Лакомства гиблого леса
Глава 1
Что-то мокрое и липкое стекало по плащу незнакомца. Сгоревшие хибары тянулись по обеим сторонам улицы наблюдая за путником пустыми глазницами разбитых окон. Вдалеке стоял единственный целый домишко, из которого доносились звуки барочной лютни. Тучный трактирщик протирал липкий пивной стакан, снова и снова поднося его к огоньку свечки. Извозчик по имени Якуб опустил мокрый лоб на столешницу. Долгий путь из Варшавы сожрал последние силы; вчера от истощения умерла одна из его лошадей, самая любимая, по имени Злата. От пения лютни слипались глаза, в сознании всплывали томные образы из прошлого: Залипье, яркие рисунки на стенах домов и сараев. Пчела больно ужалила в шею. Мириам приблизилась и нежно дует на место укуса. Ладонь Якуба лежит на её молочно-белом бедре. Летний ветерок треплет курчавые волосы; тихо нашёптывает, что все в жизни было не зря. Якуб открыл глаза. Трактир окутала ночь, а за окном лишь пустые, сгоревшие хаты. Война спешно покидала Польшу забирая с собой всё самое дорогое. Дверь отворилась. На пороге появился коренастый мужчина. Острая, чёрная борода. Длинный, приталенный жупан со стоячим воротом был застёгнут на ряд часто посаженных пуговиц. На голове красовалась «рогатывка» - военная шапочка с отворотом. Вытканная полоска мелкого рисунка на поясе говорила о принадлежности к гусарским войскам. Якуб спешно отвел глаза.
- Нужна повозка до Кракова. Двенадцать злотых! – громко выпалил незнакомец.
В ответ тишина. Лишь тучный трактирщик почтительно поклонился гостю.
- Здесь лишь пара фермеров и пекарь, милостивый человек. Вы присаживайтесь, в ногах правды нет.
- Некогда! – взревел незнакомец, - До Кракова, двадцать злотых!
Из-за стола резво вскочил мужичок изъеденный проказой, худой как смерть, его глаза жидко блестели от количества выпитого.
- За такие деньги до Люблина и обратно довезу! А до Кракова, как пить дать.
Трактирщик осуждающе покосился на пьяницу и еле заметно покачал головой, будто советуя: «не надо». Гусар впился в добровольца оценивающим взглядом.
– Дорогу знаешь? - спросил незнакомец.
- Дорога одна, государь, через Паркошовице прямиком до Кракова, - затараторил мужичок, - К полудню будем.
- Нет, нужно к утру! Прямиком сквозь лес. Тройка должна пройти.
- Сквозь какой такой лес? – насторожился мужичок, - Нельзя через лес, государь!
Гусар недовольно причмокнул губами и смерил взглядом оставшихся посетителей.
- Похоже повозка есть только у тебя, красавчик. – заключил он, - Не нужно ерепениться; попасть утром в Краков дело государственной важности.
- А какое мне дело до вашего государства? – ответил прокаженный.
Трактирщик разочарованно покачал головой и снова почтительно поклонился.
- Это гиблые земли, милостивый человек. Никто не поедет сквозь наши леса.
- Поспорим? – ухмыльнулся гусар, - Эй, прокажённый! Мне послышалось или ты выказал неуважение к короне?
- Вовсе нет. – замотал головой мужичок. – Не выказывал!
- Где ты живёшь?
- Здесь живу. – замялся пьяница, - В хате на окраине.
- Семья есть?
- Ну есть.
- И дети должно быть есть.
- Дочка. - грустно произнес прокаженный. Он догадался к чему идёт разговор.
- К утру твоя доченька будет висеть на дереве рядом с твоей хатой.
Мужичок уставился на военного. Пьяные глазки тревожно забегали.
- Что я вам сделал?
- Мешаешь исполнению королевского указа. – констатировал гусар, - Подле деревни стоит двенадцать пудов свежей выпечки. Утром ты доставишь их в Краков.
- Столько не увезти. – жалобно запричитал мужичок, - У меня повозочка крохотная и лошадки две плешивые.
Еле заметная гримаса толи отвращения, толи ненависти застыла на лице незнакомца. Будто этот пьянчуга украл что-то очень ценное. Этим богатством было время отведенное путнику. Ничего более ценного он не имел. Рука незнакомца потянулась к поясу на котором висела арабская сабля.
