La migraine [2]

Машина наполнена ароматом Ли Минхо.

Йеджи с Чонином сразу заявили о своём решении и разместились на заднем сидении, а Хёнджину оставалось расположиться возле Ли и всеми нервными нитями стараться изничтожить в памяти интимные моменты… прямо в этом месте. Мышцы застывали напряжёнными лоскутами и иллюзорно воспроизводили ласковые движения Минхо. Ему нравилось сжимать ладонью кожаный руль — после колен Хёнджина, и оглаживать миллиметры своей грациозной магнолии, но сейчас нужно было сдерживаться и не позволить остальным разглядеть между ними «то самое». Хёнджин держался отстранённо, даже если всем давно стали известны взаимоотношения альфы с ним. Он отвернул голову в противоположную сторону, рассматривая расписные виды в ночной туманности и величественные высотные здания.

— Крис с Феликсом уже там? — звонкий голос Йеджи разрушал молчание. Она одновременно пролистывала stories с начавшейся вечеринки и переписывалась с прибывшими знакомыми. Этот вечер должен запомниться своим нарастающим весельем в окружении громкой мелодии и разливами алкоголя.

— Они не приедут, — ответом послужили озвученное Минхо и потерянный взгляд Хёнджина. Ему оставалось в этот момент разжать челюсти, пронзить мысли испортившимся в разы настроением и обвести взором Ли лишь на минуту. Потому что меньше всего желалось развидеть в мрачной тени старшего разочарование и меньше всего желалось разбиваться о «получилось забыться мной? Получилось использовать?»

Чонин породил новые чувства.

Эту ревность. Эту жадность. Эту болезнь.

— Что случилось? — задавался вопросом Чонин, а Хёнджину было неинтересно выслушивать обстоятельства друзей. Ему желалось разогнать людей, остаться наедине и вслушиваться сердцем в размеренные предложения низким тоном Минхо. Ему желалось разделить мимолётное время лишь между ними, очертить руками выраженные мышцы через плотно прилегающий материал чёрной водолазки и прижаться всеми лепестками своей души. Но сильнее всего Хёнджину желалось припомнить Минхо проведение течки Чонина, желалось обвинить разрывающимся горлом и желалось выплеснуть истошным «почему предлагаешь мне подавители, но с ним согласился?»

— Всё нормально, — омерзительное настроение заставило Хёнджина заметить, что младший придвинулся и намеренно потянулся всем телом в направлении Минхо. Он зажал тонкие расцелованные самим Ли пальцы, впиваясь острыми ногтями и задерживая болезненность момента в телесном увечье. Минхо непринуждённо разговаривал с ним, непроизвольно встречался взглядом с раздосадованным новостями Чонином через зеркало и лишал внимания Хёнджина. — Просто решили сами развеяться.

— За последнее время они сблизились, — задумчиво произнесла Йеджи, что всеми силами старалась заглушить мысли о Кристофере. Он нравился девушке с поступления в университет, но оглушительная загрязнённая репутация Бана заставляла отрезвиться и не давать чувствам возможности вылиться в реальность.

— Одни интересы, — рассмеялся Чонин, — поэтому сблизились.

— Они меряются своими любовными достижениями, — Минхо всеми силами старался гармонировать в разговоре, чтобы отвести растревоженное сознание Хёнджина незамысловатыми фразами.

Но amour отвёрнутым цветком молчал и разглядывал пейзаж.

Заражал волнением.

Хёнджину не встретиться с Феликсом, провести время в заполненном громкими мелодиями пространстве и разобрать… любовь или нет. Ведь мысли медленно начали пронзать совсем иные образы, начали рисовать совсем иные представления во влажной постели и начали вытачивать совсем иное лицо. Сейчас оно незаметно рассматривало величественные черты младшего, старалось распознать резоны изменившегося настроения Хёнджина и разрасталось жалостью после осознания.

Ли Минхо не «он».

Хёнджину нужно было на вечеринку, чтобы остаться там с Феликсом.

— А ты своими можешь мериться, Минхо? — спросила Йеджи, заставляя Хёнджина поражённо перевести глаза в сторону младшей. У неё была мания задавать непристойные вопросы, потому что на протяжении вечера Хёнджину неимоверно желалось вырвать язык Йеджи.

— Мне нечем.

Везде ужасен.

— Но отношения со мной всё равно были достижением, — звучание Чонина ворвалось в молчание, придерживаемое сердцем Хёнджина все минуты этой чёртовой поездки.

