Лабиринт кривых зеркал

Парк аттракционов пестреет красками — синие и зелёные шары, выпавшие из рук детей, витают в небе. Розовые стенды со слаткой ватой и попкорном все ещё сияют изнутри, подсвечивая аппетитную еду, но у парня желаниях есть нет совсем. Ярко оранжевое колесо обозрения мелькает где-то сбоку. Люди кричат, бегают, топчатся, желая скорее убежать.

Андрей сглатывает. Его взгляд прикован к части аттракциона "камикадзе", отделившейся от неподвижных держателей и пролетевшей не такое уж большое расстояние — но задевшей американские горки. Люди с горок не переставая орут, раскинув руки и свисая вверх тормашками. Просят их снять, плачут, кто-то висит без сознания — на таких сейчас не обращают внимание. Все заняты страхом.

Федорович приглядывается — там, под упавшей махиной, лежат оторванные части тел, стекает по земле кровь. Вряд ли кто-то вообще мог выжить после этого. Его мутит.

Клоунская музыка нагоняет еще большей жути — хотя казалось бы. Он прижимается к маленькому ограждению, чтобы не быть снесенным, прикрывает глаза. Кажется, будто его организм отказывается жить дальше с таким моментом в памяти — он не может дышать. Вдох, ещё один, глубокий выдох — бесполезно. В голове пульсирует, боль от аритмии отдаётся в челюсть, и неё сводит так, что Андрей не может не завыть. Он хватается за щёку, зажмуриваясь как можно сильнее, а другой рукой цепляется за какого-то мимо пробегавшего человека — с той стороны кто-то по-клоунски тонким голосом кричит, чтобы все немедленно покинули парк. Федоровича дёргает вперед, и он падает в чужие руки, стараясь отдышаться. Его обнимают за плечи, вытягивая наверх — а парень и не заметил, насколько сильно подкосились колени. Чужой голос что-то тараторит, стараясь успокоить, и Андрей все же открывает глаза.

Перед ним стоит клоун. Самый ужасный, отвратительно страшный клоун, которого он только видел. То ли так действовал адреналин, то ли действительно вид его был столь устрашающим, но Пеннивайз парню сейчас на фоне этого кажется детским лепетом — а именно с той книги, а впоследствии и фильма начался его панический страх даже к самым милым и обаятельно загримерованным весельчакам. Улыбка нарисована, кажется, до самых ушей — и блестит, будто это настоящий рот, способный прямо сейчас его проглотить, не оставив и следа существования Федоровича. Потекшие капли перемещены ближе к подбородку, напоминая коовь. Белый грим делает лицо непомерно бледным, превращая это чучело в мертвеца с вытаращенными психованными глазами, подкрашенными синей мазней. Незнакомец переходит на крик, крепко удерживая парня в своих руках. Андрей, не сдержавшись, тоже начинает орать.

Федорович ударяет мужчину поддых ослабевшей рукой, почти не причинив вреда, а затем заезжает в пах острым коленом так, что чужие пальцы сначала сжимают его плечи так, что оставляют красные следы по форме с тёмным рельефом в виде отпечатков ногтей, а затем все же отпускают, и парень стартует.

Крики не прекращаются, а бежать навстречу испуганной толпе — равносильно лечь на поле, по которому будет пробегать стадо лошадей. Приходится бежать со всеми. От страха мысли путаются, но сознание он уже не теряет — адреналин в голову бьёт так, что на нем парень может в теории и до дома добежать — хотя расстояние, конечно, не маленькое. Но первая реакция — "спрячься", что Андрей и делает, забегая в первую попавшуюся "коробку", и пробегая там неглядя ещё немного, постоянно ударяясь о стены. Слышится треск, на пол падают зеркала, и Федорович все таки снова открывает глаза.

Его искривленная под разным углами фигура видна в каждом из уцелевших в порыве его страха зеркал. Где то голова непрапорционально большая, где-то его скручивает спиралью, а где-то особенно чётко выделяются глала. Парню хочется разрыдаться.

— Испугался актёра, убежал в хрен пойми что, попортил имущество... Господи, спокойно... Дыши... — Андрей старается взять себя в руки. Его немного успокаивает то, что он больше не находится в толпе, способной случайно растоптать его за минуту. Как и то, что он больше не слышит криков — ни пострадавших, ни видевших этот ужас. Но две проблемы сменяются другой — зеркала создают эффект бесконечных коридоров, смотрят на него отовсюду, и глупое сознание уже рисует себе антропоморфное существо, следующее за ним по лаберинту и желающее вгрызться ему в глотку, оставив истекать кровью на полу, пока его опухший труп не найдут сотрудники полиции.

То ли сзади, то ли спереди слышится стук шагов. Тот же писклявый голос кричит ему немедленно возвращаться. К горлу подкатывает тошнота.

