Лаба.Медиа

В начале октября 2018 года в русскоязычном Интернете появился новый научно-популярный медиапроект Лаба от создателей международной акции Открытая лабораторная. Амбициозный проект с девизом “Для тех, кто сидел на задней парте” затрагивает многие естественные науки: медицину, биологию, астрономию, физику и химию -- а разнообразие форматов подачи информации поражает воображение. Статьи, тесты, видео и даже подкасты. Как раз один из них и привлёк наше внимание: W-Science: Женщины в науке. Первый его выпуск, гостьей которого стала научная журналистка Ирина Якутенко, судя по описанию, был посвящён в значительной степени в том числе и вопросам “Почему женщины больше любят коммуникации с людьми, а мужчины – с объектами? И в чем опасность бесполых детских садов?”

Тут настала наша очередь спросить: такую ли уж качественную науку популяризует новое медиа, если обсуждение судьбы женщин в академии началось с вопросов, сама постановка которых заставляет насторожиться? Окончательное ознакомление с подкастом подтвердило наши худшие опасения, поэтому мы решили разобрать его. Предлагаем всем ознакомиться с тем, что вышло. В статье разбор выпуска представлен в формате “цитата спикера -- наш комментарий”.

ИЯ: Приведу простой факт: достаточно авторитетный журнал по нейробиологии Journal of Neuroscience в 2017 году посвятил один из номеров, состоящий из 70 статей, именно этой теме — различиям мужчин и женщин с точки зрения нейробиологии. <...> Ученые думают: «Сейчас напишу статью, например, что женщина умнее мужчины или наоборот, и на меня посыплются оскорбления. Зачем мне это надо?» Создалась неловкая ситуация: с одной стороны, мы боремся за равенство, с другой — приходим к выводу, что мужчины и женщины различаются очень сильно. Долгое время в этом неловко было признаваться, но в 2017 году это уже невозможно стало скрывать.

На самом деле:

По запросу “sex differences in brain” академия Google выдает более 3 миллионов статей. Тема гендерных различий в строении мозга более, чем в три раза популярней такой тематики, как болезнь Альцгеймера (970 тысяч статей), и почти в 6 раз популярней расстройств аутистического спектра (583 тысячи статей). Как-то не очень похоже на то, что ученые опасаются кары, которая непременно последует со стороны политкорректных феминисток, и не пишут статьи про различия в мозге. Некоторый пик публикаций на эту тему действительно был в 2017 году (753 статьи) в сравнении с 2016 (640 статей) и 2018 (670 статей) годами, но эти колебания количества статей вряд ли столь существенны, что их незначительное уменьшение можно трактовать как сокрытие каких-то фактов, а выпуск журнала, посвященного исключительно половым различиям в мозге, описывать как что-то, что “уже стало невозможно скрывать” -- мол, натерпелись учёные, не выдержали и опубликовали. Как раз наоборот -- судя по приведенным выше цифрам можно сказать, что это вполне закономерная попытка обсудить те самые различия основательно и отдельно, раз уж эта тема так популярна.

Что касается специального выпуска авторитетного журнала по нейробиологии, целиком посвящённого половым различиям, хотелось бы отметить, что, по-видимому, Ирина Якутенко ошиблась в названии журнала. Дело в том, что в журнале The Journal of Neuroscience мы не смогли найти этого выпуска, однако обнаружили его в другом издании с очень похожим названием, а именно в Journal of Neuroscience Research. Все статьи этого номера были впервые опубликованы 7 ноября 2016 года, а выход самого номера датирован январём-февралём 2017 под названием «An Issue Whose Time Has Come: Sex/Gender Influences on Nervous System Function». Интересно, что в самом названии выпуска употреблено гораздо более скромное слово, чем “различия” (“differences”), а именно “влияние” (“influences”), хотя сами статьи, судя по их заголовкам, в большинстве случаев несут информацию именно о различиях.

И всё же, почему ситуация, когда учёные находят различия, например, в мозгу, обусловленные полом/гендером участников эксперимента, является неловкой в контексте борьбы за равенство? Ведь речь идёт о равенстве, а не об одинаковости. Похоже или на намеренную подмену понятий, или простое непонимание смысла феминизма, целью которого отнюдь не является провозглашение женщин и мужчин абсолютно идентичными существами. В любом случае, созданная Ириной Якутенко ложная дихотомия “равенство vs. очень разные мужчины и женщины” на неискушённого слушателя может произвести ложное впечатление, что различия, существующие или нет, могут иметь какое-то отношение к социальному равенству, хотя это не так.