- У меня есть повозка. – спокойно сказал Якуб. Он сделал глоток рома из грязного стакана, глубокий и заключительный, для смелости. Незнакомец буквально облобызал извозчика оценивающим взглядом.
- Выглядишь неважно. – отметил гусар.
- Зато повозка что надо.
Незнакомец с довольным видом звонко хлопнул в ладоши:
- Убедил. Тогда в путь!
- У меня только две лошади.
- Не страшно, моя будет третей.
Якуб собрал нервы в кулак и твердо произнёс, - Ещё мне нужна предоплата в три злотых.
- По кой они тебе сейчас; али не доверяешь государевым людям?
Извозчик продемонстрировал собеседнику пустой стакан.
- На выпивку.
- Ну бог с тобой. Только не начинай болтать с пьяна чего не попадя. – незнакомец достал деньги и бросил на дубовую столешницу. Якуб покосился на трактирщика: «Ящик янтарного.» - тот кивнул и вытащил из кладовой коробку с восемью бутылками.
- Одну секунду, - с показной вежливостью произнес гусар.
Он сделал несколько шагов в глубь трактира выхватил арабскую саблю и на отмажь ударил прокаженного мужичка. Новая порция алой крови забрызгала приталенный жупан и плащ. Тело несчастного упало на грязный трактирный пол: «Вот теперь в путь».
Глава 2
Управляющий королевским двором бежал по городской улице отхаркивая густую слюну. Задыхался, бранился, замирал на мгновение хватая ртом воздух и снова бежал. Не должен придворный в революционное время бегать по городу. Осенней ночью 1706-го в Кракове что-то случилось. Луций промчался мимо закрытой харчевни прямиком к королевскому двору, пнул ногой резные ворота – закрыто. Стражник бросился навстречу пытаясь выхватить саблю, но погнутый клинок застрял в ножнах. Он дёргал за рукоятку и нелепо пыхтел, всматриваясь в темноту.
- Да это я! Идиот! – завопил Луций, - Открывай, пёс!
- Надворный? – раскрыл рот стражник, - Не признал вас.
- Отпирай голова ты садовая! Быстрее!
Над Краковом сгущались тучи, начинал моросить дождь.
Надворный маршалок чин не простой, можно сказать опасный. Луций управлял королевским двором, организовывал церемонии, руководил прислугой. Когда его наставник, коронный маршалок – Лукаш, слёг с падучей, ситуация накалилась. Теперь в случае неудачи он первый окажется на виселице. В военное время не прощают ошибок даже если это качество королевского супа. Луций остановился перед входом в обеденную комнату и постарался восстановить дыхание. Собравшись с мыслями, он тихо отворил тяжелую дверь.
- Доброй ночи, пан. Уделите пару минут?
Десница короля, пан Матеуш поднял взгляд на Луция и еле заметно кивнул. Он сидел за длинным столом для трапез. Перед ним стоял кубок и плошка с вишнями. Золотистая узорчатая плитка, золотые люстры, подрамники, ручки кресел, вилки, кубки для вина. Все элементы интерьера были олицетворением безвкусицы высокого дворянства. Пан был человек лет сорока, росту ниже среднего. Не тучный, но стремительно набирающий вес после вступления в должность, что на фоне повального голода в княжестве выглядело как-то оскорбительно. Пухлое лицо сохранило аристократический шарм. Взгляд был мрачным и даже безжизненным, наполненный каким-то калечащим душу опытом, о котором Матеуш никогда не рассказывал.
- Я был у стен города, - выдохнул Луций, - Там такой бардак, пан.
- Зачем? – спокойно спросил Матеуш.
- Что зачем?
- Зачем ты пошёл к стене?
- Феликс мёртв, пан. У меня нет другого человека, чтобы…
- Надворных тоже не останется. – перебил десница. – Не ходи к стенам, отправляй стражников.
Луций поклонился.
- Спасибо, пан.
- Скоро коронация. У тебя всё под контролем?
