Глава 16. Лак и пицца

— «Попозже сделать немного раньше»? — переспросила я, ощущая, как по щекам разливается румянец. — Конечно, моя хорошая рыбка.

Губы Рафаэля растянулись в улыбке ещё шире, а мне внезапно пришла в голову одна давняя мысль, и я добавила с лёгкой задумчивостью.

— О, а ещё… мм… Можешь сделать мне маникюр, когда разберём коробки?

Улыбка Рафаэля сменилась выражением абсолютного торжества. Его сине-красные глаза засверкали, а пальцы тут же перехватили мою руку, поднеся её к своим губам в почтительном жесте.

— Могу ли я? Милашка, я создам на твоих ногтях шедевр! — воскликнул он с искренним придыханием. — У меня есть перламутровые лаки, которые переливаются, как чешуя под лунным светом! И…

Из спальни раздался громкий стук, и в дверном проёме появился Ксавье с картонной коробкой в руках. Его кошачьи уши были плотно прижаты к голове, а голубые глаза сузились до опасных щелочек.

— Рыбка, если ты сейчас бросишь разгрузку ради «искусства»… — его голос звучал сухо, а воздух вокруг начал слабо светиться, — я использую эту коробку как катапульту.

Рафаэль, не отпуская мою руку, сделал другой рукой пафосный жест, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

— Пф-ф, светлячок, ты просто завидуешь, что у тебя нет таких тонких пальцев для маникюра! — затем он притворно задумался, прикоснувшись пальцем к подбородку. — Хотя… может, попробуем тебе накрасить твои «когти»?

Ксавье медленно поставил коробку на пол, и я увидела, как свет начал пульсировать вокруг его пальцев — верный признак надвигающейся «телепортации-в-открытый-космос». Я резко встала между ними, разводя руки в стороны.

— Коробки, — произнесла я строго, указывая пальцем на оставшиеся упаковки и, выдержав паузу, добавила, — потом маникюр.

Бросила многозначительный взгляд на дверь спальни и завершила:

— А потом… может быть, я разрешу вам обоим выбрать, кто где спит.

Эффект был мгновенным. Ксавье тут же схватил следующую коробку и исчез в спальне с таким усердием, будто от этого зависела судьба галактики. Рафаэль театрально вздохнул, но в его глазах хищно блестело ожидание.

— Ладно, ладно… — прошептал он, целуя кончики моих пальцев. — Но предупреждаю — мой маникюрный набор включает в себя… — он загадочно улыбнулся, — кое-что особенное для твоих ног.

Я приподняла бровь, но он уже грациозно скользнул к оставшимся коробкам, напевая что-то под нос. Где-то из спальни донёсся звук рвущейся бумаги и сдавленное «Чёрт!» от Ксавье…

Жар разлился по щекам, и я прикрыла лицо руками.

— Виноград, ногти, ноги… — прошептала я, тихо размышляя вслух. — Что… — затем опустила руки и решительно покачала головой. — Ладно, не сделает же он мне ничего плохого. Иначе его Ксав на сашими порубит.

С этими словами я поднялась с дивана и направилась в спальню, чтобы помогать разбирать вещи.

Спальню наполнял творческий хаос: коробки были разбросаны повсюду, вещи лежали вперемешку, а Ксавье с сосредоточенным видом пытался аккуратно сложить мои платья в шкаф. Это давалось ему будто бы с трудом — его пальцы, привыкшие держать оружие и управлять эволом, неуклюже справлялись с деликатными тканями. Рафаэль, напротив, устроился посреди комнаты на ковре и с артистичным пафосом распаковывал мои украшения, периодически прикладывая их к себе и критично разглядывая в большое зеркало в позолоченной раме.

Я не могла сдержать лёгкую улыбку, увидев эту картину.

— Эй, рыбка, эти серёжки мне бабушка дарила, — заметила я спокойно. — Не потеряй.

Рафаэль повернул голову, и его сине-красные глаза смягчились. Он осторожно, с неожиданной бережностью, положил украшения в бархатную шкатулку, но не упустил возможности подразнить.

— Только если ты позволишь мне надеть их на тебя, когда буду красить твои ногти, — произнёс он так, чтобы услышала только я, а не Ксавье. — Обещаю — без сюрпризов.

Ксавье, стоя у шкафа, резко обернулся. Его кошачьи уши навострились, уловив шёпот, но он лишь вздохнул и вернулся к раскладыванию вещей — видимо, решил не начинать новый спор. Я заметила, как он особенно аккуратно поправлял мой любимый тёплый свитер, старательно разглаживая рукава, и подошла к нему ближе.