Помимо этого, считаем важным отметить данную статью, в которой обсуждается влияние определённых предустановок (так называемых “байесов”) на исследование гендерных различий в нейронауках.

ИЯ: Мужской мозг приспособлен для добычи еды, женский — для вынашивания и выращивания потомства, коммуникации и т. п. Это базовые различия, которые формировались миллионы лет. Это вообще не про занятия наукой, а про то, какие мы есть

На самом деле:

Очень амбициозная гипотеза, которую можно было бы доказать при помощи поворачивания времени вспять или выращивания людей из простейших в чашке Петри с последующим анализом поведения подопытных людей. Поскольку ни то ни другое современная наука сделать не в состоянии - выводы Ирины толком ни на чем не основаны.

Было бы очень странно предполагать, что функцию добычи еды на протяжении всей эволюции человечества во всех обществах выполняли исключительно мужчины, в то время как заботой о потомстве и коммуникацией занимались исключительно женщины. Но, поскольку машина времени ещё не изобретена, ученые судят о некоторых особенностях поведения наших предшественников по сообществам охотников и собирателей, живущих с нами в одну эпоху (Machery, 2011). В настоящее время среди племён охотников и собирателей существует как минимум четыре формы гендерного разделения труда в области добычи пищи, и в некоторых условиях в рационе племени преобладает пища, добываемая женщинами. Утверждение о том, что женский мозг должен быть приспособлен к коммуникации лучше мужского, выглядит ещё более странным, чем “мужской мозг приспособлен для добычи еды” -- способность к коммуникации необходима для любой коллективной деятельности, в частности для традиционно считающихся “мужскими” занятий: например, для организации загонной охоты на крупных млекопитающих (Кон, 2009).

ИЯ: Я нашла довольно много научных публикаций о том, что девочки интересуются наукой существенно меньше, чем мальчики.

На самом деле:

Это напрямую зависит от существования стереотипов в культуре о том, что мальчики более склонны к науке, чем девочки, и с образом ученого в информационном пространстве (Nosek et al. 2009). Об этом, в частности, говорится в статье, на которую Ирина ссылается далее (Kerger et al. 2011).

ИЯ: Но эксперименты с младенцами от двух до 17 месяцев, когда еще нет никакого влияния общества, показали, что девочки предпочитают играть с куклами, плюшевыми игрушками и чем-то мягким, а мальчики предпочитают что-то вроде кубиков, колесиков и т. п. Более того, аналогичные эксперименты проводились с макаками-резусами (эволюционно это наши достаточно близкие родственники): маленькие самки макак предпочитают играть с плюшевыми игрушками, а маленькие самцы — с колесиками.

На самом деле:

В исследовании о макаках-резусах, на которое ссылается Ирина (Hassett et al. 2008), не было указано, что самки макак предпочитают играть с мягкими игрушками, а самцы -- с колёсиками. В нем было показано, что самцы макак (как и маленькие мальчики) имеют более однозначные предпочтения среди игрушек, в то время как предпочтения самок (и девочек) являются более гибкими, и у самок макак нет явных предпочтений относительно того, с чем играть -- с машинками или мягкими игрушками. Такая “вольная трактовка”, фактически искажение описанных в статье результатов со стороны Якутенко, на наш взгляд недопустима в научно-популярном жанре, в котором предполагается ведение данного подкаста.

Что же касается предпочтений выбора игрушек у младенцев, то на самом деле младенцы до 17 месяцев живут отнюдь не в социальном вакууме. Если у этих детей есть родители или опекуны, они вполне себе могут оказывать влияние на предпочтения в игрушках (Boe and Woods, 2017).

Также стоит сказать, что сам по себе жанр “toy preference” в исследованиях -- не самый лучший способ доказать врожденность каких бы то ни было различий. Поскольку у нас нет никаких способов спросить младенца о том, какая игрушка нравится ему/ей больше, то исследователи операционализируют предпочтение через количество времени, которое ребенок смотрел на игрушку или взаимодействовал с ней. Но проблема в том, что дети точно так же реагируют на новые стимулы в одних ситуациях и на привычные -- в других (Fantz, 1964). В большинстве случаев из таких результатов можно сделать лишь вывод о том, что дети разного пола узнают те же игрушки, с которыми играют дома, в лаборатории. Дети же постарше уже выучивают, какие игрушки традиционно считаются подходящими для их гендера, и поэтому из двух конфликтующих правил выбора игрушки выбирают одно (Wong and Hines, 2015), отдавая предпочтение игрушке “не своего гендера”, но окрашенной “в правильный цвет”.