«Скажи это Минги», — мысленно проворчало в ответ.

— Я не стану говорить о наших отношениях, поэтому тоже не советую трепаться, — старшему не нравилось направление, что задавалось намеренными словами Чонина и разрывающими омертвляющими взглядами прямо в сторону Хёнджина… забившегося возле двери машины.

Это подсознательное стремление вырваться самому.

Вырваться самому, чтобы не чувствовать прошлые отношения Ли Минхо неприятными наслоениями на униженные магнолии между застывшими мышцами. Ему нужно было отправиться на вечеринку самому, нужно было игнорировать любые изречения Чонина и нужно было сразу разрастись сожалениями о своём предложении остаться «друзьями с привилегиями». А не поддаваться нежным поглаживаниям в этом самом салоне машины, не обвязывать Минхо шарфом в морозные минуты между занятиями и не соглашаться на все остальные разы между ними.

Минхо проявлял раздражённость в любом движении, и Хёнджин впервые рассматривал изломанные злыми чувствами выточенные дивные линии Ли и зажатые челюсти с недостающей сигаретой между губами. В голове нарастало «что послужило этой непреодолимой злости? Почему ладони Минхо всеми силами надавливали на панель? Что в произошедшем разговоре очень задело Минхо, что тяжёлые феромоны полностью наполнили пространство?»

Все оставшиеся мгновения до приезда прошли в неловком молчании.

— Хёнджин, останься в машине.

И своим низким голосом забивал ноги Хёнджина, что оставалось растерянным взглядом рассматривать потемневшие глаза Минхо и позволить друзьям выйти из Dodge Challenger.

— Что случилось? — расцветающая серьёзность Ли Минхо заставляла младшего сжаться всем телом, ведь напряжение ни разу не просачивалось между ними и не раздавливало amour произнесёнными словами.

— Не разговаривай со мной таким тоном, — надломанным звучанием младшего, что всеми душевными силами старался нормально воспринимать серьёзность Минхо именно в отношении него и не сравнивать реальность с прошлым… в нём нежные поглаживания гармонировали со всеми осторожными «что случилось?»

Это «что случилось?» отличалось.

— Что с твоим настроением, Хёнджин? — стыдливо изменил интонацию… Ли Минхо разрывало новым осознанием — этими вырванными несдержанными нервами первым ранился Хёнджин. Чонину нужно было обнажить раздражённую реакцию альфы, поэтому наглым образом заговорил о прошлом между ними и заставил выслушивать всю цветочную ранимую amour.

— Всё нормально.

Не смотрел на Минхо.

Не смотрел на Минхо с момента этой встречи.

— Малыш, пожалуйста… — медленными ненавязчивыми движениями дотянулся до оголённого колена Хёнджина, присваивая магнолии Хёнджина собственной душе и разламывая суставы нежностью. И младший нуждался в том, чтобы расползтись дивным телом в сильные ладони Минхо с венозными лозами и прижаться. — Я решу проблему, но ты должен рассказать мне.

— Я завёлся из-за Чонина, — нельзя разворошить правду, потому Хёнджин в очередной раз отрицал своим: — но всё нормально.

— Что он сделал… помимо всего, что произошло сейчас? — он развернул радостное отличающееся прошлое, он заговорил со старшим и вонзил «со мной Ли Минхо было лучше, со мной желалось провести любые периоды… вне зависимости были они мучительными или не были».

С Хёнджином лишь le lit.

(фр.) постель.

— Он просто сравнил нас. Сравнил меня.

Нет… линии нижней челюсти истончились всеми тяжёлыми чувствами, мышцы замерзали новым болезненным осознанием изменившегося состояния Хёнджина, и заснеженная душа мгновенно Ли Минхо разразилась лютым сожалением. А произнесённые слова Хёнджина выливались расцветающими новыми ранами и всеми стараниями… вывести заполняющие мысли о собственной ничтожности-ненужности возле Минхо.

Даже не думать о том, что сравнил Чонин.

— «Mon amour»… ты ведь знаешь, что это значит? — раздалось нежностью Ли, но заставило Хёнджина поражённо направить дивные глаза с магнолиевыми изображениями и замереть в моменте признания. У Минхо не оставалось желания затаивать все не раздавшиеся чувства и не раскрывать оглушительную важность Хёнджина в жизни альфы. — Так что же заставляет тебя закрываться и не развидеть главное?

Он позволил Чонину растоптать-опозорить-развести ложь.

Он позволил Хёнджину впитать-опечалиться-воспринять за правду.