— Спасибо, — сказала я мягко, беря из его рук очередную стопку одежды. — Дай-ка я сама.

Он на секунду задержал взгляд на моих пальцах, потом молча кивнул и отступил, уступая место у шкафа. В его движениях не было прежней напряжённости — только лёгкая усталость и что-то тёплое, почти умиротворённое.

Рафаэль занялся чем-то своим, Ксавье телепортировался за следующими коробками, я стала разбирать уже принесённые. Через какое-то время Ксавье вернулся, приехал курьер с пиццей, и мы прервались на перекус, а потом продолжили раскладывать вещи.

В какой-то момент Рафаэль, глядя на нас со стороны, встал и исчез в ванной комнате, откуда через мгновение донёсся звук бегущей воды. Он вернулся с мягким влажным полотенцем и протянул его мне.

— Протри лицо, — сказал он неожиданно серьёзно. — Ты вся в пыли от коробок.

Я приняла полотенце, и он провёл пальцем по моей щеке, смахивая невидимую соринку. Его прикосновение было лёгким, почти застенчивым — совсем не похожим на привычную театральную игривость.

Ксавье молча наблюдал за этим, потом произнёс:

— …Я пойду принесу оставшиеся коробки.

И вышел, оставив нас вдвоём. Рафаэль смотрел ему вслед, потом повернулся ко мне и улыбнулся — уже без привычного коварства, просто искренне.

— Ну что, тогда милашка, готовь пальцы. Скоро начнётся настоящее искусство.

Он достал из кармана маленькую изящную коробочку с перламутровыми лаками и тонкой кисточкой, и меня поразило пониманием — несмотря на весь его блеск и театральность, он действительно хотел сделать для меня что-то красивое. Просто потому, что это доставит мне удовольствие.

А где-то с кухни донёсся звук открывающейся коробки и короткое, довольное мурлыканье Ксавье — видимо, он нашёл что-то своё среди оставшихся вещей…

— Уже подготовился или ты всегда носишь с собой лак? — в голосе прозвучала лёгкая дразнящая нотка.

Рафаэль с притворным возмущением приложил руку к груди, но в его сине-красных глазах плясали весёлые искорки.

— Милашка, конечно, подготовился! Я же знал, что рано или поздно ты оценишь мои таланты.

Одарив его улыбкой, я сбегала в ванную и вымыла руки, а когда вернулась, удобно устроилась на краю большой кровати и протянула ему руку.

Он выстроил на прикроватной тумбочке несколько флакончиков, которые переливались всеми оттенками морской волны. Затем сел на маленький стульчик и бережно взял мою руку в свою. Его пальцы, удивительно тёплые и аккуратные, скользнули по моим ногтям, оценивая их форму.

— Перламутр, конечно, идеален… но сначала нужно правильно подготовить холст, — с профессиональным видом произнёс он, доставая пилочку и начиная осторожно обрабатывать ногти. Его движения были точными и уверенными.

В этот момент в дверях появился Ксавье с очередной коробкой. Он остановился, увидев нас, и его кошачьи уши дёрнулись, однако он лишь покачал головой и поставил коробку в угол.

— Рыбка, если ты испачкаешь постель лаком… — его голос прозвучал сухо, но без настоящей угрозы.

Рафаэль, не отрываясь от работы, сделал успокаивающий жест.

— Тс-с-с, светлячок, не отвлекай художника! — он поднял на меня глаза и вдруг стал серьёзным. — Доверься мне?

Я молча кивнула, и он снова улыбнулся — по-настоящему, без привычной театральности. В этот момент он выглядел просто счастливым. Где-то за его спиной Ксавье тихо вздохнул, но я поймала его взгляд — и увидела в нём то же странное, непроизвольное тепло.

— Ксав, если хочешь — присоединяйся. Рафаэль, ты не против? — предложила я, глядя, как Ксавье нерешительно стоит в дверях.

Услышав это, Ксавье задумался, его кошачьи ушки дёрнулись в лёгком замешательстве. Он бросил настороженный взгляд на Рафаэля, ожидая подвоха или колкости, но тот лишь изящно откинул сиреневую прядь волос со лба и сделал широкий жест свободной рукой, словно приглашая на сцену.

