«Лед тронется»

первым делом мы решили спросить у Георгия Паварского (заполярного талнахчанина) и Савелия Тонны (исконно сибирского ачинца), где и как они написали свои первые стихи. вдруг их опыт отличается от опыта столичных поэтов? — так мы подумали.

Георгий Паварский: в автобусе. мы возвращались из какой-то школьной поездки, в салоне стоял дикий гомон, выводящий классуху из себя, а десятилетний я пытался поймать взгляд одноклассницы, в которую был тайно влюблен. тогда же я и написал свое первое плюс-минус осмысленное, плюс-минус целостное стихотворение... что навеки так и осталось неотправленным смс.

Савелий «Тонны»: в ответе на этот вопрос нет никакого сибирского откровения: не в тайге и не в промышленной зоне. просто — в старой квартире, доступ к которой безвозвратно утерян, как и к этому стихотворению, написанному мной примерно в шестилетнем возрасте.

Норильск называют «городом, построенным на костях». как думаешь, как это отражается на нынешних жителях города? а на тебе?

Георгий Паварский: за современное поколение говорить не берусь, но, по-моему, эта тема утратила актуальность: время идет, люди продолжают жить дальше, с головой окунаясь в омут рутины, а жизненные приоритеты вымещают то, что никогда не должно было быть забыто.

раньше в Сибирь ссылали неугодных. всегда было интересно, каково отношение к этому людей, живущих тут, и как это на них отражается. а как отражается на тебе?

Савелий «Тонны»: никак, по крайней мере сейчас. в городе, в котором я родился и вырос (Ачинск), всё действительно было не очень с уровнем преступности. в Красноярске, где я теперь живу, это не чувствуется совсем.

сколько ты знаешь поэтов, живущих в твоем городе?

Савелий «Тонны»: не смогу и на пальцах пересчитать, десятки.

с одной стороны достаточно много, с другой же стороны, в сравнении с Москвой и Петербургом, поэтический ренессанс у нас практически не ощущается. к примеру, когда я выиграл Красноярский этап всероссийского поэтического слэма (хоть я и не считаю, что слэмовый формат имеет что-то общее с поэзией), многие мне говорили, что в нем до этого несколько лет подряд побеждали одни и те же люди, что является показателем отсутствия разнообразия человеческого ресурса.

Георгий Паварский: те, с кем знаком лично, уже не публикуются, а в сети земляков я пока не встречал: сибиряков — да, но не наших арктических "отморозков". хотя, по правде говоря, я и сам особо никогда не афишировал, что родом отсюда. но надеюсь, что в скором времени лед тронется.

какое стихотворение ты ассоциируешь с Норильском и Крайним Севером вообще?

Георгий Паварский: первое, что приходит на ум, — стихотворение долганской поэтессы Огдо Аксеновой «Родина» («Во льдах отразивших сияние след...»). оно возвращает меня в недостижимое детство, где монструозные бетонные панельки превращаются в уютный чум посреди заснеженной дикой тундры, а индустриальный шум за окном сменяется оленьим блеяньем. ну а бродил по улочкам своей морозной цитадели я чаще всего, качая головой под треки Horus'а — в его творчестве присутствует масса невероятно точных деталей, описывающих повседневный северный лайфстайл.

Есть ли место, в котором тебе бы лучше писалось?

Савелий «Тонны»: не место, а скорее ситуация: какая-нибудь монотонная работа, во время которой играешь словами в голове, чтобы была хоть какая-то возможность её вынести. в такие моменты приходят хорошие строчки.

в чем принципиальное отличие поэзии людей, живущих на Крайнем Севере, от поэзии тех, кто живет на юге?

Георгий Паварский: сложно судить обо всех, но темы холода, отдалённости и безысходности как-то да сквозят из текстов наших авторов, ведь поэзия Севера — это, так или иначе, диалог с пустотой. южане же, как по мне, больше склонны восхвалять жизнь, в то время как мы — угрюмо напоминать о ее неминуемом конце. хотя, справедливости ради, парочку раз я натыкался на такие произведения, что еще долго не мог поверить: человек живет там, где столбик термометра не опускается ниже нуля.

какое слово ты чаще всего используешь для рифмы?

Георгий Паварский: в черновиках чаще всего всё обрывается матом.

Савелий «Тонны»: мне кажется, на этот вопрос с большим успехом ответит нейросеть, а не автор. тем более, что последнее время я пишу вообще без рифмы.

Кем ты работаешь и — как тебе кажется — как это влияет на твои стихи?

Савелий «Тонны»: у меня нет постоянного места работы, но могу перечислить некоторые амплуа в которых попробовал себя за последнее время:

1. монтажник в прокате (свет/звук, строительные леса, сцены),

2. световик в клубах,

3. маляр,

4. спасатель в городском бассейне,

5. грузчик,

6. брусчаткоукладчик.

подрабатывал на стройке.

а влияют эти профессии уникальными ритмическими конструкциями при выполнении рабочих задач, которые впоследствии осознанно вшиваются в тело текста.

Георгий Паварский: у меня неоконченное высшее, поэтому в выборе профессии я свободен, как никто другой: могу вкалывать на стройке, могу стоять на кассе. я попробовал и то, и другое, и еще кучу разных работ и подработок, и могу сделать лишь один вывод: любая работа — это работа. так что старайтесь подобрать себе такое местечко, где ваши творческие крылышки не будут подрезаться.

вот я буквально неделю назад написал заявление по собственному, ибо понял, что за последние три месяца так ни разу и не открыл заметки в телефоне.