считаешь?

Привыкший к комфорту Джисон смеётся. Он, разумеется, умный человек и умеет принимать правильные решения.

Легенды льда: о загадках. Глава 1.

— Так ваша бронь не прошла? — участливо уточняет симпатичный мужчина, занимающий подобия стойки в холле.

Чтобы дойти до дома хватило восьми минут. Начавшийся ливень стучит по окнам с такой раздражающей силой, что Джисон периодически дёргает глазом. Его промокшие вещи не просто шепчут, а орут, как несчастная мандрагора. Хочется в ванну и отоспаться перед покорением осенней роскоши острова.

— Да, — Чан кивает, но старается улыбнуться, чтобы очевидная усталость, которую можно заметить в каждом из присутствующих, не стала фактором напряжение для хозяина дома. — Мы не хотели беспокоить, но связь из-за погоды пропала, а дети, которых мы встретили, сказали, что тут можно снять комнату на пару дней.

— Сезон дождей, — коротко улыбается незнакомец, бросив отчего-то печальный взгляд к окну. — Если честно, мы уже закрылись, хотели начать ремонт и подготовку к зимнему сезону.

Неловко улыбнувшись, он проводит по черным густым волосы, мгновенно напомнившим Джисону вороньи перья. Странная и совсем глупая ассоциация рождается в голове из-за всплывшего сравнения девочки, — решает Джисон. Новое решение приводит его к тому, чтобы встряхнуть головой и присмотреться к эмоциям на мягком лице, забывая случайную глупость.

В момент мужчина выглядит так, словно следующие слова не принесут никакой радости гостям, а по лицу Чана сложно было представить его состояние, как и обычно, но несложно догадаться, что с его языка вот-вот сорвётся вежливое «мы всё понимаем».

— Если вас не смутит небольшой беспорядок в коридорах, то я могу предложить несколько комнат на третьем этаже.

— Пожалуйста! — резко перебивает Джисон. — То есть спасибо. Мы будем рады. Простите, просто очень хочется принять ванну.

— Тут вокруг океан, — он улыбчиво кивает, словно предлагая вполне очевидную замену ванне, — купайся сколько влезет.

— Вот-вот, — теперь Чан толкает Джисона.

— Десять минут.

После предупреждения стройный силуэт ловко пропадает за дверью сбоку. Тишина дома звучит спокойно. Предупреждение, сказанное детьми, не оправдывается. Джисон, улыбнувшись, кивает. По-прежнему считая себя умным человеком, он решает, что не ошибся и в этот раз: по подсчётам риск должен окупиться более низким ценником за проживание и, несомненно, очень и очень горячей ванной. Если повезёт, разговором с хозяином дома о местных достопримечательностях. Внутренний азарт натягивает сильнее от предвкушения успеха, который на лицах друзей не отпечатывается. Джисон искренне считает: глупцы.

Когда мужчина возвращается, в его руках уже звенят три серебристых ключа.

— Это самое комфортное, что я могу предложить, — улыбается он в необъяснимо наглой, но уважительной манере. — О! Меня зовут Хёнджин. Я почти всегда в доме, если понадоблюсь, позовите. Постараюсь прилететь быстрее.

— Чонин, — внезапно первым знакомиться младший, пропустив шутку. — Что? Джисона не заткнуть, хоть где-то тоже хочу поговорить.

— Чан.

— Сынмин.

— И тот самый Джисон.

Хёнджин кивает. Кажется, запоминает всех сразу.

Коридоры дома вызывают в Джисоне странное противоречие. Чистые половицы, симпатичные картины вдоль стен, тёплые, не напрягающие, лампы. Ничего из этого не даёт даже маленького намёка на обещанный беспорядок или ремонт.

— Кому-то повезёт, — шепчет Сынмин.

— В каком смысле?

— Три ключа, — шелестит железом в руках. — А нас четверо.

— Это буду я, — Чонин забирает ключ первым, сразу занося чемодан в комнату. — Компенсация за ночь с Джисоном.

И тут же захлопывает дверь перед тремя носами.

— Эй! Открой дверь! — нервно стучит Джисон. — Ты ещё три года будешь мне припоминать тот день?

— Дураки, — смеётся Сынмин. — Мне без разницы с кем, но было бы спокойнее жить с кем-то.

— Тоже, — коротко кивает Чан.

Когда Джисон остаётся в коридоре один, если не считать его чемодана, он нервно хмыкает. Он тоже хотел жить с кем-то. Его участь бронировщика отеля, организатора перелёта и сбора всех в одном месте неожиданно становится синонимом одиночества, которое странно сквозит в воздухе. Одиночества с огромной мраморной ванной.

— Какие же они шумные, — выдыхает кто-то за стеной, отставляя горшок с одним из тех вычурных растений, которые стоят, как неделя проживания в лучшей комнате. — Я думал октябрь будет тихим.

Его тёмная челка спадает на глаза от сквозняка, прохлада тянется по пяткам, лижет под штаниной и даже пытается пощекотать воротником чёрной рубашки, но необходимой реакции, присущей большинству людей, не случается.

— Не злись, им некуда идти в дождь, — Хёнджин вытирает освобожденный шкаф и локтем, словно крылом, взмахивает над пыльными полками. — К тому же это лишние деньги. Представляешь, они подумали, что я хозяин дома.

— Они были близки к правде.

— Пока этот дом похож на свалку тёмной истории, я не хочу считаться его хозяином.

— Тут милый антураж, а в тебе уже слишком много человеческого азарта, — тихий смешок, полученный в ответ, заставляет Хёнджина остро взглянуть за спину. — Что? Завтра уже начнут выносить мозг со своими легендами. Те дети наверняка уже всё разнесли. Если бы ты их не подкармливал, они бы молчали.

— Они тебе не щенки, чтобы подкармливать.

— И даже не котята. Это их минус.

— Что ж ты такой занудный, Минхо? Из-за дождя?

Высунув язык, Минхо подмигивает и принимает своё привычное молчаливое положение. Он лениво обходит несколько сложенных коробок и глушит желание выбросить их через окно, облегчив уборку. Гуляющий по дому ветер готов помочь ему в любую секунду, утягивая вещи с собой, в глубину дома или ближе к сырой земле.

 Хёнджину не понравится.

Хёнджину, если судить по его загруженному виду, не нравится ничего из того, что творится в стенах скрыто-ветхого дома на дождливом холме. Его руками их грязи и сырой земли вырос уют, за который Минхо ещё долгое время сможет только благодарить. Благодарность его, как и умозаключения, всегда своенравная.

— Ладно. Завтра стрясу с них плату, может даже хватит на ремонт подвала. А ты, — второй хозяин обращается к помощнику в тени, — проследи, чтобы наши гости приняли самую горячую ванну.

— Конечно.

В светлой улыбке чудится радость, но Минхо, который уже думает о будущем, замечает лишь благодарность скучающего Хёнджина. Сказки о вороне не врали точно в одном: он постоянно тоскует по людям сильнее других.