— О, пусть присоединяется! — провозгласил он с преувеличенным великодушием, хотя в его глазах читалась лёгкая насмешка. — Хотя я сомневаюсь, что его грубые охотничьи пальцы способны на истинное искусство…

Ксавье медленно, почти нерешительно подошёл и сел рядом со мной на край кровати. Его голубые глаза, обычно такие твёрдые и уверенные, с необычной серьёзностью изучали мою руку, лежащую в изящных пальцах Рафаэля.

— Я… не умею, — тихо признался он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему застенчивость. Он осторожно, почти с благоговением, коснулся кончика моего мизинца. — Но… могу держать.

Рафаэль фыркнул, но вместо язвительного комментария он перехватил руку Ксавье и вложил в неё флакон с базовым покрытием, направляя его движения своими пальцами.

— Начинай с этого, — сказал он снисходительно, но без обычной ехидцы. Затем, неожиданно мягко, добавил. — И не дави слишком сильно — она же не меч.

Ксавье кивнул, сосредоточенно наклоняясь над моей рукой. Его движения были скованными, он явно боялся сделать что-то не так. Каждое его прикосновение было осторожным и выверенным. Рафаэль между тем уже наносил на мои ногти сложные перламутровые штрихи, создавая переливающийся узор, но теперь он периодически покрякивал, наблюдая за неуклюжими, но старательными мазками Ксавье.

— Нет-нет, светлячок, не так! — воскликнул он и снова взял Ксавье за запястье, мягко поправляя движение его кисти. — Видишь? Лёгкость! Плавность!

Ксавье хмурился, губы его были плотно сжаты от концентрации, но он повторял — и на этот раз получалось заметно лучше. Я заметила, как они оба постепенно увлекались процессом, забыв на время о своих вечных подшучиваниях и спорах. Рафаэль, к моему удивлению, терпеливо и почти незаметно направлял руку Ксавье, а тот не отстранялся и не огрызался.

В комнате стояла непривычная тишина, нарушаемая лишь лёгким покачиванием листьев растений в кадке у окна и далёким, убаюкивающим шумом прибоя. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь стеклянный купол потолка, падал на наши сплетённые руки — перепачканные каплями лака, но такие настоящие и мирные в этот момент…

— Красиво получается… — тихо прошептала я, глядя на свои постепенно преображающиеся ногти.

Ксавье поднял глаза, и я увидела в них редкую, спокойную нежность, которую он обычно тщательно скрывал. Рафаэль же, напротив, вдруг смутился от прямого взгляда и торопливо взялся за следующий ноготь, пробормотав под нос:

— Э-это ещё ничего… Главное — финальный слой!

И в этот момент, под мягкий шелест листьев и шум моря, все мы трое, кажется, ощущали то же — что это то самое простое, тёплое и «нормальное», ради которого стоило пережить все их дурацкие споры и стычки.

Я не могла сдержать лёгкого хихиканья, глядя на вдохновлённое лицо Рафаэля.

— Где ты научился этому, Рафаэль? — спросила я с любопытством. — В Лемурии есть… были курсы маникюра?

Градиентные глаза расширились от неожиданности, кисточка замерла в воздухе. По его скулам пробежал лёгкий румянец, а губы изогнулись в полуулыбке, в которой смешались гордость и смущение.

— Милашка, у наследного принца Лемурии всегда должны быть безупречные ногти! — провозгласил он с преувеличенной важностью, но затем сбросил пафос и тихо хихикнул. — Хотя… да, была одна старая русалка в коралловых садах. Учила отпрысков «искусству ухоженных плавников».

Его пальцы на секунду задержались на моей ладони, и я почувствовала, как они слегка теплеют — почти незаметное проявление его эвола.

— Она говорила… — его голос стал тише, задумчивее, — что даже бог моря должен уметь дарить красоту вне войны.

Ксавье, сидевший напротив, неожиданно фыркнул. Но когда я повернулась к нему, то увидела — он улыбался без тени насмешки или сарказма.

— Значит, «рыбка» ты буквально, — произнёс он сухо, но без привычной колкости.

Рафаэль бросил в него апельсиновой палочкой для кутикулы, но тут же вернулся к моим ногтям, уже с привычной игривой искоркой в глазах:

— Да, я жил в океане. Зато кто-то до сих пор путает базовое покрытие с топовым! — он подмигнул мне. — Может, на Филосе были курсы «Как испортить маникюр за три шага»?

Ксавье в ответ лишь пожал плечами — и неожиданно провёл большим пальцем по моему запястью, оставив на коже едва заметную светящуюся полоску. Но тут же смущённо стёр её рукавом, когда заметил мой удивлённый взгляд.

