Лед

Ледовая арена ослепила своим стерильным великолепием, заставив прищуриться, но тут же вызвала робкую, счастливую улыбку. Николай изголодался по морозному воздуху, по хрустальному шелесту коньков по льду, по тому неуловимому ощущению скорости и свободного полета в прыжке.

— Хватит ухмыляться, как Овечкин после поцелуя с шайбой, — раздался сзади голос Александра, старшего брата, небрежно перебирающего стаканчик с кофе. — Иди разминайся, посмотрю, на что ты способен. Потом Бенкендорф тебя к себе заберёт на индивидуальную.

Коля, двукратный серебряный призёр Олимпийских игр, чьё будущее было сломлено досадным падением и затянувшимся, мучительным восстановлением, принял решение: перейти в парное катание. Ему казалось, что там, в объятиях партнёра, прыжки не потребуют той титанической отдачи, что в одиночном.

Он ступил на лёд, и его тут же встретил цепкий, требовательный взгляд Романова-старшего и немой вопрос: «Что осталось от прежнего мастерства?». Первый же лутц обернулся неуклюжим падением. Коля, потерянный, рухнул на сверкающий лёд.

Братья переглянулись. Александр, чьи амбиции так и не получили такого же признания, как у младшего, хотя он и был чемпионом мира, устало вздохнул, но в его глазах промелькнуло понимание. Он знал, какой груз ответственности, какой страх таился за этим падением. Это было не просто фиаско на льду, это было эхо той давней травмы, которая чуть не поставила крест на карьере Коли.

— И зачем полез? Дорожки шагов было бы вполне достаточно, — пробурчал Александр, который пришёл поддержать брата, но теперь сидел на трибунах, недовольно вращая стаканчик с кофе. — Да ещё и не разогретый. Безобразие...

Оставив недопитый кофе на скамье, он вышел на лед, направляясь к Николаю.

— Ничего, — проговорил Александр, скользя к брату, — первый блин всегда комом. Бенкендорф не зря тебя ждет. Он видел, как ты падал, и знает, как поднять.

— Ничего, шмякнулся плашмя, но ведь дальше можно было ехать, чего сидеть? Давай-давай, — с тихим шорохом ледяной крошки, подобно чёрному лебедю, скользнул к Коле незнакомый мужчина, быстрее, чем приблизился брат. Он снисходительно улыбался, протягивая руку.

— Спасибо, — Коля принял протянутую руку и неловко поднялся, отряхивая воображаемый снег с костюма. — Я Коля.

— Саша. Просто Саша.

Николай не ожидал, что олимпийский чемпион и звезда мужского фигурного катания Александр Христофорович Бенкендорф станет для него просто Сашей.

— Хорошо, просто Саша, — улыбка незнакомца стала шире, а собственные пальцы продолжали мягко сжимать тёплую чужую ладонь.

— Ну что, просто Коля, попробуем вместе?

Коля не смог отказаться. Он поднялся, чувствуя, как жжет сведенная нога. Он знал, что это лишь начало. Парное катание — совсем другая история. Здесь требовалась не только сила и техника, но и абсолютное доверие, синхронность, умение чувствовать партнера как продолжение себя. И эта мысль, которая раньше казалась спасением, теперь внушала опасение. Сможет ли он вновь обрести эту связь, эту гармонию, после того, как его собственное тело его предало?

Он посмотрел на Бенкендорфа, потом на брата, и почувствовал, как прежняя решимость возвращается. Не ради прошлого величия, не ради медалей. А ради того, чтобы снова почувствовать этот хрустальный шелест коньков, эту скорость, этот полет. Ради самой жизни на льду, которая однажды была отнята, но которую он теперь пытался вернуть, пусть и по-новому, в объятиях другого.

— Давайте попробуем еще раз, — тихо сказал он, обращаясь скорее к себе, чем к Бенкендорфу. И, сделав глубокий вдох, снова отправился в свой «полет», готовясь довериться не только себе, но и тому, кто, возможно, сможет поймать его в прыжке.

После вполне плодотворной тренировки с Бенкендорфом, они снова пересеклись в столовой спорткомплекса. Николай сидел за столиком один; у брата появились какие-то неотложные дела.

— Я присяду? — напротив возникла знакомая фигура. Александр приветливо улыбался, держа в руках поднос с компотом, лёгким салатом и парой бананов.

— Конечно.

Николай спокойно пододвинул свой поднос поближе к себе. Его выбор был куда скромнее: чёрный чай, очевидно, без сахара, и такой же салат, из которого брезгливо были убраны помидоры.

— Как тебе лёд? Тренировка? Хорошо себя чувствуешь?

— Отлично. Почти почувствовал себя прежним. Но… — Коля запнулся, не зная, как описать свои смешанные ощущения. — Сегодня я тренировался с тобой, с тем, кем восхищался ещё со времён, когда был юниором, а теперь я с тобой на одном льду.

— И что же тебя смущает? — Бенкендорф склонил голову, внимательно слушая.

— Я… я не тот, кем восхищался я сам, — Николай понизил голос, словно делился сокровенной тайной. — Я был лучшим. А теперь… теперь я падаю.

Бенкендорф усмехнулся, но в его глазах не было насмешки, лишь спокойное, глубокое понимание.

— Падение — это часть пути, Коля. Иногда оно учит большему, чем любой триумф. Важно не то, сколько раз ты упал, а сколько раз поднялся. Особенно после падения, которое тебя сломало.

— Но я не знаю, смогу ли я подняться снова, — в голосе Николая звучала усталость, которую он так старательно скрывал.

— Ты уже поднялся, — Бенкендорф с лёгким удивлением посмотрел на салфетку, которую тот смял в руке. — И ты здесь, на льду, хоть и в новом качестве. Ты принял решение, а это уже половина успеха. Я видел, как ты работал на тренировке. Видел, как ты борешься. У тебя есть стержень. Тебе просто нужен правильный партнёр.

— Ты… ты думаешь, я смогу? — Коля поднял на него глаза, в которых на мгновение промелькнула искорка надежды.

— Я знаю, что ты сможешь. И если ты готов это услышать, я готов тебе помочь. Парное катание — это не только прыжки, это доверие. Это единое целое. И я вижу в тебе потенциал стать отличным партнёром.

Николай почувствовал, как по его телу разливается тёплое, исцеляющее тепло. Слова Бенкендорфа, тихие и уверенные, словно бальзам легли на его израненную душу.

— Так, а теперь про твоё питание. Ты слишком мало ешь! — на поднос Романова опускается спелый банан.

— У меня диета вообще-то, — буркнул Романов, косясь на жёлтый фрукт.

— А у Гуменника стратегия, ешь давай!

Коля усмехнулся. Это будет интересное сотрудничество…