Управляющий нервозно сглотнул слюну и закивал. Матеуш проявлял себя как спокойный и сдержанный дворянин. Он не хамил придворным, не избивал слуг. Он знал: если завтра что-то сорвётся, то Луция повесят первым. Он самостоятельно отдаст этот приказ, чтобы освободить от подобных задач короля и возможно, ему даже будет жаль.
- Утром прибудет шесть повозок. – затараторил Луций. – Мясо куропаток четырнадцать пудов, телятина тридцать пудов, голуби шесть пудов, пармезан двадцать пять пудов. Так же любимое лакомство его Величества: традиционные немецкие кексы; двенадцать пудов.
- К чему мне эта информация? – снова перебил десница. – Расскажи это казначею. Я спросил всё ли под контролем.
- Не совсем, пан. Патруль наткнулся в лесу на повозку из Ходеля, – Луций сделал многозначительную паузу – Экипаж мёртв.
Матеуш цокнул языком задумчиво рассматривая пламя свечи. Разбойные нападения в княжестве были естественными; особенно в период послевоенного голода. Именно для этого к каждому экипажу прикреплялись стражники, порой даже из личной королевской дивизии.
- Вероятно это диверсанты Августа. – спокойно заключил десница. – Он потерял трон, но не приспешников.
Луций мялся с ноги на ногу, пытаясь подобрать правильные слова.
- Видите ли, товары внутри повозки в сохранности, пан. Ничего не украдено.
Услышав это Матеуш поперхнулся.
- Бред какой-то! Так экипаж мёртв?
- Мёртв, пан.
- Товары не украдены?
- Нет, пан.
В комнате повисло молчание.
- Какие же странные люди с нами ходят по одной земле, да Луций? – задумчиво произнёс Матеуш и отхлебнул терпкого вина.
- И еще кое-что, пан. Мы не можем опознать наших людей, у них отрезаны головы.
Глава 3
Полудрёма в заплёванном трактире стала самым приятным событием последних недель. Якуб следовал от «оазиса» до «оазиса» словно скиталец в пустыне. Только вместо зеленого рая были трактиры и таверны, а вместо пресной воды – янтарный ром. Сегодня ночью он снова покинул свое место силы, чтобы направить тройку вороных во тьму. Одинокий огонёк остался где-то за спиной. Повозка была заполнена корзинами и холщовыми мешками с кексами, которые немцы называли «кугельхопф». Гусара, что сопровождал груз звали Войтек. Он оказался кавалеристом карманной конной роты Станислава Лещинского, новоиспечённого короля Польши. Якуб считал короля узурпатором, который получил трон благодаря наступлению шведов. Извозчик был в дороге уже третий месяц. Он видел шумные города и отдаленные деревеньки Речи Посполитой. Он знал людей. Знал, как мало человеческого остаётся в человеке, когда приходит настоящий голод. И вот он доставляет двенадцать пудов кондитерских шедевров королю. «Свято место пусто не бывает - думал Якуб. - Если не я, то обязательно кто-то другой сделает это. Они купили мое время, но не мою честь; не моё доброе имя». В глубине души он понимал, что ведёт торги с собственной совестью. Кексы были испечены из прошлогодних запасов в ближайшем монастыре. Война чудом обошла его стороной. Теперь выпечка конфискована с формулировкой «гуманитарная помощь». Спутник Якуба этого не скрывал. Войтек сидел рядом с местом кучера и насвистывал мелодию традиционной немецкой песенки. Наконец гиблый лес заключил путников в свои объятия. Повозку окутала тьма. Якуб зажёг масляную лампу и повесил её на медный крючок. Неожиданно для извозчика Войтек прервал молчание:
- Часто приходиться выезжать затемно? – Вопрос звучал натянуто, будто спутник захотел избавиться от гнетущей тишины.
- Временами. – ответил Якуб. Каждую пару минут он делал новый глоток рома из бутылки. Хмельное воображение постоянно рисовало силуэты во тьме. Он торопился напиться.
- Видать здешние извозчики любят приключения. – продолжал Войтек.
- Не особо, они любят деньги и выпивку.
Гусар покосился на ящик рома, который стоял на крышке плотной корзины с кексами.
- Так может угостишь?
- Будто я могу тебе отказать. – устало ответил Якуб.
Повозка покачивалась и бутылки тихонько ударялись, издавая характерный стеклянный звон.