— Я не любил Чонина.

А после выбивающее:

— Я назвал amour лишь тебя.

Выбивающее неопределённость между ними.

Хёнджин не успел ничего сказать, ведь за медленно размыкающимися розоватыми устами со слетающим ответом последовало звучание постукивания в окно машины. Они лицезрели разомлевшее лицо Сон Минги, что разослал приглашения почти половине университета и развернул вечеринку в родительском доме. И только в это мгновение младший перевёл внимание на окружение, замечая вырывающуюся оглушительную мелодию и изливающееся разноцветное свечение.

— Вы почему не зашли?

— Мы разговаривали, — лозы нервов Минхо разрывались и раздавались раздражительными словами, потому что не нравилось — Сон прервал важное.

— Идём внутрь, — заманчивое предложение для Хёнджина… тому нужны минуты в одиночестве, чтобы разгрузить мысли после признания Ли и разобрать между слоями души собственный ответ, — мы начали играть.

Хёнджин в последний раз направил взгляд на Минхо, прежде чем отворить дверь Dodge Challenger и последовать за Минги в задымленные порывы веселья. Он принялся здороваться со всеми друзьями, предчувствуя спиной раскрывающиеся семена и вырастающие магнолии от понимания, что Ли Минхо следовал тёмными миражами и созерцал явление нимфалиды.

— Хёнджин, давно не виделись! — в шумном пространстве выловились узнаваемые тембры, потому Хёнджин обернулся и встретился глазами со своими приятелями из другого научного направления. Он смутился, приобнимая альфу вместе с девушкой. — Как поживаешь?

Социальной нимфалиды.

Хёнджин зацепил длинными пальцами пластиковый стакан с разлитым алкоголем, наскоро разглядывая гостиную в приглушённом вишнёвом освещении и немалую импровизированную сцену музыкантов Maze, что являлись легендами в университете и обязательно должны приглашаться на все вечеринки. Он также отметил расставленные диваны с расположившимися студентами и отдельные зоны с разложенными на серебряном подносе закусками.

— Отлично, вы сами?

— Еле справляемся с учебным наплывом, — слова заглушались не гремевшей мелодией, а перманентным вниманием Ли Минхо позади и рассасывающимся между людьми ароматом… самым заманивающим для Хёнджина. Ведь разговоры желалось заменить личными интимными моментами, огромную композицию празднества малым салоном машины и Jack Daniel’s, выпитыми вожделенными стонами. Ему приносило наслаждение разворачивать собственное возбуждение разлетающимися звучаниями по всему помещению, разрушать безмятежное выражение Минхо своими движениями и связывать новыми связями вены… что развернулись зимними цветами в моменты возле… лишь возле.

— У вас нет занятий с Ноланом? — запутывался в незначительном разговоре, стремительно распивая спиртное и разрывая нервные нити собственными мыслями.

«Мне лучше забыться, — новыми дозами, новыми размытыми людьми. — Потому что воспринимать меня лучше нетрезвым, чем настоящим».

Хёнджин пошатнулся, вновь заливая внутренности тем самым Jack Daniel’s. Те старались выровнять нежное тело, а младшему нужно было лишь привлечь внимание Минхо своими не соображающими движениями.

«Но для тебя… Ли Минхо? — страшно оборачиваться, страшно развидеть во взгляде альфы омертвлённые магнолии и страшно разбиться собственным осознанием… у Хёнджина все виды болезненной недостаточности Минхо. Даже возле. — Что ты выберешь? Что ты поцелуешь: погрязшую или сломленную версию меня? Что для тебя amour?»

Он не обернулся.

Ведь раздались зазывания Йеджи поиграть в «я никогда не» со всеми друзьями. Хёнджин заведомо проигравший, ведь за всеми выпытывающими вопросами придётся вливать новые стаканы зависимости.

Все расположились на диване, но Хёнджин не присоединился и проследил за облокотившимся о стену Ли.

— Я никогда не названивала бывшему после полуночи, — читала предложенный нейросетью вариант Йеджи, напитываясь рассказанными историями друзей и медленно распивая тяжёлое спиртное.

Изливающаяся мелодия вмешивалась в разговоры, а оставшиеся люди танцевали в освобождённом месте с мерцающими лепестками софитов. Хёнджин заметил Чонина… что вальяжно разместился на своём нынешнем парне и выложил все ответы выпитым-опустошённым «делал».

Хёнджин глотнул. Разум наполнялся омерзительными ядовитыми чувствами, потому что понимание адресата звонков было очевидным.

