Лаудацио в адрес Ульриха Хуба

Представляем вашему вниманию лаудацио — речь, произнесенную немецким драматургом Роландом Шиммельпфеннигом в честь Ульриха Хуба на церемонии награждения Mюльхаймской премией 27 июня 2010 года.

Перевод текста речи специально для «Гутен Таг» подготовила Мария Белова.

Дорогой Ули,

уважаемые дамы и господа,

с Ульрихом Хубом и его творчеством я знаком почти столько же, сколько сам пишу пьесы. Мы друзья.

Ни с кем у меня не получается таких ярких животрепещущих и конструктивных диалогов, как с Хубом. Когда мы познакомились, у него как раз вышла пьеса «Фройляйн Браун» в театре «Талия» в Гамбурге, а я только ждал своей первой премьеры. Это была «Вечная Мария», шла недалеко отсюда – в Оберхаузене.

Мы оба были в самом начале нашей писательской карьеры. А сегодня оба получили Мюльхаймскую премию в области драматургии. Я очень рад, что мы оба сегодня здесь, но еще больше меня радует то, что я могу сказать пару слов об Ульрихе Хубе и пьесе, которая стала первой так называемой «детской пьесой», получившей Мюльхаймскую премию – «Дети Натана».

Хуб начинал актером, выступал в театрах Гиссена и Дармштадта, сейчас он играет на сцене очень редко, но если уж появится достойный повод, то продекламирует вам «Илиаду», ни больше ни меньше. Хуб уже многие годы в свободное от писательства время ставит спектакли и оперы, к тому же он виртуозный пианист. Естественно, эта склонность к музыке и театру заметна в его произведениях. Хуб прекрасно разбирается во всех тонкостях, касающихся театра. Он в совершенстве овладел мастерством драматургии. Он выстраивает свои произведения, подобно архитектору, пьесы пишет, словно сочиняет симфонию, и язык его всегда поэтичен. Он не пытается казаться лучше, чем он есть, ничего не придумывает с целью привлечь читателей, не гонится ни за какими трендами.

На первый взгляд может показаться, что главное достоинство пьес Хуба в том, что они смешные и остроумные: действительно, диалоги у него обычно хлесткие и поначалу могут показаться веселыми. Но не дайте первому впечатлению вас обмануть. Если вчитаться, то становится ясно, что пьесы Хуба часто довольно тяжелые: они о безнадежности, если не сказать больше. Они одновременно и смешные, и мрачные.

Да, в пьесах Хуба мрак безысходности и свет надежды идут рука об руку. Такая двойственность как раз и характеризует класс писателей, к которому он принадлежит. Эта двойственность – кажущаяся легкость и в тоже время глубина, комедия и трагедия – пронизывает все его творчество. Это верно как для его «взрослых произведений» («Оскорбленные» или «Троянцы»), так и для «детских пьес».

Совершенно чудесная, с нотками клаустрофобии пьеса Хуба «У ковчега в восемь» как раз одна из таких мрачно-комичных пьес (все-таки Бог уничтожает весь мир, выживут только те, кто успел на ковчег). Конечно, комедия и трагедия сливаются воедино и в пьесе «Дети Натана», хотя одному из героев совсем скоро становится не до смеха.

В первую очередь, конечно, я сердечно поздравляю Хуба с получением Мюльхаймской премии, но я также хочу поздравить и сам фестиваль, ведь решение присудить награду именно этой пьесе задает тон на все последующие годы.

«Мир продлится недолго», – говорит Натан в самом конце. А перед этим он говорит: «Люди несчастны повсюду». Ульрих Хуб – реалист. Или пессимист? Нет, все же пессимистом его назвать нельзя. Иначе бы всемирный потоп в «Ковчеге» не закончился поцелуем голубя и пингвина. Но Хуб – скептик. В каждой из своих пьес он смотрит на персонажей (и на Homo Sapiens в целом) со здоровым, основательным недоверием. «Все лгут», – это, например, одна из главных тем в «Оскорбленных», пьесе, за которую он получил приз Франкфуртского авторского фонда в 1997 году и премьера которой состоялась в Театре Горького (Берлинский театр Максима Горького — прим. ГТ). «Все лгут» – это объективное недоверие, свойственный ему пронизывающий скептицизм, от которого Хуб никогда не открещивался. Только в своих драмах он наделяет подобным мировоззрением не людей, а кого-то другого: пингвинов, как в «Ковчеге», или машины, или искусственных созданий, как в «Над водами», или даже Бога и религию, как в «Натане». Хуб не доверяет людям и не доверяет Богу – точнее, он ставит под сомнение то, что люди вкладывают в понятие «Бог».