- Можешь. – ответил Войтек, - Если откажешь, не обижусь. Ты ведь считаешь меня недостойным компании честного человека. Я прав, извозчик? - Якуб молчал. – Видишь ли, ты, как и все простолюдины мыслишь шаблонами: убил безоружного значит злодей, помог нуждающемуся значит святой. Ты такая же овца, извозчик. Этот прокажённый из трактира жил в сгоревшей деревне, так? У него на шее голодная дочь и супруга. Теперь скажи мне, что он делал в этом трактире? Что он делал в этом сгоревшем селе? Спасал жизнь своей дочери? Напомню тебе, что все жители покинули это место, так почему он еще здесь? Он глуп и слаб. Его убили бы в любом случае. Тебе это кажется диким, но он главная угроза для жизни своей дочурки. Самое важное в этой истории случится завтра. Его семья уедет из этого проклятого места на ближайшей повозке; в Краков или Варшаву. Они будут жить на улице и побираться. Спустя неделю бездомные расскажут им про детские приюты. Там мать пристроят на работу кухаркой или швеей, а дочь получит скромное, но образование. Наконец они окажутся в безопасности. Как тебе такое, извозчик? В деревне их зарежут за корку хлеба, пока пьяный муж прячется в хлеву.
- Слабые оправдания. - буркнул Якуб. - У дочери был отец, теперь его нет.
- Ты меня вообще слушаешь? – разочарованно спросил Войтек, - А чёрт с тобой!
Ветер смолк, Войтек последовал его примеру. Он наблюдал за играющими тенями деревьев в свете масляной лампы. Вдали послышались волчьи завывания. Достаточно далеко, чтобы начинать волноваться. Повозка повернула на ухабистой тропе и вдалеке показался желтый огонёк.
- Костёр. – заметил Войтек, - Туши лампу.
Извозчик остановил лошадей, спрыгнул и задул огонь.
- Нехорошо это. – Якуб прищурился. С расстояния был виден лишь желтый огонек. Лошадей у костра не было, людей, кажется, тоже.
- Слышал, что путников здесь не бывает.
- Так и есть. – кивнул Якуб, - Дурные поверья.
- В лесах скрываются дезертиры и грабители. Поверья тут не при чём. - Войтек прикоснулся к сабле, будто проверяя её наличие, - Скажи мне, извозчик, ты способен постоять за себя?
Якуб потупил пьяный взгляд и пожал плечами.
- У меня есть молоток.
- Что ж, держи его наготове. В диалоги не вступаем и не останавливаемся.
Якуб кивнул. Повозка начала движение в кромешной темноте. У костра появился силуэт. Кто-то лежал на земле и услышав звуки поднялся в полный рост.
- Кажется это женщина. – прошептал Якуб.
- Поверь мне, это еще хуже. – настороженно ответил Войтек. – Не отвечай ей, молчи как рыба.
И вправду, в свете огня стояла девушка. Грязная и худая. Запутанные рыжие волосы липли к бледному лицу с дробью веснушек. Вострый носик и совершенно потерянный, испуганный взгляд. Она смотрела в темноту словно ожидая, что из мрачного леса появится древнее чудовище. На ней был прилегающий жакетик типа мужского порпуэна и надорванная юбка с мягкими фалдами. Босые ноги были в грязи по самую щиколотку. Она прижимала к груди свёрток, укутанный в одеяльце. «Младенец!» - подумал Якуб. Увидев повозку, девушка какое-то время колебалась, но медленно пошла навстречу.
Войтек слегка привстал и всматриваясь в темноту позади девушки закричал:
- Назад! Мы вооружены! – солдат явно обращался не к девушке, а кому-то во тьме.
- Я совсем одна! – взмолилась девушка, - Прошу вас, не уезжайте!
- Назад! – повторил Войтек.
- У меня нет еды, смилуйтесь!
- Прочь сука! – заревел солдат и выхватил саблю.
По бледным щекам полились слёзы. Девушка упала на колени и зарыдала.