— Я никогда не забывал собственное нижнее белье после секса с незнакомцем, — настала очередь следующего человека зачитывать варианты, но Хёнджин заливисто рассмеялся произнесённому и мысленно оставил «что за дурь».

— Нам нужен Феликс, — недовольно и одновременно забавно раздалось со стороны Йеджи, — он на все вопросы выпивал.

— Явно нашёл вечеринку лучше нашей, — рассмеялся знакомый Хёнджина, — и забрал Кристофера.

— Ну, отвечаем? — игриво произнёс Сон. — Я ставлю десять долларов на то, что Дилан выпьет.

Дилан выпил единственным.

Все разнеслись довольным «мы знали».

— Боже, каким образом? — взвыла Йеджи, в настоящем расслаблении разваливаясь на кожаном диване и рассматривая выражение лица Хёнджина с разводами печальной неприязни… не получалось вдавливать раздосадованные магнолии времяпровождением с друзьями и не получалось заливать миллилитрами. Эти напоминания Чонина о собственном положении в жизни Ли Минхо разрезали нервные лозы и вынимали металлическими щипцами нежные поглаживания.

— Мне нужно было сбежать, чтобы родители Джесси не увидели меня.

Неинтересно.

Неинтересно выслушивать чужое. Неинтересно распивать содержимое в стакане и разлеплять длинные ресницы в мрачной реальности. Неинтересно игнорировать присутствие Минхо и выдавливать незаинтересованность в оставленном позади развёрнутом-интимном мгновении между ними.

— Я никогда не спал со своими друзьями, — намеренно раздалось Хёнджином, опьянённо размешивающим глумливость и издевательство над собственной amour. Он соединил розоватые губы с леденящим материалом взятой рюмки, одновременно поглядывая дивными глазами на напряжённые черты Ли Минхо.

А после разломался.

Ли не выпил.

«Невозможно дружить с человеком, что разметал чёртовы магнолии внутри души, — оглаживал мыслями минутное замешательство Хёнджина, разворачивая настоящие намерения и раздевая душу жилистыми пальцами. — Невозможно дружить с человеком, что подчинил любовью».

Но следом пронёсшаяся радость Хёнджина:

«Мы не друзья».

Изначально становились не друзьями. А синдромами.

Maze начали исполнять «Private — The Neighbourhood», и люди завопили. Хёнджин прошёл в направлении сцены, сливаясь собственными нервными цветами с ними и медленно отдаваясь этому неожиданному желанию танцевать. Он вылавливал ритмы магнолиевыми линиями тела, наслаждался оглушительными дрожаниями инструментов и позволял Ли Минхо зачарованно рассматривать младшего во взволнованной толпе.

И между исполненными мелодичными словами музыкантов опьянённо приложил палец к полным губам, заставляя Ли заострить внимание на жесте.

«Тш-ш-ш».

Минхо развязало.

И выдержка развалилась огромными осколками: мышцы сжимались блядским невозможным желанием разрисовать оголённые ноги своими нежными-ненасытными движениями… разорвать шорты Хёнджина и внизу живота разливалось возбуждение. Он продвинулся в одном стремлении — заполучить возможность расположить сильные ладони на идеальной заднице и зарыться носом в цветочную композицию вытянутой шеи навстречу жадному вылизыванию. Но в морозной реальности за ними следили оставленные друзья и разносили омерзительные разговоры о появившейся новой связи между ним и Хёнджином. Ли Минхо вынужденно отстранился, нежно растрепал тёмные волосы младшего и не смел… разглашать интимное приватное.

Хёнджин молил сдержать в тайне.

— Пожалуйста, перестань выпивать, Хёнджин, — низкое звучание Минхо отложилось в сознании Хёнджина перманентными узорами, размывая мгновенно очернённые образы людей и подавляя последние раздающиеся ноты. — Мне это не нравится.

— Что если мне нравится разрушение? — младшему нужно было вырезать магнолии на запястье и разорвать вены шипами, ведь душа Хёнджина стремительно опадала и возводила любые вылетающие слова Минхо в расцветающие сады. — Чем мне разрушать себя?

— Мной… лишь мной.

— Ты проведёшь со мной мою течку? — изнутри вынимались все лепестки отчаяния, и Минхо даже не нужно рассматривать каждый… в желании разглядеть главное. — Пожалуйста.

Хёнджин замёрзнет до смерти, если Минхо не согласится.

Минхо замёрзнет до смерти, если Хёнджин предложит другому.

Продолжение следует.