«Дети Натана» – еще одна мрачная пьеса. Конечно, она забавная; забавная и в то же время жуткая, ведь почти все здесь хотят убить друг друга: епископ хочет убить султана, а султан хочет, чтобы убили епископа, и оба хотят избавиться от еврея, причем лучше всего сжечь его дотла – слишком нелепо, можно подумать, но нет, все это не так уж нелепо и смешно, как может сперва показаться. Действие у Хуба, как и в «Натане Мудром» Лессинга, разворачивается в Иерусалиме времен крестовых походов. Конечно, это дела давно минувших дней, но так ли давно это было? Нет, почему-то это безумие кажется нам знакомым. Можно надеяться, что среди всего этого сумасшествия, самые адекватные – это дети Реха и Курт. Так было бы в кино, но в пьесе – так ли это? Хуб не доверяет никому. Он продвигается ощупью. Опасность повсюду. Каждый из персонажей в любой момент может оказаться неправ. Здесь нет героев. Драма Готхольда Эфраима Лессинга «Натан Мудрый», без сомнения, – одна из самых важных и значительных немецкоязычных пьес. Заново познакомить зрителя с этим материалом сегодня, вступить с Лессингом в давно назревавший спор – идея столь же гениальная, сколь и рискованная.

Ответ Хуба на произведение Лессинга ни в коем случае нельзя назвать пьесой для детей и подростков в привычном нам понимании. Как ни странно, сюжет Хуба не ведет к примирению. В нем нет дидактической составляющей, кто-то мог бы возмутиться: «Пьеса ничему не учит!», но в этом-то и дело. Хуб рисует катастрофу. Катастрофу, которая заключается в том, что до сих пор, спустя восемь столетий после крестовых походов и более двухсот лет с момента выхода пьесы Лессинга, вопросы правильной и неправильной религии вызывают разногласия в обществе и среди народов. Это приводит к дискриминации и насилию, убийствам, террору и войнам. Не буду приводить примеры, для этого достаточно просто открыть газету. Некоторые решат, что такая тема не подходит для детей, что она скорее из «взрослой реальности», но сегодня дети и подростки во всем мире сталкиваются с этой реальностью – и кто знает, что будет дальше.

«Мир продлится недолго», – говорит Натан. Он прав: мир не длится долго. Мир очень шаткий, и это не изменится по щелчку пальцев. Лессинг приходит к другому выводу. И поэтому так важно, что Хуб по-новому рассказал нам историю Лессинга о «Натане Мудром», который примиряет иудаизм, ислам и христианство. Вера во всем мире по-прежнему оправдывает насилие и террор. Вера в Бога ведет к краху мирного сосуществования. «Мир наступит только тогда, когда ни один человек больше не будет верить ни в какого Бога», – говорит рыцарь-тамплиер Курт в конце пьесы. Это суровое высказывание. Осознание того, что эти страшные слова могут быть правдой, причиняет боль, хотя, возможно, они и неверны, ведь никто не может с уверенностью сказать, что молодой тамплиер не пойдет на поводу у кого-нибудь на какой-то другой, не религиозной почве. Хуб не доверяет своим персонажам, и, как он сказал мне позавчера по телефону, сам не верит в эти слова. Но это не умаляет их важности. Поэтому я процитирую их еще раз: «Мир наступит только тогда, когда ни один человек не будет больше верить ни в какого Бога».

Мир, в котором живут персонажи Хуба, вышел из-под контроля. Наш – тоже. Хуб никому не позволяет предаваться каким-либо надеждам. Он не прилагает никаких усилий, чтобы красиво описать эту катастрофу, не предлагает никакого решения. Пьеса заканчивается насколько возможно хорошо: с одной стороны – «передышка», но с другой – все находится в подвешенном состоянии. Хотя бы за завтраком христиане, мусульмане и евреи могут расслабиться, по крайней мере, каждую секунду не стремятся убить друг друга. Они фантазируют: что было бы, если бы все оказались связаны друг с другом родственными узами... но сказочный финал Лессинга – вдруг оказалось, что все друг с другом в родстве – у Хуба был бы всего лишь надуманным, ложным решением. Натан подводит итог. Люди несчастны повсюду. Мир не продлится долго.

Дорогой Ули, поздравляю тебя с этим замечательным произведением.

Роланд Шиммельпфенниг, 27 июня 2010 г.

Оригинал текста на немецком языке доступен на официальном сайте премии.