Повозка продолжала движение в темноту. Якуб вслушивался в каждый шорох. В холодный ветерок, в шелест листьев. Он ожидал, что вот-вот прогремит боевой клич или раздастся свист. Зажгутся факелы, загремят залпы мушкетов, но ничего не происходило. Лишь женский плач и гул ночного леса. Якуб обернулся. Девушка убрала мокрые волосы с заплаканного лица. Их глаза встретились. Она встала, аккуратно положила закутанного младенца на одеяльце у костра и побежала за повозкой. Лесная тропа была узкой и ухабистой. Тройка лошадей двигалась не многим быстрее пешехода.
- «У нас совсем нет еды, умоляю вас!» – причитала незнакомка – «Клянусь жизнью моего сына, я говорю правду!»
Войтек выпрямился в полный рост и поднял саблю.
- Я отрублю твою рыжую голову, шельма!
- Да бог с вами! Какая из меня шельма? Я держала путь в Краков. – всхлипнула девушка. Её дыхание начало сбиваться. – «Я поймала повозку в Ходеле, моего извозчика звали Филипп. Он местный, быть может, вы его знаете? Толстый такой, у него правый глаз еще косит. Мы ехали по этой самой тропе, а потом…
На очередном ухабе девушка споткнулась и упала в грязь. Она заплакала с новой силой. Обида, боль и страх смешались в водоворот отчаянья, и она буквально заревела:
- Ради христа, не оставляйте меня! Я же здесь умру!
Яков покосился на Войтека.
- Слушай, продай мне один кекс, а? В счет доставки.
- Заткнись! – рявкнул на него сосед.
- Вы везёте хлеб? – воскликнула незнакомка, - Прошу, дайте мне самый чёрствый кусочек, самую грязную корочку, что угодно!
- Не заставляй меня повторять. – прошипел гусар. – Прочь!
- Простите меня! – выкрикнула девушка.
Она протянула руку к одному из холщовых мешков в повозке. В ладони мелькнуло что-то круглое и румяное.
- Сука! – закричал Войтек и взмахнул саблей. Лезвие прошло над головой незнакомки. Девушка стремглав бросилась во тьму сжимая в руке кекс. – Стоя-я-ять! – взревел Войтек.
- Бог с ней! Бог с ней! – затараторил Якуб, - Всего лишь один кекс, чёрт с ним!
- Су-у-ка! – Не унимался Войтек, – Он спрыгнул с повозки и побежал в темноту оголив саблю.
- Господи боже. – прошептал Якуб и остановил лошадей.
Звуки стихли за спиной. Извозчик сделал большой глоток терпкого рома и закрыл глаза. Ночь скоро закончится, осталось не долго. Завтра его ждет обоссанная постель в ночлежке Кракова, трактир на окраине и выпивка. Много выпивки. Может быть, он даже сходит на площадь Вавельского кафедрального собора, где будут собираться простолюдины перед коронацией. За спиной раздались женские крики. Душераздирающие, предсмертные. Якуб зажмурился еще сильнее и сделал новый большой глоток. Сейчас все закончится. Ещё не много. Раздался еще один дикий крик, затем еще один. Извозчик открыл глаза: «Отрубание головы беспомощной жертве действительно занимает столько времени?» Крики не прекращались. «Что за чёрт?» – Якуб слез с повозки. Всматриваться в темноту было бесполезно. Ужасающие вопли были наполнены невыносимой болью. Они эхом разносились по древнему лесу. В пьяном воображении появился образ Мириам. Она бьётся в агонии под ударами тяжелых сапог и зовёт на помощь. Спина покрылась гусиной кожей. Якуб ступил во тьму и сразу же замер. А что, если эта рыжая девчонка убила Войтека? Она или её дружки, не важно. Что если истошные крики лишь приманка, чтобы заманить во тьму, наброситься и перерезать глотку? Якуб достал из повозки молоток, взял бутылку рома, сделал заключительный глоток смелости и ушёл в темноту. Крики становились всё ближе. Сквозь летящие тучи проступил краешек жёлтой луны. На пыльной дороге лежала девушка. Сверху лежал Войтек. Искажённое от ужаса женское лицо, молочно-белые бёдра, сорванный жакетик; красные пятна от ладоней на коже. Арабская сабля сверкала в лунном свете. Она лежала на пыльной дороге вместе с расстёгнутым поясом. Размашистый удар молотка пришёлся точно в затылок Войтека. На лицо незнакомки потёк ручей алой крови. Якоб взял за воротник тело и сбросил с окровавленной девушки. Она свернулась калачиком и заплакала.
