«Ларра»

«Он живет тысячи лет, солнце высушило его тело, кровь и кости, и ветер распылил их. Вот что может сделать бог с человеком за гордость!..»

«Старуха Изергиль» М. Горький 

В картине Горлачева и Бондаренко «Ларра» за кадром эти строки произносит сказочный голос с чарующей хрипотцой, который навевает образ старухи Изергиль с испещренным морщинами лицом. Её рассказ погружает нас в историю Ларры, того самого полу-человека, полу-орла. Рассказчица нас сопровождает на протяжение всего фильма. Она помогает считывать символы, которые автор нанизал, словно бисер, на нить киноленты. 

В этом кино важнее не история, а образ. Не сюжет, а ощущение. Перед нами визуальная поэма, почти перформанс, собранный из цвета, фактуры и звука. Красные узоры, сочные гранаты, острые стрелы, чёрные силуэты, южные лица — всё это складывается в магнетическое пространство, которое явно отсылает к эстетике Параджанова. Геометрия, внимание к деталям, композиции на фоне ковра — здесь каждый кадр хочется рассматривать как отдельную картину. 

Всё действие будто вынесено за пределы сцены: нет прямых событий, нет привычной драматургии. История складывается из крупных планов лиц, деталей быта, 3d символов и поразительно красивых пейзажей дикой природы. Здесь вообще почти нет персонажей в привычном смысле. Люди существуют как часть композиции — как цвет, как линия, как форма. Они не раскрываются психологически, не проживают эмоции, а скорее становятся элементами общего визуального ритма. Статичные позы сменяются динамичными пролётами стрел или пластичными движениями рук. Иногда это больше похоже на обряд, сон или танец, чем на кино: фигуры входят в кадр, проживают короткий фрагмент и исчезают. Они как статисты, танцоры или статуи — холодные, но красивые. Их орлиные профили, аутентичные украшения и суровые взгляды гипнотизируют и не отпускают до конца. 

Это произведение воздействует не только на зрительное восприятие, но и на слуховое. Особую роль в фильме играют звуки: шорохи, дыхание, природные и этнические мотивы, которые погружают в атмосферу эпоса и сновидения. 

Отсутствие сюжетности и диалогов — одновременно и сила, и ограничение фильма. Он запоминается, завораживает, но оставляет ощущение недосказанности. К этой эстетичной картинке хочется добавить ещё и драматургическую глубину.

Но как визуальное высказывание — это действительно сильная работа. Сразу видно, что её создавали художник и оператор. У них получилось кино, в котором человек растворяется в пейзаже, а пейзаж начинает говорить за него.

Авторы рецензии -- Ника и Вика «Кинорефлексия»