Лайк мама люблю
𝗩𝗨𝗦𝗢𝗞𝗨𝗨 𝗚𝗥𝗔𝗗𝗬𝗦Даня.. Имя, что звучало как выстрел пустой гильзы в подъездном мраке. Холод, который не таял ни в июльский зной, когда асфальт плавился, ни в ядерную зиму , когда мерзло все живое. Весь его облик заставлял шарахаться пацанов с района и сжиматься девчонок у подъезда. Каждое его слово — как плевок в лицо, как хриплое "нахуй". Ему было плевать на всех. До одного момента.
Впервые его мутный, затравленный взгляд зацепился за кого-то по-настоящему. Ты стояла в школьном коридоре, когда он впервые тебя встретил, — прикол такой, ироничный. Красивая. Тоненькая, как сигаретный дым. Стройная до болезненности. Миловидная, но с надломом. Свои причуды: разрезанные запястья, которые ты не прятала, — просто браслеты из ниток, чтобы не мозолить глаза. Вечные диеты, хотя вес надо было набирать, чтобы не исчезнуть совсем. Странные наклонности, глюки — и бла, бла, бла. Но это было худшим, что можно было в тебе найти. Чудо для каждого дворового бродяги не испортить пылью.
В свои шестнадцать ты водила за собой толпы пацанов с соседних домов. Все пытались: кто-то — угостить Мартини в каком нибудь «Раменском», кто-то — просто прижать к стенке в лифте, надеясь на покорность. Кашин был в их числе. Только он не стал делать «подкат» через подружек или одноклассников. Просто подошел сразу, нагло, как к своей. Сказал: «Слышь, пойдешь со мной». И замолчал.
Сначала — вакуум. Напряжение, которое резало уши громче, чем скрежет вилкой по тарелке. Когда вы просто стояли молча рядышком даже дышать было тяжело. Кашин понимал: проблема в нем. В его вечной злости, в его хладнокровие. Он начал копаться в себе, как в старом комоде. Искать ту частицу нежности, что пылилась где-то с детства, когда мама еще не ушла, а отец не сел. Пытался стать тем, кого ты была достойна.
И у него начало получаться. Ты привыкла. Стала более равнодушной к его приступам ярости, стало приятно обсуждать с ним клипы по MTV, фильмы, журналы. Он больше не отталкивал — он просто был рядом. Это вынуждало Даню иногда улыбаться — криво, на один угол губ, но искренне. Ему никогда не было так хорошо. Но перебарщивать с нежностью — стыд. Стыд показаться счастливым. Он иногда отвечал холодом, грубил, отворачивался и цедил что то про "забей и похуй уже". Ты видела эту игру и только усмехалась.
Холодный вечер серой осени. Воняло прелыми листьями. Вы сидели на пошатанной жизнью лавочке. Ты мямлила ему про ситуацию в семье, про отчима — бугая со вдовьей долей, который последнее время срывался по-крупному, даже за волосы хватал. Даня молчал, только сжимал-разжимал кулаки в карманах своей олимпийки. Костяшки побелели. Время ползло к комендантскому часу — шмон начинали с девяти, менты объезжали дворы. Ты начала клонить к концу диалога, намекая на расход.
Даня уловил твой резкий уход — и схватил за запястье. Погладил большим пальцем — шершавым, обкусанным — твои шрамы. Голос его стал тихим, почти хриплым, с недоверием к самому себе: стоит ли вообще отпускать?
— Не ходи домой, дома ждёт злой отчим .. —
Осекся. Снова показался себе нелепым — как мелкий мальчишка, что удерживал то, что насильно забирали. Он езко отдернул руку, отвернулся, уставившись на мрачные переулки, всматриваясь в отрадния домов в лужах. Он откинулся на спинку лавки, втянув голову в плечи.
— Впрочем.. Мне без разницы. Иди. — Голос снова стал стальным, но ты слышала, как дрогнула последняя буква.