- Тише. – прошептал Якуб и положил ладонь на её плечо, - Всё закончилось.
- Ублюдок! - всхлипнула девушка, - Ублюдок! Что я ему сделала?» — Якуб не знал, что ответить. Он помог ей поднятья и отвёл к повозке. Накрыл плащом, вручил в руки сладкий кекс и бутылку рома.
- Я вывезу тебя из леса, а дальше… - извозчик тяжело вздохнул. – Ты домой, а я на плаху.
Незнакомка подняла мокрые глаза и резко перестала плакать. Щелчок пальцами, мгновение и чёрные глаза пронзительно и спокойно изучают своего спасителя. Она очень внимательно и очень странно посмотрела на Якуба. Будто куда-то гораздо глубже чем в глаза.
- Что это значит? – промолвила незнакомка.
- Ну, этот человек в каком-то смысле королевский поданный, а это повозка… - Якуб показал жестом на кучу мешков и корзин, - Это хлеб, который мы везли на коронацию.
- И что? – спокойно спросила девушка.
- И то, что для меня все кончено, вот что! Меня найдут, затем будут пытать раскалёнными прутьями, вырвут ногти, вырежут яйца и скормят их собаке на моих глазах. После, когда я сойду с ума от боли меня четвертуют с скормят свиньям, вот что! – разъяснил Якуб.
Девушка шмыгнула носом и откусила кусочек кекса.
- Никто не узнает если ты уберешь за собой.
Якуб уставился на рыжеволосую бестию.
- Что?
- Пойдём. – спокойно сказала она и направилась в темноту. – Возьми фонарь.
Девушка сходила к костру и вернулась с увесистым холщовым мешком. Бедные путники в похожих мешках обычно таскают свои скромные пожитки. Тело гусара лежало на тропинке. Якубу вдруг стало противно. Единственный человек, которого ему пришлось убить в своей жизни был убит в спину. К тому же его противник был без штанов. Не очень похоже на историю боевой славы, которую можно рассказать внукам. Незнакомка скинула плащ. Не испытывая ни капли смущения перед Якубом, она подняла сорванный жакетик и прикрыла обнаженную грудь. После чего, подобрав арабскую саблю, прицелилась и отсекла голову гусару одним ударом.
- Ну вот и всё. – сказала она, - Не просто опознать королевского поданного без головы, не так ли?
Якуб нервничал всё сильнее. Девушка тем временем ловко бросила голову внутрь холщового мешка и закинула его за плечо.
- В путь?
- Как на счёт твоего сына у костра. – Якуб указал в сторону тлеющих углей.
- У меня нет сына. Это просто ветки обёрнутые одеялом.
- Вот оно как.
- А кто остановится если я даже не мать-одиночка?
Якуб посмотрел на неё исподлобья. Он сплюнул густую, алкогольную слюну на песчаник.
- А мы не остановились.
- Ну и правильно. – ухмыльнулась незнакомка и пошла к повозке, - Ты идёшь?
Скрипучая телега, кряхтя и покачиваясь вновь отправилась в темноту. Якуб косился на новую спутницу. Огненно-рыжая, растрёпанная, лицо неестественное, будто моложе своего настоящего возраста. Востренький нос, губы с каким-то синеватым отливом будто она вылезла из проруби. Вся какая-то юродивая, но при этом пугающе красивая.
- Как тебя зовут?
- Какие имена тебе нравятся? – равнодушно ответила незнакомка, уплетая очередной кекс.
- Мириам.
- Фу, как по-библейски. Ты религиозный? Ну тогда… - она задумчиво сделала глоток рома, - Меня зовут Анка.
- В смысле Анна?
- Нет, в смысле Анка. Переводится, как «благодать». Тебе нравится?
- Пожалуй. – пожал плечами извозчик.
- Вот и славно. Что будешь делать дальше?
Якуб задумался.
- Поеду в Краков, как планировал.
- На этой повозке с хлебом? Надеюсь, ты говоришь это спьяну. В противном случае ты не шибко умён. – Анка ухмыльнулась. – Я тоже очень хочу в Краков или Варшаву, но мне нельзя. – она мечтательно посмотрела на луну, - Видишь ли, кардинал обещал меня сжечь и мне кажется, что он человек слова.