…А за окном медленно садилось солнце, окрашивая стены студии в тёплые золотые тона. Где-то тикали часы, где-то кричали чайки и шумели волны, но в этот момент это всё было совершенно неважно — потому что Рафаэль с торжествующим видом доставал баночку с блёстками, Ксавье осторожно исправлял последствия неловко скользнувшей кисточки, а мои ногти постепенно превращались в маленькие перламутровые шедевры, переливающиеся на последних солнечных лучах.

Я заметила, как в глазах морского бога, обычно таких насмешливых, внезапно мелькнуло неподдельное волнение. Его пальцы, только что такие уверенные в работе с лаком, слегка дрогнули.

— Так красиво, Рафаэль, — прошептала я, глядя на абсолютно изменившиеся ногти. — Ты и правда настоящий художник.

Затем я перевела взгляд на Ксавье, который внимательно следил за каждым движением Рафаэля, готовый в любой момент подставить руку или подать нужный флакон.

— И ты молодец, Ксав, — добавила я мягко. — Почти доделали?

Рафаэль задержал дыхание, его пальцы замерли в воздухе. Градиентные глаза вспыхнули, отражая перламутровое сияние на моих ногтях.

— Почти… — прошептал он с искренностью, но тут же резко откинулся, критично оценивая свою работу. — Хотя если добавить здесь маленькую волну…

Кисточка в его руке снова коснулась ногтя, завершая узор. Ксавье, сидевший напротив, закатил глаза.

— Теперь ты точно не сможешь открыть коробки до завтра, — пробурчал он ворчливо, но беззлобно.

Рафаэль торжествующе хлопнул в ладоши:

— Идеально! Теперь ты сияешь, как глубинное течение в полнолуние, милашка, — он заметил мой пристальный взгляд и слегка покраснел, поспешно начиная собирать разложенные флаконы с лаками. — Чтоб… чтоб не ударить в грязь лицом перед своими же статуями.

Ксавье поднялся, аккуратно придерживая мои пальцы, чтобы не смазать свежее покрытие. Его кошачьи ушки повернулись к окну — за стеклом уже сгущались сумерки, и первые звёзды отражались в его тёмных зрачках.

— Закат, — тихо произнёс он, затем повернулся ко мне. — Голодна? Я… — он немного поколебался, — могу попробовать разогреть пиццу без взрыва микроволновки.

Рафаэль, вытирая руки влажной салфеткой, вдруг остановился — его взгляд упал на мои босые ноги. В его глазах вспыхнула знакомая озорная искра.

— О, а ведь я обещал ногти на ногах тоже… — произнёс он с подчёркнутой невинностью.

Ксавье моментально схватил ближайшую подушку и метко запустил ему в голову. Рафаэль визгливо рассмеялся, ловко уворачиваясь за мою спину. Я обхватила их обоих руками (осторожно, чтобы не испортить свежий маникюр) и потянула к себе, поочерёдно прижимаясь лбом то к горячей щеке Рафаэля, то к прохладному плечу Ксавье.

— Позже, — твёрдо сказала я. — Сейчас — пицца. Потом — звёзды на террасе. А ноги обсудим после того, как Ксавье проверит, выжил ли его блендер при переезде.

Рафаэль залился счастливым смехом, целуя мои испачканные блёстками пальцы. Ксавье вздохнул, но я увидела, как он прячет довольную улыбку. А я разглядывала свои переливающиеся ногти, размышляя, не попросить ли их высушить с помощью эвола… и у кого получится лучше — у света Ксавье или огня Рафаэля?

— Я так не смогу пиццу держать, — с улыбкой сказала я, — придётся кормить меня.

Рафаэль мгновенно оживился, его сине-красные глаза загорелись азартом. Он поднял указательный палец, и на кончике вспыхнуло крошечное голубое пламя — будто мои мысли читал.

— Очевидно, мой эвол идеален для сушки! — с торжеством объявил он. — Точечный нагрев без риска пересушить…

Не успел он закончить, как Ксавье уже мягко взял мою руку в свои. Его пальцы начали излучать мягкое золотистое сияние.

— Свет не оставит следов копоти, — спокойно заметил он.

Я почувствовала, как приятное тепло разливается по ногтям — тёплое, но не обжигающее. Рафаэль, не желая сдаваться, тут же пристроился с другой стороны и начал осторожно обдувать мои пальцы тёплым воздухом (его пламя теперь больше напоминало фен).

— Вы же сейчас устроите соревнование на «лучшую сушку»? — рассмеялась я.