ИЯ: У женщин нет мотивации к математике, потому что интерес женщин к математике никогда не способствовал выживанию — ему способствовал интерес женщин к воспитанию детей.

На самом деле:

Совершенно непонятно, почему же тогда интерес к математике возник у мужчин -- ведь он же, по мнению автора, не способствует выживанию, в отличие от, к примеру, интереса к добыче пищи? И откуда же тогда берутся любые интересы мужчин и женщин, напрямую не способствующие выживанию: к примеру, интерес к фундаментальной физике, музыке или живописи? Быть может, объяснение интересов той или иной группы людей исключительно эволюционными механизмами, особенно в их интерпретации образца 19 века, неправомерно?

ИЯ: То есть аутист — это человек, которому досталось много «генов интеллекта», но в плохом сочетании, друг на друга они плохо влияют.

На самом деле:

Некоторые гены, ассоциированные с высоким IQ, также ассоциированы с расстройствами аутистического спектра, тревожностью и депрессией (Sniekers et al. 2017). Однако больные тяжелыми формами расстройств аутистического спектра в большинстве случаев имеют проблемы с обучаемостью и IQ ниже среднего по популяции. Более того, 76 наиболее распространенных мутаций, ассоциированных с проявлениями аутизма, также ассоциированы с низким уровнем IQ. В целом же, про взаимодействие генов, ассоциированных с расстройствами аутистического спектра, между собой известно крайне мало, как и про то, почему их взаимодействие приводит к развитию этих заболеваний.

ОО: Что будет, если воспитывать девочек, мотивируя их заниматься математикой?

ИЯ: Мы получим общество девочек со страшной депрессией, которые занимаются вроде бы самой крутой наукой в мире, но им почему-то очень плохо, потому что у них не вырабатывается дофамин.

На самом деле:

Сильные утверждения требуют сильных доказательств, но в данном случае не было намёка даже хоть на какое-нибудь неважное. Само по себе выражение “не вырабатывается дофамин” в этом контексте несколько пугает -- вряд ли автор предполагает, что у девочек, занимающихся математикой, разовьется болезнь Паркинсона (которая как раз связана исключительно с недостаточной выработкой дофамина, в отличие от депрессий, имеющих гетерогенную и не до конца изученную природу). В любом случае, для доказательства данного утверждения следовало бы привести ссылки на то, что (1) на “внутренний интерес” девочек невозможно повлиять воспитанием и подачей материала, так как он имеет число биологическую природу (что опровергается исследованиями, на которые ссылается Якутенко далее), (2) занятие, к которому отсутствует “внутренний интерес”, неизбежно приводит к снижению выработки дофамина (сколько людей в мире занимаются неинтересной работой? а у скольких из них при этом диагностирован сниженный уровень дофамина?) и (3) снижение выработки дофамина приводит к депрессии.

ИЯ: Я не имею в виду, что женщина предназначена только для того, чтобы вынашивать потомство. Нет! Просто у них есть определенный «внутренний интерес». Данный термин абсолютно лабораторный, этот интерес изучается, по этой теме есть много работ. Например, была работа «Как заставить девочек идти в точные науки». В качестве примера исследователи пытались заинтересовать девочек изучением лазера. Существенно стимулировать интерес студенток и старших школьниц к этой теме удалось рассказами не о том, как мы «полетим в космос», а о том, какие невероятные возможности дает лазер в косметической хирургии. Это не означает, что девочкам надо на уроках физики рассказывать про косметику (хотя почему нет?). Это говорит о том, что женщины склонны решать прикладные задачи <...> надо понимать, что специфика в мотивации есть и, возможно, стоит поменять то, как мы учим детей в школах.