- Сжечь? – нахмурился Якуб, - За что?
- Я проказница. – притворно улыбнулась Анка и снова отхлебнула рома.
Ночное небо на востоке стало дымчато-синим, приближался рассвет. Повозка выехала из лесной чащи. Впереди показалось крошечное селение из десяти домов. Множество подобных деревень вокруг Кракова были разграблены и сожжены. Этому поселению повезло не больше других. Среди руин еще дымились угли. Совсем недавно здесь хозяйничали диверсанты Артура. Они добили всех, кто не желал покинуть родное селение. Грабить все равно было нечего. На траве, рядом с руинами лежало несколько трупов. Совсем свежих.
- Придержи коней – сказала Анка, - Я на секунду.
Извозчик смерил её осуждающим взглядом.
- У них ничего нет. Можешь даже не пытаться.
- Мне не нужны деньги. – ответила девушка.
Анка спрыгнула с повозки и грациозно, как танцующая лань подбежала к раскиданным трупам. Похоже это зрелище поднимало ей настроение. Она уселась сверху на тело молодой женщины и начала трогать её лицо. Потягивать мочки ушей, дёргать за нос, открывать веки.
- Что ты делаешь? – изумился извозчик.
- Оцениваю, - Анка как-то по-доброму улыбнулась и послала Якубу воздушный поцелуй. – Подожди, я быстренько.
После чего она открыла мертвецу рот и прижалась к нему глазом, заглядывая внутрь, как в подзорную трубу. Якуба пронзил животный, парализующий страх. Он потянулся к холщовому мешку, который Анка везла с собой и распахнул его. Внутри лежали отрезанные головы, сваленные в кучу. Рты были широко раскрыты и наполнены чесноком и пряностями. Якуб дёрнулся и нечаянно перевернул ящик с ромом. Бутылки звонко попадали в глубину повозки, послышался треск стекла.
- Но! – закричал Якуб и начал хлестать поводьями. – Но!
Тройка лошадей устремилась вперёд. Повозка быстро набирала скорость. Он оглянулся. Анка стояла на дороге и разочарованно смотрела в след своему спутнику.
- Господи боже! – причитал Якуб себе под нос, - Спаси и сохрани!
Ветер раздувал волосы. Извозчик твёрдо решил, что загонит лошадей до смерти, но не остановится до самого Кракова. Якуб вновь обернулся. Лицо исказила гримаса ужаса. Анка бежала за повозкой. Извозчика испугало не то, что девушка смогла догнать тройку вороных. И даже не сам факт погони. Просто она бежала галопом, как животное. Рыжие волосы развивались на ветру. По подбородку стекала слюна, как у бешенной собаки. Тучи на востоке загорелись оранжевым цветом. Наступал рассвет.
Глава 4
Реки горожан стекаются на площадь кафедрального собора. Тысячи глаз разглядывают тучную фигуру, облачённую в шелка и золото. На центральной башне возвышаются мраморные статуи святых; они влажно и даже вызывающе сверкают в лучах солнца. Луций заставил неуклюжего мусорщика вылезти на башню и вымыть чёртовы статуи. «Птичий помёт не должен омрачать национальный праздник» - настаивал он. Теперь внизу суетятся придворные с тряпками и вёдрами; отмывают остатки багрового пятна с тротуарной плитки. Луций закрыл глаза. Внутри закипало страстное желание исчезнуть, испариться, перестать существовать хотя бы на минуту, на мгновение. Мигрень пришла с восходом солнца и продолжала усиливаться. Луций не следил за формальной процедурой коронования. Всё что его теперь беспокоило – королевская трапеза. Она была неотвратима, как виселица для грабителя; как эшафот для дезертира. Луцию было страшно. Повозки до сих пор не было. Он отправил подданных в пригородные деревни. Пусть грабят, убивают, вымогают, но привезут любую выпечку. Будь она проклята! Наконец кто-то притащил шесть мешков муки. «Что мне с этим делать?» - орал Луций, - «Испеките что-нибудь, сукины дети! Как раз успеете к моим похоронам!»