Они переглянулись над моей головой — и в этот момент лакированная поверхность ногтей странно замерцала, будто вбирая в себя энергию обоих. И ногти стали меняться — переливались то перламутровым светом, то глубокой морской синевой.

Рафаэль замер, поражённый.

— …Это новый оттенок, — прошептал он.

Ксавье осторожно провёл пальцем по моему ногтю, наблюдая, как свет играет в слоях лака.

— Красиво… — тихо признал он.

Я подняла руки, демонстративно разворачивая ладони.

— Значит, оба победили, — игриво объявила я. — А теперь — кормите вашу модель!

Рафаэль тут же потянулся за куском пиццы, но Ксавье ловко поймал его за запястье.

— Сначала салфетку, — строго сказал он и своим эволом мгновенно доставил её из пачки, лежавшей на другом конце комнаты.

Рафаэль сделал обиженное лицо, но послушно обернул пиццу салфеткой, каким-то образом нагревая её так, чтоб не сжечь бумагу — и с преувеличенной церемонностью поднёс ко моим губам:

— Прошу, ваше величество…

Я откусила, а Ксавье тем временем уже протягивал к моим губам стакан сока — он тоже был зачем-то аккуратно обёрнут салфеткой. В его взгляде читалось: «Я сделаю это правильно».

Рафаэль, увидев это, вдруг смягчился. Он взял другой кусок пиццы для себя и, неожиданно серьёзный, тихо сказал:

— Ладно… сегодня я уступлю право кормления светлячку, — он подмигнул мне, — но только потому, что у него получается не ронять крошки.

Ксавье фыркнул, но я видела — он был благодарен за эту уступку. И пока они по очереди подносили мне еду (иногда «случайно» сталкиваясь локтями), а за окном зажигались первые звёзды, мои ногти тихо мерцали — напоминая, что самые прекрасные вещи получаются, когда мы вместе…

— Спаси-и-ибо, — протянула я, позёвывая, после того как они меня накормили. — Так что там с лаком на ногах, Рафаэль?

Рафаэль не донёс кусочек пиццы ко рту, его градиентные глаза расширились. Он медленно опустил еду, и по его лицу расползлась хитрая ухмылка.

— О-о-о, милашка, ты хорошо напомнила…

Он уже поднимался с кровати, но тут Ксавье резко схватил его за пояс шёлковых брюк.

— Она устала, — сухо сказал он, бросая взгляд на мои слегка опухшие веки. — И если ты сейчас достанешь эти чёртовы блёстки…

Рафаэль повернулся к нему, делая фальшиво-обиженное лицо:

— Во-первых, это перламутр глубинного отлива. Во-вторых… — его пальцы вдруг защекотали бок Ксавье, — …кто сказал, что я буду красить? Это твоя очередь учиться, светлячок.

Ксавье поморщился, но его ушки на ободке предательски дёрнулись — он был заинтересован. Я заметила это и подняла ноги, демонстративно кладя их ему на колени.

— Ну? Принц Филоса боится маленькой кисточки?

Его голубые глаза вспыхнули, и он резко схватил ближайший флакон — но тут же едва не бросил обратно, увидев этикетку «Неоново-розовый с блёстками». Рафаэль закатился смехом, падая на одеяло.

— О нет, только не этот цвет! Он же будет светиться в темноте, как…

Ксавье перебил его, уже с мелкими светящимися частицами вокруг пальцев.

— Закрой рот. Я сделаю это. — Он указал на Рафаэля. — Ты — инструктор. — Затем коснулся моей щиколотки. — Ты — терпи.

Рафаэль с довольным видом подполз ближе, показывая Ксавье, как правильно держать кисть. Я откинулась на подушки, наблюдая, как мой светящийся принц сосредоточенно хмурил лоб, выводя неуверенные мазки, а морской бог едва сдерживал смех, поправляя его пальцы…

…Где-то за окном шумел прибой, а мои веки становились всё тяжелее. Последнее, что я запомнила — это как Ксавье осторожно накрыл меня мягким пледом (чтобы не замёрзла), а Рафаэль тихонько напевал старую лемурийскую колыбельную…

— Спи, милашка, — прошептал он, касаясь губами моего лба. — Завтра увидишь шедевр…

…И кажется, где-то в полусне я услышала, как Ксавье ворчал: «Рыбка, это не форма волны!» — но уже не могла понять — снится мне это или происходит наяву…

>> Навигация ⊹ Тгк ⊹ Далее Глава 17. Месяц и поцелуй <<