— Стой! Стой, блять, твою налево! — клоун сворачивает на очередном повороте, замечая в одном из кривых зеркал чужое отражение. Осколки раскиданы по полу, хрустят под ногами и скользят так, что удерживать равновесие становится все сложнее. Андрей выставляет руки вперед, натыкаясь на препятствия, выискивает путь, теряясь глубже внутри своих страхов. Некоторые зеркала бьются под его натискои, падая на руки и оставляя на них полосы и раны с торчащими кусочками внутри. Один из больших Федорович подхватывает, зажимая в руке, и по ней до догтя начинает стекать кровь, капая на пол и одежду.

Шаги слышатся все ближе — или это сердце так стучит? Потому что за его шумом не слышно даже своего тяжёлого дыхания. Парень опирается на одну из стен, жадно глотая воздух, в глазах все плывет, становясь похожим на дискотеку — то темнеет, то, наоборот, светлеет, то вовсе залезает под веки резкой вспышкой. Андрей размазывает собственную кровь по зеркалу, когда в отражении показывается огромная клоунская фигура. Лицо ее выглядит ещё хуже, чем прежде — расплывшийся от пота гримм стекает, будто отслаивающаяся кожа, и парень, видя уже подходящее к нему нечто, не выдерживает, начиная рыдать. Слезы катятся по щекам градом, больно обжигая тонкую кожу возле глаз, руки трясутся, а сознание, кажется, совсем его покидает. Уже чувствуя, как его хватают за руку с осколком, он, действуя из последних сил, разворачивается и втыкает кусок зеркала клоуну в плечевой сустав. Вырывает, снова втыкает и толкает в сторону на очередное зеркало, падая следом.

" я точно сегодня умру" — думает про себя, но сил даже на то, чтобы снова занести руку не остаётся, и он закрывает глаза, проваливаясь в безопасный темноту.

Фёдор, прижимая к себе тело посетителя, старается зажать рукой свою рану. Все происходящее кажется ему сном, и хотелось бы верить, что сном является не только эти их догонялки, но и то, что стало им причиной. Игнатьев сглатывает, стараясь не вспоминать бедных людей, некоторые из которых все таки пережили удар — если он правильно все разглядел — и тихо сидели, намертво прибитые к креслу, оставив в мягких держателя свои окровавленные ногти, ожидая то ли помощи, то ли упокоения.

Спину жгло. Очередные осколки побитого в ходе их потасовки стекла залетели за шиворот, а некоторые приземлились прямо в шею. Оставалось только надеяться, что они не большие, и он спокойно доживёт то больницы.

Анниматор поднимается, подтягмвая за собой чужое тело, по эластичноти напоминающее ему выражение " зелёные сосиски", вцепляется изо всех сил, чтобы не уронить, и тащит частично за собой, а частично и на себе. Почему то сейчас Фёдору не кажется, что надо бросить этого парня тут — а стоило бы, после того, что он сделал! Федя, впрочем, и не знает, зачем побежал за ним. Видимо сам и напугал бедолагу. Но нельзя же просто так человека на произвол судьбы? Тем более, что срочно эвакуироваться надо всем. А вдруг сам бы тут ещё хуже себе сделал, и нашли бы потом парня — то ли суицид, то ли несчастный случай, сиди и гадай, дяденька судмедэксперт.

Лабиринт Федя знаете, как свои пять пальцев — все таки, его точка ответственности. Правда, она больше у входа и небольшого ларечка с попкорном рядом — но это не суть. Все равно людям объяснить надо, как и что, где и почему, и что если они не вы берутся в течении пятнадцати минут — он пойдёт за ними, найдёт и вернёт в милое свободное пространство, пугаться и истерить не надо. Все таки для смеха комнату создали. Стены меняются, ноги несут, а рука подтягивает чужое тело поближе. Белобрысая голова лежит на плече, клюя ключицу носом, кровь на руках засыхает, и вроде уже не так страшно.

На улице их встречают уже приехавшие службы. Собрались все — полиция, медики, пожарные, мчс приехало. Несколько карет скорой помощи стоит у выхода — наплевав на все правила, грузят по несколько человек в кабину, а некоторым помогают на месте. Почти всех с камикадзе несут вперед ногами, прикрытых плёнкой — даже некоторых с горок. То ли ехали долго, то ли сердце у кого-то выдалось слабым, но сделать уже ничего нельзя было. Игнатьев оглядывается, выискивая место, куда бы можно им пристроиться. Врачам вот точно сейчас не до двух дебилов. Почти все машины с людьми разъехались. Осталось только несколько больших семей, успокаивающий детей, ревущих навзрыд на парковке, любопытный зевак, некоторые из которых приехали специально прямо вместе со скорой, и тех, чьи родственники или друзья были на аттракционах.

Федя оттаскивает их метров на сто к стоянке с лавочками на островках, укладывает Андрея, проверяя, жив ли тот, и не таскался ли парень пол часа с трупом на плече. Пульс есть. Аниматор смотрит на главных вход.

У входа толпятся работники, не зная толком, что делать. Кого-то трясет, кто-то курит, а кто-то просто тихо плачет — кажется, этот работает на американских горках. Федя точно не помнит.

Над ними, словно радуга, горит яркая желто-оранжевая вывеска:

" Добро пожаловать в Фантасмагорию! "