Леди на балконе

У Тани в жизни все было хорошо. Приличная семья, место в университете, спортивная карьера – все складывалось настолько хорошо, что она привыкла принимать это как должное. Папа, владелец может и не заводов-газет-пароходов, но целой сети спорткомплексов, мама – светская львица, золото на первенстве страны по горнолыжному спорту среди юниоров и младший брат, заглядывающий в рот. Ну что может быть лучше?

Таня была так успешна и самоуверенна на своих недосягаемых вершинах, что ничего не боялась. Ее семья жила в частном секторе. У комнаты Тани был небольшой, но милый застекленный балкон, где было удобно хранить спортивный инвентарь. А еще каждый день, как по часам, в восемь вечера у этого окна стоял Шурик, ее вечный поклонник. Все подруги, что из секции, что из универа дружно сказали, что по поводу Шурика пора вызывать полицию, а лучше – санитаров.

Он был кошмарно упорен, приходил каждый день на протяжении нескольких лет и объяснялся в любви, стоя у балкончика. Девочки считали, что рано или поздно Шурик ворвется к ним домой и убьет всю Танину семью, а саму ее похитит. Таня так не считала. Самоуверенная, она твердо знала, что сломает тощего филолога Шурика напополам, если он попытается что-то сделать. Подруга Айгюль говорила, что психи сильнее, чем кажутся на вид, но Таня никогда особенно не считалась с ее мнением.

Родители про Шурика не знали. Точнее, они знали, что он есть, что живет по соседству, что влюблен в их дочь. Они не знали, что он стоит у нее под окном каждый вечер. И шепотом, одними губами повторяет одно и то же.

«Я люблю тебя, Таня. Я так тебя люблю».

Таня никогда ему не отвечала. Она смотрела с чашкой чая, как он стоит на ветру, и улыбалась, сквозь стекло балкона. Она его не любила, но и равнодушна к нему не была. Наличие в жизни Шурика грело Танино самолюбие лучше любых медалей и модных шмоток. Он одним своим видом поддерживал ее, когда она брала серебро, а не золото. Когда мерзкая преподша-маразматичка, заявляла, что соревнования не повод пропускать пары, и заставляла ходить на отработки. Когда между родителями гремели шумные ссоры с битой посудой и такие же шумные примирения.

Шурик поднимал ей настроение даже сейчас, когда у Тани начались проблемы с новым тренером. Станислав Михайлович был, выражаясь папиным словами, крысой. Засланный конкурентами отца или ведомый собственной волей, он портил все. Они не сразу это заметили. Шаг туда, шаг сюда – и проблема с инвентарем. Раз-два, и к отцу некстати приезжает проверка во главе с требовательной грымзой из прокуратуры.

Они нашли виновника слишком поздно. Прямо перед соревнованиями. А точнее, уже после их начала. В Таниных пробах нашли допинг, которого она отродясь не принимала. Точнее, не допинг, а какой-то странный новомодный препарат, который мог бы допингом быть. От соревнования ее отстранили. Денег отца хватило на то, чтоб не придавать делу огласку и заявить, что у юной спортсменки бронхит, но, увы, принимать ее, несмотря на пробы, организатор соревнований отказался – слишком много людей знало, что отстранение было и плюгавый лысенький начальник побоялся скандала.

Через несколько дней она вспомнила, откуда пробы могли попасть в ее анализы. За пару часов до их сдачи, Таня пила из бутылки, которую неожиданно и излишне заботливо открыл для нее тренер. Вывод был очевиден. Отец рвал и метал, уволил Станислава Михайловича и обещал засудить. Но было поздно. Таня уже осталась без соревнований в этом сезоне и прямо сейчас невыносимо мучилась ненавистью к бывшему тренеру, запершись в своей комнате.

«Я люблю тебя», – Шурик тут как тут со своими признаниями и щенячьим взглядом. – «Я люблю тебя больше жизни, Таня! Я все, что попросишь, сделаю для тебя!»

Таня протянула руку и приоткрыла балконное окно, впуская в комнату прохладный воздух, запах можжевельника и голос Шурика.

– Если любишь меня так, как говоришь, – медленно и четко сказала она, – иди и убей Лиманова Станислава Михайловича, бывшего тренера из СК «Вершина». В следующий раз приходи с его головой. А если не убьешь – не приходи больше.

Окно закрылось, скрипнув, и Шурик ушел. Таня проводила его взглядом.

***

Следующий день Таня провела скучая. Даже в интернете толком не посидишь – сплошные сториз с соревнований, на которые она не попала. Отец на работе, мама в городе, брат в школе… В припадке тоскливой скуки, Таня слопала, вопреки рациону, пачку сухих хлопьев на завтрак, даже без молока, пересмотрела три самые раздражающие ее романтические комедии, и разругалась вдрызг с двумя интернет-знакомыми.

Вечером стало полегче. Отец лез к ней с выбором нового тренера, чем страшно раздражал, но не давал заскучать. Таня даже задумалась о чем-то кроме уродства собственного положения.

Уставшая от собственной бессильной злобы, Таня сидела на кровати в свое комнате. Шурик запаздывал. Если он, конечно, вообще придет после вчерашнего. По привычке, почти рефлекторно, Таня вышла на балкон. Не сразу, но вскоре кусты можжевельника на краю участка закачались. Шурик пришел.

Он выглядел уставшим и в то же время счастливым, с мечтательным, но неожиданно осознанным взглядом. За спиной влюбленного поклонника висел рюкзак, дно которого было оттянуто чем-то тяжелым и круглым. И что-то подсказывало Тане, что это – не арбуз.

Щелкнул замок, и балкон распахнулся настежь.