На самом деле:

Мы нашли работу, на которую ссылается Ирина и в которой действительно одной из задач был поиск методов, позволяющих простимулировать интерес девочек к естественным наукам, однако выводов о том, что “девочки склонны решать прикладные задачи” в этой работе не обнаружили (Kerger et al. 2011). Более того, авторы статьи описали откуда собственно говоря берётся тот самый “внутренний интерес”, различающийся к подростковому возрасту у мальчиков и у девочек: поскольку образ естественных наук и образ учёного в информационном пространстве является мужским, интерес девочек к естественным наукам был бы угрозой формирующемуся в подростковом возрасте самовосприятию девочек в качестве женщин. Проще говоря, корни проблемы не биологические, а социальные. Также интересно, что подача знаний в “стереотипно женственном” контексте снизила интерес к теме у мальчиков, что также свидетельствует в пользу того, что проблема “внутреннего интереса” не связана с тем, что у мальчиков интерес к науке есть “по умолчанию”, а у девочек его приходится искусственно развивать.

ИЯ: Сейчас у нас подача наук типично мужская, образ науки — мужской, в нем много аналитики, от которой удовольствие в силу особенностей своего мозга получают именно мальчики

На самом деле:

Первая часть данного утверждения верна: образ ученого, особенно физика или математика, в России, как и в большинстве стран мира, -- это мужской образ, начиная от иллюстраций в учебниках и заканчивая представлением учёных в СМИ. Однако вторая часть утверждения о большей склонности мальчиков получать удовольствие от “аналитики” по сравнению с девочками из-за биологических особенностей мозга не находит никаких подтверждений. Более того, в настоящее время считается, что наиболее эффективный способ обучения школьников естественным наукам предполагает именно “практический” подход, с обучением школьников на конкретных примерах и с подачей материала в соответствии с их интересами, то есть “аналитика” и теоретический подход к обучению не очень эффективны при обучении школьников вообще, а не только девочек (Millar, 2004).

ИЯ: ...есть талантливые женщины-инженеры, но их очень мало. Их не единицы, но это не средняя женщина.

На самом деле:

Талантливых профессионалов немного среди любых категорий населения. Возможно, что среди мужчин талантливых инженеров больше, чем среди женщин, однако мы не знаем, чем это может быть обусловлено -- социальными факторами, затруднённым доступом женщин к образованию в некоторых странах, разницей в уровне зарплат, репродуктивным бременем или ещё какими-то факторами. Нет оснований полагать, что талантливых инженеров больше среди мужчин, чем среди женщин, потому что это обусловлено биологическими факторами, так как пока нет возможности устранить все факторы, обуславливающие неравные условия, и оставить только биологические. К тому же, термин “средняя женщина” не очень понятен и не вполне корректен -- “среднестатистический во всех отношениях человек” столь же искусственен и неинформативен, как “средняя температура по больнице”.

ИЯ: У многих женщин развит материнский инстинкт, большинство женщин хотят родить и воспитать ребенка не потому, что им это внушил социум, а потому, что им этого хочется, потому что они получают от этого удовольствие

На самом деле:

Само существование материнского инстинкта под вопросом. В своей книге профессор Мария Виседо-Кастелло проанализировала историю научных взглядов на материнский инстинкт и пришла к выводу, что “нет никаких научных доказательств того, что существует материнский инстинкт, который автоматически побуждает женщин хотеть иметь детей, делает женщин более эмоциональными, чем мужчин, наделяет их большей способностью к воспитанию и делает их лучше подготовленными для воспитания детей, чем мужчин.” В науке можно встретить и иные точки зрения, но чего там уж точно нет — так это консенсуса в пользу существования материнского инстинкта у женщин.

ИЯ: На Западе постоянных ставок нет, там контракты, которые надо продлевать каждые два года. Поэтому там, чтобы сохранить мотивацию женщин остаться в науке, надо не набирать женщин по квотам, а способствовать развитию института нянь, детских садов, чтобы женщина могла вернуться к работе вскоре после рождения ребенка, когда она находится на пике своей научной формы

На самом деле:

Остановимся на этом и последующем высказываниях Ирины Якутенко о деторождении и воспитании детей поподробнее. Примерно на 30-35 минуте интервьюерша подняла тему беременности, родов и кормления. Биолог и научная журналистка тут же высказалась, что наблюдала много порушенных карьер из-за этих факторов; что есть некий материнский инстинкт и что женщины сами хотят детей, никакой социум их не заставляет. И чтобы женщина могла вернуться на работу, хорошо бы поспособствовать развитию института нянь, детсадов. Ольга Орлова в ответ упомянула, что есть страны, где за этим внимательно следят и, прежде всего, убеждают мужчин в том, что, поскольку ребёнок общий, следует поровну делить дни ухода за ним, и воспитание ребёнка таким образом может отразиться на карьере обоих родителей, а не только матери. Однако Ирина Якутенко высказала мнение, что не считает этот подход правильным. Так, с 42 минуты и далее она снова касается темы отпусков по уходу за ребёнком, в частности, принципов, по которым отпуска по уходу распределяются между родителями в некоторых странах. Якутенко говорит о том, что неправильно заставлять мужчин уходить в декретный отпуск, как якобы это делается в Швеции – где декретный отпуск может быть максимально продлён только в случае, если половину его берёт мать, а половину – отец. Если отец отказывается от своей части декретного отпуска, то срок декретного отпуска для матери сокращается лишь до 9 месяцев вместо полутора лет.

И вот тут кроется несколько фактологических ошибок. Во-первых, максимальная длина отпуска составляет 480 дней -- это год и 3,5 месяца, не полтора года. Во-вторых, из этих 480 дней за каждым супругом (не эксклюзивно за отцом) закреплены по три месяца (90 дней), которые не могут быть переданы партнёру/партнёрше: они или используются, или вычитаются из отпуска по уходу за ребёнком – в таком случае выплат из бюджета не будет. В-третьих, 90 дней из 480 – это явно не половина декрета, а чуть меньше одной пятой его части. В-четвёртых, оставшиеся из 480 дней могут быть распределены по любому удобному для родителей принципу (см. здесь). Итак, после рассмотрения конкретных фактов и того, как в реальности обстоят дела в Швеции, становится понятно, что ситуация не такая драматичная, как её рисует Якутенко: специально мужчин сидеть с ребёнком не заставляет никто, это в законе страны не прописано; количество сгораемых и не передаваемых второму родителю дней куда меньше, чем половина срока отпуска по уходу за ребёнком – всего три месяца; оставшиеся 390 дней после отпуска отца могут быть распределены в семье как угодно, а это больше целого года.

ИЯ: У мужчины нет никаких специальных инстинктов сидения с ребенком, потому что миллионы лет с детьми сидели женщины, бремя воспитания потомства ложилось на них

На самом деле:

Как мы уже говорили, наличие у человека материнского инстинкта сомнительно. Что касается каких-то особых навыков или талантов, необходимых для сидения с ребёнком, то в последнее время появляется все больше исследований, результаты которых указывают на то, что отцы в состоянии заботиться о детях не менее успешно, чем матери. К примеру, отцы способны так же успешно отличать плач своего ребёнка от криков других младенцев, если проводят со своими детьми столько же времени, сколько и матери (Gustafsson et al. 2013). Более того, авторы исследования, опубликованного в 2011 году, (Gettler et al. 2011) обнаружили достоверное снижение уровня тестостерона у молодых отцов, которое авторы трактуют как переключение от паттерна поведения “размножение” к паттерну “забота о потомстве”, характерному для млекопитающих, у которых родители совместно заботятся о детях: то есть фактически авторы предполагают наличие у мужчин врождённого механизма, помогающего заботиться о потомстве.

Отдельно стоит упомянуть, что вовлечение отца в воспитательный процесс положительно сказывается на развитии детей (Sarkadi et al. 2007), так что нет совершенно никаких причин отстранять мужчин от ухода за своими детьми.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Хотелось бы вернуться к словам, которыми открыла выпуск подкаста ведущая Ольга Орлова: “Это программа про женщин в науке, их историю, их роль, их достижения и борьбу. У женщин в науке дела вообще сейчас неплохо, но это им давалось и даётся нелегко. Вот об этом мы и будем разговаривать”. Но по прослушивании выпуска оказывается, что речь идёт вовсе не о достижениях, роли и борьбе женщин в академической среде за право там находиться. К сожалению, мы вынуждены констатировать, что не всегда то, что кажется хорошим начинанием, им оказывается -- иногда за громкими названиями подкастов в духе “Женщины в науке” с обещанием рассказать о проблемах, сопровождающих путь этих самых женщин в академии, кроются обычные разговоры в духе посиделок на кухне, на которых позволительным считается оперировать “фактами”, словно взятыми из книг вроде небезызвестной “Женщины с Венеры, мужчины с Марса”. И, на наш взгляд, такие речи отнюдь не способствуют разоблачению сексизма в научных кругах, а лишь отрицают его наличие и в какой-то степени легитимизируют его.