- Пан! Где пармеза-а-ан? – запищал розовощёкий поваренок с мерзкими тонкими усиками, похожими на червей. Луций не ответил; он снова схватился за голову. Вокруг, как тараканы бегали придворные. Таскали мешки, перебирали бутылки, бранились. Царил полнейший хаос. Луцию хотелось бежать. Бежать пока он не упрётся в городскую стену, затем украсть лошадь и гнать что есть мочи. До самой границы Польши и дальше, туда, где кончается свет. Затем сесть на краю земного диска и закрыв глаза сигануть вниз. В вечную пустоту.
- Прошу простить, - послышался мальчишеский голос, - Хлебный патруль выполнил ваше задание!
Луций нахмурился. Перед ним стоял совсем молоденький стражник.
- Какой патруль?
- Хлебный. – растеряно повторил юноша, - Мне Иаков сказал, что это официальное название. Наверное, он пошутил.
Луций закатил глаза. Головная боль стихала только в темноте. Надворный снова закрыл лицо ладонями.
- Докладывай.
- Парни нашли повозку в лесу. Там в мешках куча булочек.
- Кугельхопф-ф! – завопил Луций по немецкий. - Где они?
- Уже возле ворот.
После этих слов надворный молча заключил стражника в объятия. Тот оторопел и замер. Секунд десять они так и стояли, пока кто-то из придворных не выдавил смешок.
- Господь меня не оставил. – прошептал Луций.
Стражник явно хотел что-то добавить, но мялся и мычал. В какой-то момент он не выдержал и выпалил:
- Часть кексов испорчена, а в повозке лежал труп без головы. Иаков искал её в траве, но не нашёл. Может укатилась. – мальчишка растерянно пожал плечами. – Но он сказал, что вернётся после коронации и ещё поищет.
- Что? – вытаращил глаза надворный.
- Соболезную. – ответил стражник, не понимая значение этого слова.
- То есть кексы испорчены? – испуганно прошептал Луций.
- Ну… Они в крови.
Луций застонал и снова закрыл лицо ладонями. Вскоре несколько гусаров принесли утерянные корзины и мешки. Надворный в компании двух поварят суетливо отбирал кексы, которые не успели пропитаться кровью. В это время представители польского дворянства рассаживались в обеденном зале. Столы ломились от яств. Не хватало лишь одной детали – любимых кексов короля.
- Ну ка, дай сюда! – Луций вырвал из рук поварёнка золотистый поднос с отобранными лакомствами. После чего грациозно подошёл к столу и поставил поднос так, чтобы король обратил на него внимание. Надворный ликовал. Выйдя из комнаты, он сделал еле заметную щёлочку в двери и притаился, отталкивая бедром стражника. Станислав Лещинский вкусил любимое лакомство. По его подбородку потекла янтарная жидкость. Желтая струйка полилась в тарелку.
- Моча! – подумал Луций и закрыл дверь.
Внутри что-то оборвалось. Ноги стали ватными, глаза бегали. Надворный судорожно пытался осмыслить увиденное. На повозке нашли тело. Предсмертное непроизвольное мочеиспускание. Ну конечно! Этот покойник обмочил королевские кексы. «Матерь Мария!» – закричал Луций и схватился за голову. Сам не свой он побежал на улицу. В глазах темнело, ноги не слушались. Перед взором мелькали картины кошмарных пыток, которые могут ждать человека напоившего мочой короля в день коронации. Надворный бежал словно пьяный. Спотыкался и бормотал что-то невнятное. В глазах была тьма и отчаянье. Спустя считанные минуты он стоял на башне Вавельского кафедрального собора. Рядом с вымытыми, сверкающими статуями святых епископов. На тротуарной плитке внизу виднелось не отмытое багровое пятно. Луций перекрестился и полетел вниз.
Придворный кондитер по имени Али-Баба так и не понял за что его наградили.
Послесловие от автора:
Приношу свои извинения за надругательство над историей. Несмотря на то, что Станислав Лещинский и вправду считается отцом первой ромовой бабы, я местами исказил историю Польши XVII века в угоду нарративу. Приношу извинения полякам, вонаби историкам и всем остальным за боль, которую вы испытывали читая этот рассказ. Хороших вам праздников!